Глава 48

/прошлое/

Прочь из Академии, подальше от столицы. Деньги на первое время у меня были, а когда закончатся… я знала, где взять ещё.

Не мои деньги, Джордаса. Джордас одолжил мне денег и помог выбраться из Академии, а я обещала дать о себе знать. Соврала. Пусть забудет обо мне.

Это было нечестно. Эгоистично. Но что я могла дать ему взамен, кроме скомканной фальшивки из несуществующих чувств и надежды, которая никогда не будет оправдана? Или это было бы лучше, чем ничего? Можно было хотя бы поцеловать его напоследок, с меня бы не убыло.

…я пожала его руку. Пообещала что-то на словах. Слова не так болезненно будет вспоминать, как прикосновения. Он меня забудет. Они оба меня забудут.

Как ни странно, но я беспрепятственно смогла уехать. Несколько раз незаметно путала воспоминания случайным подвозившим меня людям — подобному фокусу я выучилась давно, еще на первом курсе. Потом испугалась, что это выдаст мой путь даже быстрее. Меняла экипажи, переодевалась, сжигая дотла старую одежду, стараясь ничем не выдать своё обладание даром и прикрывать иллюзией волосы и глаза. Иллюзии я тоже накладывала отлично.

В итоге я остановилась в Алгуте, небольшом, но шумном городе в шести днях езды от Академии, почувствовав вдруг, что хочу остаться здесь. Несомненным плюсом Алгута было наличие речного порта, многолюдного рынка. Сонмы приезжих, частая смена новых лиц — никто не должен был обратить внимание на молодую невзрачную девушку, скромно опускающую глаза.

К своему удивлению, довольно легко нашла работу — помощницей по хозяйству в одной семье. Свой дар я не афишировала, разумеется, сильный маг мог бы меня вычислить, но таковых в ближайшем окружении не нашлось. Пожилая пара, к которой я поступила в распоряжение, полностью меня устраивала: леди не слишком-то гоняла с поручениями, а её муж не распускал рук. Платили они сущие гроши, но с учётом того, что мне больше была нужна крыша над головой, нежели доход, условия устроили меня полностью.

Никогда прежде я не занималась домашним хозяйством, и дома, и в Академии для этого всегда были слуги, помощники, самая различная обслуга, но и здесь мне повезло — готовила у четы Риссман специально нанятая кухарка, прибирала горничная, а я занималась бесконечным множеством вопросов, не входивших в компетенцию ни той, ни другой: документацией, мелкими поручениями, приведением в порядок библиотеки и тому подобным.

Беременность протекала легко, но рано или поздно хозяева должны были обнаружить моё состояние и, конечно же, выгнать — зачем нужна работница, не способная в полной мере выполнять свои обязанности? Однако и здесь вышло иначе. Я рассказала трогательную истории о погибшем во цвете лет супруге, добавив капельку убедительности собственным словам, слегка подправив плетения восприятия пожилой пары. Ошибкой было бы считать, что у людей, не владеющих даром, плетений нет — разумеется, они есть у всех. Просто они не способны их видеть и ими управлять.

Видеть не способны, а сочувствовать — вполне. Меня оставили, назвали "доченькой" и пообещали помочь в первое время. Большего и не требовалось.

Ночью после разговора с Риссманами, я долго не могла уснуть, в который раз сомневаясь в правильности своих поступков. Прошло два месяца со дня моего побега. А если леди Сейкен не поверила в то, что Энтони ничего не знает? А если адьют… А если Энтони ушел из Академии, так и не закончив её, и ищет меня, подвергая опасности и свою жизнь, и мою? Рита должна была передать ему письмо, в котором говорилось, что всё кончено, и я не желаю его видеть — почти слово в слово, как в тех любовных романах, что обожала когда-то моя мать.

"Не хочу жить в слепоте", — вспомнились слова Маргариты, а затем — и другие её слова, и Энтони, и… Я сморгнула злые горькие слёзы. Выбор сделан, нечего теперь нос воротить.

Но, может быть, позже..? Когда Джеймс родится, когда подрастёт, когда… Всё меняется. Леди Сейкен, адьют — не вечны. Джеймс родится, подрастёт, и я найду Энтони, и…

Как ни старалась я выкорчевать из собственной души из эти мысли, они потихоньку укоренялись, словно живучие семена сорняков, ожидая удачного момента, чтобы прорасти и заполонить её всю.

***

Джеймс родился зимой, немного раньше срока. Я помню, как трещал огонь в камине, и я сама словно бы трещала по швам. Пламя, столь долго и упорно сдерживаемое, прорывалось наружу. Мне казалось, что я непременно подпалю дом, и я не знала, кому из двенадцати богов молиться, чтобы удержаться.

— Мальчик, — сказала сухонькая акушерка средних лет, вызванная леди Риссман для её дорогой "доченьки". — Рыжий, как солнышко, мисс. Видать, отец у него был тот ещё мартовский рыжий кот, ну как можно было оставить такого котёночка? А глаза, мисс! Никогда таких глаз не видела… чисто аметист.

— Мой муж умер, — прошептала я, грудью и животом ощущая соприкосновение с крошечным влажным тельцем Джеймса. Почти невесомым.

Моего Джеймса.

Я смогла. Я сделала это. Я смогу и дальше.

***

Когда всё произошло, Джеймсу было почти два с половиной. Он рано начал разговаривать, и в этом были и свои сложности, и свои плюсы — мой мальчик любил песни, стишки и сложные длинные слова, они занимали его куда дольше и лучше, чем любые предметы, но сколько же сил требовалось, чтобы придумывать для него эти песенки и потешки!

Маленькое рыжее солнышко. Слишком рано было предполагать, чей дар он унаследует, мой или Энтони, но он был таким… тёплым и в то же время, порывистым. Огонь и воздух. Огненный вихарёк, стремительный, переменчивый и шумный. Хкденький, чувствительный, непоседливый. Самый любимый.

Такой уязвимый.

К сожалению, работать и безотлучно присматривать за Джейми не получается, а работать мне необходимо — "неприкосновенный" запас, положенный Джордасом в банк в маленьком городке Ринуте тратить не хотелось. Не то что не хотелось — было попросту страшно. Джордас меня не выдаст, в этом я была уверена, но его могли выследить. Кто-то мог узнать обо всём, кто-то мог установить слежку, дежурство…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Или это — не более чем мои больные фантазии, и на самом деле никому я не нужна? Прошло три года, целых три года! Может, и не было никакой необходимости в моём побеге, во всей этой лжи? Джейми растёт, не зная, что у него есть отец, даже слова-то такого не зная. И Энтони… ничем не заслужил он такого предательства с моей стороны. Эти мысли, болезненные, неприятные, острые, как бумажные листы, приходили не часто, но каждый раз оставляли кровоточащие порезы.

Я поступила неверно.

Сделала не тот выбор.

Лишила сына отца.

Лишила Энтони сына.

Как он, наверное, страдает, потеряв ребёнка и любимую женщину. Ведь это я, я никогда не была влюблена в него до безумия, скорее, просто отвечала на его чувства, но он-то меня любил. И, несмотря на всю свою молодость, был рад ребёнку… Готов был пойти против семьи. И мне было с ним хорошо. Спокойно, надёжно.

Но я гоню от себя эти мысли. Выбор сделан, нужно держаться.

И я держусь. Держалась.

…А три недели назад — не удержалась. И отправила письмо сэру Джордасу Элфанту. Не из Алгута, из соседнего хутора. Знаю, что не надо было, но… от его ответа, возможно, зависит всё наше с Джейми будущее. Изменила почерк, изменила имя. Но он должен понять.

***

Иногда миссис Риссман отправляет меня с поручениями на другой конец Алгута. Можно было бы брать Джейми с собой, но тогда час пути превращается в три, не меньше. Потому что Джейми не умеет ходить просто так. Каждый листик, каждая мошка, каждый камень вызывает у него живейший интерес и желание рассмотреть поподробнее.

И его любимый вопрос: мама, а как это называется?!

Иногда я не знаю названия и выдумываю из головы. Синецвет, шестилап, мухокрыл, светоглаз и прочее, прочее, прочее…

Джейми хохочет вовсю — он уже понимает, что это баловство, и ему очень нравится такая языковая игра. Жаль только, у нас с ним не так уж много времени на совместные игры.

"А вот останься ты, вышла бы замуж за Энтони Фокса, и могла бы быть с Джеймсом, не имея необходимости работать", — шепчет внутренний голос.

Мне есть, что ему возразить, но чаще я просто говорю самой себе "заткнись".

Когда меня отправляют с поручениями, я прошу посидеть с Джейми старшую дочку той самой акушерки, что принимала мои роды. Девчонка она добрая, хотя и глуповатая, вероятно, поэтому и не замужем. Небольшой подработке она обычно очень рада. Вот только Джеймс с трудом без меня остается, но я придумала одну хитрость — научилась накладывать иллюзию не внешнюю, а маскировать сами плетения, так, что даже посторонний маг в первый момент не сразу поймёт, кто перед ним. Разумеется, ни мои хозяева, ни сама девочка ничего не замечают и не чувствуют, но я делаю это не для них, а для Джейми. Даже с учётом того, что у него ещё не пробудился дар, это лишь дело времени, к плетениям он чувствителен.

По дороге я всё же забегаю на постоялый двор на том самом хуторе, откуда отправила послание сэру Элфанту, не особо надеясь на ответ. И когда хозяин, покопавшись под массивной деревянной стойкой, не сказав ни слова, протягивает помятый запечатанный конверт "для мисс Корты Риссмы", недоверчиво поглядывая на меня, чувствую, как испуганно ёкает, сжимается, словно зажатое в кулаке, сердце.

***

Если бы я тогда не читала это письмо. Несколько драгоценных, бесконечных мгновений, во время которых из более чем уклончивого и короткого текста я узнала, что магический мир не рухнул за время моего отсутствия, но меня искали, искали более чем тщательно и долго, а когда стало окончательно ясно, что Корнелия Менел сбежала, её объявили в розыск по подозрению…

Убийца. Я — убийца. Меня искали и ищут.

Адепта Фокса допрашивали, после первого же допроса вмешалась его семья. Подробностей Джордас не давал, но, надо полагать, Энтони пришлось нелегко. Атака со всех сторон, в том числе и по поводу связи, очевидно, порочившей доброе имя достопочтенного семейства…

Знать бы, что думал по этому поводу он сам. Так или иначе, из Академии на поиски меня он не отправился, закончил её и его дальнейшая судьба сэру Элфанту была неизвестно, но он предполагает, что сэр Фокс уже может быть связан узами законного брака.

Джордас меня не щадил. Да и не надо.

Впрочем, в письме было что-то ещё, невысказанная, но более чем ощутимая просьба о встрече, обещание помощи, беспокойство, тревога, нежность, но это всё осталось за пределами моего понимания. Я игнорировала буквально витающие над строчками чувства и вчитывалась только в безжалостные слова.

Меня ищут.

Энтони женат. Возможно — сэр Элфант не был в этом уверен. А меня ищут.

Я перечитывала и перечитывала этот привет из прошлого, моей прошлой жизни, и сердце колотилось о рёбра, хотя ничего нового, ничего неожиданного не было, напротив — чего-то подобного я и ждала. И заслуживала. И всё же…

Тревога обрушилась на меня внезапно, словно ледяной душ, больно толкнула между лопаток. Я с огромным трудом оторвалась от письма, сунула его в карман юбки и пошла быстрее.

Потом побежала.

Я бежала и бежала, уверяя себя, что ничего страшного за последние пару часов не могло случиться, что я оставляла Джейми и на гораздо более длительное время, что целых три — три! — года прошли мирно и спокойно, что всё обойдётся и на этот раз. Должно было обойтись. Дом Риссманов, который стал и моим домом тоже, казался издалека целым, непотревоженным, нерушимым, а тревога всё нарастала и нарастала, гудела в голове, вибрировала, отчаянно тянула меня вперёд, а в самый последний момент перед дверью заставила остановиться, замереть на месте.

…когда-то давно, когда маленькая жизнь только появилась внутри меня, я видела своего рыжего Джейми столь отчётливо, как будто он стоял передо мной на расстоянии вытянутой руки. А сейчас я видела то, что было внутри дома Риссманов. И, держа руку на круглой металлической ручке, захлебнулась собственным хрипом. Пламя, по привычке сдерживаемое, вспыхнуло на кончиках пальцев, не обжигая кожу, но нагревая металл докрасна.

— Джейми, — шепнула я мёртвому дому.

Потому что это уже был мёртвый дом. Дверь открылась, а внутри всё было выжжено дотла.

Джейми… Джейми, как это называется, как всё это называется, мой хороший?