Глава 62

Мэй заботливо гладит мою дурную рыжую голову, и её мягкие пальцы снимают опоясывающую боль, правда, спустя мгновение, боль возвращается снова.

— Прости, — мне так не хочется, чтобы она уходила, но, кажется, в этом своём малоадекватном после столкновения с первосортным королевским проклятием состоянии я вела себя не лучшим образом. Если воспоминания мне не врут, я что-то болтала… стыд какой. Пытаюсь приподнять голову. Кажется, я лежу на каком-то маленьком диванчике, свернувшись клубком, а Мэй сидит на корточках рядом.

— Где мы?

— Всё ещё во дворце. Скоро за нами приедет экипаж.

— Я… много лишнего наговорила?

— Я не слушала, — кажется, Мэй невесело усмехается. — Но не волнуйся, я никому не скажу. Ну, ты и влипла, Джейма.

Не зная в точности, на что жаловалась и чем делилась, опускаюсь обратно, стыдясь попросить Мэй продолжить этот её волшебный массаж. По крайне мере, в то, что Мэй будет держать язык за зубами, я верю.

Проступившая полоса света на полу заставляет меня судорожно дёрнуться.

— Как вы, Джейма?

— Нормально.

Это ложь, но не совсем. В последнее время отвратительно себя чувствовать для меня становится нормой. Мысли и тревоги, которые я упорно гнала от себя, в преддверии возвращения в Академию накидываются с новой силой. Габриэль, которому я обещала не ездить, а сама поехала. Сэр Элфант, который мог запросто выдернуть меня с любого занятия или оставить после уроков, и которого я должна была во что бы то ни стало скрыть от Габриэля… нет. Сейчас у меня не было на это сил.

— Готовы ехать?

Мэй мягко поднимается, молчаливая, незаметная, словно тень, а я будто собираю себя по кусочкам, чтобы просто оторвать голову от подушки.

— Можно мне остаться?

Они оба молчат, но это разное молчание. Молчание Мэй, как мне чудится, с некоторой укоризной, мягкой, но оттого ещё более трудновыносимой, у адьюта — очевидно удивлённое.

— Завтра я… буду уже в норме. Мне хотелось бы попробовать ещё раз, не затягивая.

— Вам надо восстановиться, — адьют отодвигается, давая Мэй пройти, и она, оглянувшись на меня с сожалением и сочувствием, выходит. — На это требуется время.

— Я в порядке. В полном порядке. И хочу быть полезной.

— Джейма…

— Как… Его Величество?

— Ему немного лучше. Примите нашу искреннюю благодарность за ваше участие.

Моё участие! Скорее уж пол-литра крови и пара лет жизни, что-то вроде того.

— Благодарность — это лишнее. Можно мне здесь остаться?

— Какие-то проблемы?

— Ничего, имеющего отношения к делу.

Забавно. Корнелия, кажется, убегала отсюда, а я так наоборот рвусь в самый эпицентр. Поэтому мамашу загоняли, как зайца на охоте, а от меня пытаются избавиться, так, что ли?

— Хорошо, — коротко ответствует адьют, закончив дырявить меня взглядом. — Сейчас к вам подойдёт слуга и проводит в гостевую комнату. Завтра утром поговорим.

Я закрываю глаза.

Передышка. Маленькая передышка — вот и всё. Не думаю, что у них тут будут проблемы с экипажем до Академии, завтра я вернусь. Послужу своей стране и всё такое.

…не видеть ни того, ни другого. Может быть, завтра у меня будет какое-то решение или силы, чтобы это решение принять.

***

Передышка… затягивается. На следующий день мне действительно лучше, но когда я изо всех сил уверяю адьюта, что всё в порядке, и я готова на очередное рандеву с Его Величеством Грионом и его магической трагедией — я вру. Просто потому, что решение само собой на гостевую дворцовую подушку — в меру мягкую, очень удобную — за ночь не опустилось. Ни утром, ни вечером, когда я возвращаюсь, ещё более выпотрошенная, словно чучело, пытающееся прикинуться живым полноценным зверем.

И на следующий день — тоже. Надо остановиться, надо отказаться, надо возвращаться, но, как оказалось, чем дальше, тем тяжелее, и я словно бегу лошадкой из карусели по замкнутому кругу. Ем — а потом меня тошнит, иду, еле перебирая ногами, зато засыпаю, как убитая.

Да, зато засыпаю сразу, тону в кошмарах, но снится мне не Габриэль и не Джордас, а вращающиеся над головой сияющие магические лассо, которые неумолимо затягиваются на моей шее. Иногда я раскачиваюсь на них, как на верёвочных качелях, всё выше и выше, пока не срываюсь в пропасть.

Не знаю, сколько это всё продолжается. По идее, только четыре дня, ну максимум, пять или семь, но мне кажется, что год или два. На пятый — или седьмой — день, увидев в окутывающем меня тумане встревоженное лицо королевы, я с трудом пытаюсь сдержать хохот, хотя не могу объяснить, что именно меня смешит.

— Позовите меня на день рождения принца Асверуса, — доверительно шепчу я ей, подходя непозволительно близко. — Я сниму проклятие хотя бы с Его Высочества. С отца не смогу, наверное, а вот с него… Есть одна идейка, леди.

— Джейма!.. — возмущенный голос адьюта разгоняет туман, но эта удушливая муть сильнее, и, чтобы не упасть, я непочтительно хватаюсь за королевское плечо.

Интересно, мне руку после этого не отрубят?

— Магами они больше не будут, зато будут жи…

Адьют дёргает меня на себя, и я окончательно теряю равновесие, облокачиваюсь на него, смеюсь, как пьяная. Я и есть пьяная, магия мстит за такой неправомерный расход сил сверх каких-либо норм и правил, тело бунтует.

— Кто была та женщина? Кто?! Скажите, я должна знать! — я вцепляюсь в ворот адьюта.

— Какая женщина, Джейма, успокойтесь, вам нужно отдохнуть, вам нужно обратно!

— Леди Адриана так ходила, — я уже не понимаю, что несу, где земля, а где небо. — Но я же её сожгла, а если она и выжила, то должна быть в тю-юрьме! Там был такой ужас!

— Вдох, выдох, идём, вот так, держитесь за меня, идём, идём, Джейма!

— Я не хочу… с ним спать! — плачу или опять смеюсь, не важно. — Что я скажу пот-том…

— Джейма! Ус-по-кой-тесь!

— Больше ни слова не скажу, верните мои печати, с ними было луч-чше, — хнычу, как ребёнок, вырываю руку из адьютовой пятерни, затянутой в тонкую кожу перчатки, опускаюсь на корточки и утыкаюсь лбом в холодный каменный пол.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Восхитительно.

***

Руки, касающиеся головы, я снова определяю как женские.

Мэй? Кроме неё, вроде бы, некому… Я снова в Академии? Или она вернулась во дворец?

Никакой другой женщины, поддерживающей меня, быть тут не может.

Открываю глаза — туман, кажется, растаял, и состояние характеризуется как относительно приемлемое. Я бы даже сказала, кристальная ясность сознания, такая, что слышится стук собственного сердца. Воспоминания возвращаются какими-то толчками.

…а лучше бы не возвращались, ой, стыдоба какая.

— Это ты? — хрипло окликаю я присутствующую рядом женщину.

— Я тебя немного подлатала, — голос, хоть и отдалённо знакомый, Мэй явно не принадлежит. — Но учти, ненадолго. К возвращению в Академию снова начнётся откат, будет плохо, придётся потерпеть или обратиться к целителю, если совсем скрутит.

Я ожидала увидеть кого угодно, хоть саму королеву, но только не её!

— Вы..? Зачем?!

— А как ты думаешь? — светловолосая леди, так похожая на Габриэля, что мне становится неловко, стоит в двух шагах, сжимая в руках мой так и не разобранный саквояж, и на её невозмутимом лице невозможно прочитать ни одной эмоции. — Сбегающая из Академии к демону на рога Менел — не то, что готовы бестрепетно стерпеть мужчины из моей семьи, — невесомая улыбка коснулась её губ и тут же пропала. — Впрочем, насколько могу судить, твоя причина менее… очевидна и весома, что не может не радовать. Надеюсь, Габриэль всё же окажется более благоразумен. Поднимайся. Если хочешь себя угробить, сделай это как-нибудь иначе, пожалуйста. И не забудь предупредить заранее всех заинтересованных лиц.

Она сказала это совершенно серьёзно, вроде бы без доли иронии, хотя иронии там просто не могло не быть. Кажется, у Джеймса с биологической матерью его тела было гораздо больше общего, чем он мог вообразить, зря братец так сразу воспринял леди Маргариту в штыки — со временем они нашли бы общий язык, а потом могли бы, например, доканывать того же Габриэля сообща.

— Ничего не понимаю! — пожаловалась я. — Откуда вы здесь, как вы меня нашли?!

— Ты исчезла из Академии. Габриэль попросил меня выяснить, где ты находишься и вернуть обратно. На это ушло не так мало времени, между прочим. Тарольские не любят выдавать свои секреты. А ты — уже их маленький секрет, самоотверженная дурочка. Я знаю, как это бывает. Никто не стал бы тебя останавливать и спасать. Однажды ты бы просто исчезла.

— Габриэль… вас… попросил?!

— Да, немного странно, действительно. Он редко обращается с просьбами.

— Он же в Академии, а вы…

— Какая разница? Его самого бы сюда не пустили. Ты что, хотела поселиться в королевском дворце навечно? Это губительно для здоровья. Езжай в Академию, отсыпайся, восстанавливайся и перестань корчить из себя героиню. Нелли это ни к чему хорошему не привело. Тебе повезло, что сейчас тут всем заправляют другие люди, более гуманные и менее… идеалистически и радикально настроенные. Впрочем, они как раз не позволяли ей доводить себя до такого состояния. Магия — часть нашего тела. Потерять её не менее опасно, чем кровь, например. Не стоит быть столь беспечной, устраивая себе кровопускания почём зря.

— Я не…

Ничего не понимаю, по-прежнему ничего.

Мы выходим на улицу, и свежий прохладный воздух обжигает лицо. Не утро, день… я успела отвыкнуть от солнечного света и пьянящего запаха свободы.

— Сейчас ещё февраль или уже март?

Леди Маргарита бросает на меня усталый и раздражённый взгляд. В каком-то смысле, я могу её понять. И даже посочувствовать.

За оградой королевского дворца действительно ждёт экипаж.

— Часть пути нам по дороге. Лучше тебе поспать. Приедешь ночью, я сообщила обо всём руководству Академии, надеюсь, тебя отругают, а лучше всего запрут в каком-нибудь подвале.

Ни тени иронии, вот ни капельки.

— А кем вы работаете? — мне вдруг приходит в голову мысль, что если я и Габ… если мы с ним не расстанемся, если благополучно закончим Академию, и он ни о чём не узнает и всё еще будет согласен терпеть меня рядом с собой, то ведь мы с ним можем пожениться. И тогда вот эта вот сухая и одновременно саркастичная женщина будет считаться моей почти что родственницей, этой, как её, свекровью, и я должна буду, как минимум, регулярно поздравлять её с разными праздниками, и…

Ужас какой! А ведь у сэра Джордаса мать явно уже в могиле — и это резко повышает его ставки.

…бредовые внутренние монологи очевидно свидетельствовали о том, что хотя бы на время моя голова стала приходить в норму.

— Знаешь, смерть мага от переутомления и истощения, особенно молодого неопытного и сильного мага — не такое уж редкое явление. Подумай об этом в следующий раз.

Сухая, саркастичная, так ещё и занудная. Джеймс однозначно не прав, игнорируя такой кадр.

На мой вопрос леди отвечать не стала, и я отвернулась к окну. Надо быть благодарной, и ей, и Габриэлю, который явно наступил на горло всем своим принципам ради меня — так чего ж я злюсь? Возвращаться нужно, и нужно решать свои проблемы, а не бегать от них. Мудрая здравая мысль, вот только непонятно, надолго ли она со мной.

— Ты говорила в этом своём бессознательном состоянии, — сказала вдруг леди Маргарита, а я вспыхнула — и почти что не фигурально. Зажала огонь в кулаке. Это что же, получается, теперь она тоже всё знает и… — Говорила о леди Адриане Сейкен.

"И только о ней?!" — хотелось мне закричать, но я сдержалась.

— Это был… просто кошмар. Во дворце я мельком увидела женщину, закутанную в какое-то покрывало с ног до головы, и её походка показалась знакомой. Но я думаю, что ошиблась, вы же, наверное, знаете, что она устраивала какие-то жуткие эксперименты в Академии, и вообще нас с Габриэлем чуть не убила?

— Да… знаю, — интонации леди Маргариты были слишком спокойные для матери-чуть-не-убитого-сына.

— Леди Сейкен была главой факультета жизни, который вы заканчивали? Уже тогда?

— Верно.

Развивать эту тему мать Габриэля явно не собиралась, но я не отставала:

— Просто я подумала… никто ничего толком мне не говорит, но ведь с учётом всех её странных поступков… её же не могли просто так отпустить на свободу, верно?

— Думаю, в Академию она уже не вернётся, по крайне мере, на правах преподавателя и Голоса, — леди Маргарита безучастно глядела в окно. Я обратила внимание на то, как мастерски, умело и незаметно подкрашено её лицо. Сама я о косметике никогда не задумывалась. Сначала — в силу юного возраста и того, что не считала, будто это поможет моему невыразительному лицу, которое Габриэль и другие запросто приняли за мальчишеское. А с этой яркой новой внешностью в искусственных красках не было необходимости, я и так ощущала себя чересчур заметной. Но у леди Фокс, бледнокожей и светловолосой, наверняка не было от природы таких тёмных ресниц и бровей, да и румянец на щеках вызывал некоторые сомнения. Впрочем, в целом выглядела она очень хорошо, и не скажешь, что мать троих взрослых детей.

— Но… — подсказала я.

— У неё было большое влияние при дворе. Так просто подобных людей не снимают с игрового поля. Что бы они не вытворили.

— Это называется "просто"?! — я хотела возмутиться, но испугалась спугнуть столь редкий и ценный момент откровенности и возможности получить информацию, которой в моём окружении никто не любил делиться. — В чем была её ценность?

Леди соизволила посмотреть на меня, словно прикидывая, стою ли я нескольких секунд её драгоценного времени. И неожиданно спросила:

— Где она?

— Леди Сейкен? Я не знаю. Я вообще думала, что её нет в живых, но…

— Нет, — леди Маргарита поморщилась. — Я о твоей матери. Где Корнелия?

— Понятия не имею.

— Ни единой зацепки?

— Ни единой, — я почувствовала то ли тревогу, то ли злость. — Ничего, вообще ничего. За все восемнадцать лет она ни разу не писала, не появлялась.

«Можете не волноваться», — хотелось добавить, но в конце концов, это было бы жестоко. И неоправданно.

Казалось, леди Фокс хотела что-то добавить — но сомневалась. Наверное, она боится того, что давняя любовь её мужа вдруг возникнет из небытия, и тогда… Что тогда? Сэр Энтони настолько безумен, что бросит свою семью, бросит всё ради девушки, которую четверть века не видел? Демонова мамаша.

У меня закружилась голова — то ли магическое вливание леди подходило к концу, то ли всё это действительно было слишком сложно. Вот зачем эти чувства, эти сложности, с ними связанные, что от них хорошего?

— А леди Сейкен имеет к ней какое-то отношение?

Спросила я просто так, наугад. Не надеясь на какой-либо ответ, да и сильно сомневаясь в положительном ответе. Но леди Маргарита расцепила сжатые в замок кисти рук, побарабанила по коленям.

— В то время, когда мы с Нелли поступили в Академию, при дворе разрабатывался один… назовём так, проект. «Проект "двенадцать"», так его называли. Ты уже заметила, наверное, что это сакральное число обладает определённой силой, так вот, для того, чем ты занималась во дворце, тогда отбирали целых двенадцать магов с определенными дополняющими способностями. Считалось, что при определённых условиях такая конфигурация силы может оказаться весьма успешной. Одной из руководительниц и непосредственных кураторов проекта была леди Адриана Сейкен, преподававшая в Академии Безмолвия. Искать подходящих магов на стороне было сложно. Нужно было исследовать особенности дара, уговорить на это… достаточно затратное мероприятие. Конечно, можно было и силой заставить, но тогда не было бы нужного эффекта, — Маргарита замолчала, а я закончила за неё:

— Тогда как в Академии под рукой были одарённые адепты, которых можно было завербовать, то есть привлечь без особых проблем, особенно, если у них нет влиятельных семей.

— Совершенно верно. Однако на самом деле леди Сейкен действовала немного… иначе. У неё было множество… ресурсов в наличие, но она расходовала их…

— Иначе?

— Иначе. Долгое время были различные слухи и подозрения, но не было прямых доказательств.

— Одиннадцать, а не двенадцать, — сказала я, почти бессознательно, сама не знаю, почему. Просто вспомнилось. Но у леди Фокс самым натуральным образом сверкнули глаза.

— Именно.

— Что это значит?

— У леди Сейкен оказался свой собственный проект. Условно она назвала его "Проект "Одиннадцать"", возможно, желая подчеркнуть его приоритетность или просто так, не знаю.

— И в чём он заключался?

Разговорчивость леди угасала на глазах.

— Мы — маги жизни, — пробормотала она, словно забыв о моём присутствии и обращаясь исключительно к себе самой. — Мы любим создавать. Мы должны давать жизнь, это наша природа, наше предназначение. Идеи. Плетения. Даже дети… Не обращай внимание. Оба проекта давно закрыты. Тебе сейчас нечего опасаться.

— Сейчас?! Нет-нет-нет, пожалуйста, не останавливайтесь, у меня еще столько вопросов! — едва ли не взвыла я. — Я понимаю, что Корнелию вы, наверное, недолюбливали, как и меня, потому что я на неё похожа, уж простите за откровенность, но, умоляю, расскажите мне…

— С чего ты взяла это, девочка? Ты ничего не знаешь. Я никогда не относилась к Нелли плохо, хотя она была такая странная.

— А как я узнаю хоть что-нибудь, если никто ничего говорить не хочет?!

— Маги, наложившие проклятие, на королевский род, были магами жизни, — лицо Маргариты оставалось бесстрастным. — И они умели многое.

— Воскрешать из мёртвых?

— Так говорят, но этому подтверждений нет. Были и другие, не столь эпохальные… умения. Например, жизневики могли делать магов из людей, точнее, детей, от природы лишённых дара. Леди Сейкен интересовали оба этих… направления. Прежде всего, они.

— Она хотела создавать магов из простых людей?! Но зачем?

— Это было интересно… и перспективно. Думаю, они чем-то отличались от урождённых магов, эти дети. Были более…

— Сильными? — подсказала я, не выдержав паузы.

— Не то что бы… Они были управляемыми, Джейма. Иногда это куда более ценно.

— А при чем здесь Корнелия?! Она тоже…

— Она была очень одаренной, как и ты, девочка. В чем-то больше, а в чем-то — меньше. Её хотели использовать в проекте "двенадцать", как некую жемчужину коллекции. И одновременно — в проекте "одиннадцать", потому что для опытов главы нашего факультета нужно было очень много силы, особенно силы магов смерти, она качественно отличается от той, что у жизневиков. Но своей беременностью Нелли спутала все карты. Это глобальная перестройка всего организма, и она не могла не отразиться на магии. Если бы она осталась среди двенадцати, то с высокой долей вероятности потеряла бы этого ребёнка, да и сама не пережила бы. У них ничего не вышло. Рассчитывали на взаимное усиление магов, и оно действительно произошло, да… но где-то в расчётах была допущена ошибка. Ошибка или сознательный саботаж. То, что было с тобой сегодня утром, постигло их всех в десятикратном размере. Они очень быстро ушли из жизни, они все. Выгорели, а результата не случилось. Точнее, результат был, но временный. Грион удержался на троне. Впрочем, те, кто по тем или иным причинам отказался участвовать в проекте — тоже продержались недолго.

— А Вейл и Хамминбёрд?

— Лайс и Джаннинг, хорошие были мальчишки… Они и остальные. Нелли ещё относительно повезло. Она сбежала, её заменили кем-то другим.

— Повезло! Её пытались убить, и, видимо, она спаслась только чудом.

— При смерти мага при определённом умении можно позаимствовать его плетения, — голос леди упал до шёпота. — Это тоже — научные достижения магов прошлого, утерянные для большинства. Позаимствовать, погрузить в стазис и использовать — для создания новых. Это очень сложная… очень грязная магия. Я плохо в ней разбираюсь.

— А леди Сейкен…

— Сын исключительной Корнелии Менел и Энтони Фокса, — леди Маргарита произнесла эти слова абсолютно невыразительным ровным голосом. — На него были большие планы. На него и его магию. Никто не думал, что он родится неодаренным, разумеется, но сделать его столь же податливым, как и у других… да, огромные планы. Неприемлемые для Корнелии. Кроме того… я уже говорила, что тебе повезло. Прошлый адьют предпочитал держать свои кадры при себе на расстоянии вытянутой руки. На каждого из двенадцати магов был собран компромат. Точнее говоря, создан. Не знаю, на чем попалась Нелли, но она очень боялась — огласки. Боялась за ребёнка. За Энтони.

— Он только ни за кого не боялся, — буркнула я.

Губы Маргариты слегка шевельнулись, а потом сжались, словно пытаясь удержать рвущиеся слова.

— Так странно, что я обсуждаю всё это с тобой, — наконец сказала она. — Всю жизнь я была связана с магией. То, что для других чудеса — всего лишь моя работа. Я давно ничему не удивляюсь. Но никогда бы не подумала, что мой сын влюбится в её, из всех сотен возможных других, именно в её дочь. Что это — магия или судьба?

— Вы против? — осторожно спросила я. Кажется, когда-то я уже задавала этот вопрос, но так и не получила ответа.

— Кто я такая, чтобы бороться с судьбой?

— Судьба в смысле, что мы будем вместе или наоборот, разойдемся?

Леди покачала головой.

— Это можешь знать только ты. Габ — хороший мальчик. Но, думаю, выбор за тобой — как и тогда. И сейчас ты как раз выбираешь, верно?

У меня сердце замерло.

— Иначе ты бы не оказалась здесь. А Габриэль не обратился бы ко мне. Он никогда ко мне не обращался раньше.

— Так он вас почти и не видел, — с некоторым вызовом сказала я. — Вы… вы его совсем не любите?

— Это мой сын от любимого и единственного мужчины, — Маргарита Фокс рассеянно взглянула на меня, — с чего бы мне его не любить? Он хороший мальчик. Вопрос в тебе.

Я замолчала, надеясь, что Маргарита не проследует со мной до самой Академии, а выйдет где-нибудь пораньше. Желательно — прямо сейчас. И одновременно — желая задать ей тысячи самых разных вопросов.

— Вы хорошо знали Корнелию?

— Жила с ней в одной комнате, — кивнула леди, а я от неожиданности едва не прикусила язык. — Почти два года. Но "знала"? Нелли была не из болтливых. И дружбы между нами особой не было.

Надо полагать, если в итоге леди Маргарита вышла замуж за отца Джеймса. М-да, не стоит на всякий случай оставлять Габриэля наедине с Мэй. Раньше я как-то не беспокоилась из-за подобных вещей. Слишком была уверена в Габриэле? Ну так и он мне верил, а вот оно как в итоге получилось.

Мы снова помолчали, но мой неугомонный язык тишины не терпел.

— Скажите, леди… А если бы вы заново…

Я осеклась. Это был неуместно личный вопрос, вопрос, в ответе на который не было никакого смысла.

— Могу дать тебе один совет, — экипаж вдруг остановился, я едва не поцеловалась лбом со стенкой, а мать Габриэля положила изящную тонкую руку на ручку двери. — Что бы ни кричали твои чувства, никогда… Никогда не оставайся с тем, кто может назвать тебя в постели другим именем. Никогда.