Глава 35

Испуг в его глазах стал мне ответом. Он промелькнул так быстро, что если бы я не всматривалась пристально, могла бы ничего не заметить. Но вслед за испугом пришло молчание. Ярен молчал, не отводя взгляда, не пытаясь снять меня с колен, не изображал непонимание. И это тоже означало, что я права.

 – Нигос и все его святые, – прошептала я, утыкаясь носом в его плечо. Тут же сильные руки обвились вокруг, прижимая меня ещё крепче.

Странно, но гнева не было. Наверное, я изжила его – и гнев, и боль, и обиду – за эти полгода. А потом Хен вернулся… вернулся под новой маской и оставался рядом, защищая, охраняя, наблюдая.

Теперь я понимала, почему он не хотел нашего сближения. Боялся, что рано или поздно я всё равно его узнаю, боялся, что второго обмана я не прощу. Боялся, что я никогда не смогу ему больше поверить.

Может быть, он даже не ошибался.

Я сама не понимала, что сейчас чувствую, готова ли прощать, смогу ли поверить. В голове царил сумбур. Наверное, я должна была отпрянуть, закричать, возможно, наброситься на него с мечом, но вместо этого плавилась в его объятиях, в тепле его тела, чувствуя себя совсем обессиленной и почему-то защищённой.

 – Ненавидишь меня?

Мы сидели в обнимку, так плотно, что я почувствовала в собственной грудной клетке слабую вибрацию от его голоса. Хмыкнула вместо ответа.

 – Ты уже спрашивал.

В ту самую ночь, когда на нас напали гончие. То-то я думала, почему он так интересуется моим мужем! А он интересовался на самом деле моим отношением к нему самому. А я, балда, как обычно, вывалила всё начистоту.

 – Как ты поняла? – я не вырывалась, не спешила начать убивать его, поэтому он, кажется, немного расслабился. По крайней мере, спросил с почти детским любопытством и лёгкой обидой, мол, где же я раскололся?

 – Не знаю. Просто картинка сложилась.

Множество мелких деталей вдруг встали на свои места, и меня как осенило. О Пяти Оружиях мне первым рассказал именно Хен. Он охотился за Хранителем. И он боевик, который умеет лечить. А ведь когда я первый раз увидела, как Хен сражается с братом, ещё когда мы только ехали в Академию, на привале, тогда подумала, что он боевик, что он двигается как боевик. И обучал он меня как боевик, знающий все приёмы изнутри.

Боевик-целитель, всегда рядом, владеет одним из Пяти Оружий, следовательно, хорошо знает, что это такое. А ещё…

Он мог поменять лицо, голос, привычки, манеру говорить. Даже запах как будто чуть-чуть изменился.

Но целовал он меня по-прежнему.

Ох… по телу прошла спирающая дыхание дрожь. Если бы я хоть на миг допустила такую возможность, я догадалась бы раньше.

Хагосов Хен!

Я всё-таки ткнула его кулаком под рёбра. Выпрямилась, посмотрела обвиняюще.

 – Что тебе от меня нужно? Хранитель? Украсть не вышло, теперь решил добром взять? Так и быть, возьму меч вместе с девушкой?

 – А ты бы пошла? – он рассматривал меня так, будто никогда раньше не видел, и на губах у этого извращенца был призрак слабой улыбки.

 – Нет! – враждебно ответила я. Попыталась отодвинуться ещё дальше, но Хен не позволил, за бёдра притянул назад, причём так тесно, что я залилась краской, сообразив, на какой части его тела сейчас сижу.

Впрочем, следующая фраза мгновенно выбила из головы все лишние мысли.

 – Вот и хорошо… – сказал Хен. – Потому что мне некуда тебя вести. Я предал свой клан, и как только это вскроется, меня убьют.

Это прозвучало так буднично, что я не сразу поняла. Машинально повторила онемевшими губами:

  – То есть как убьют?

Его руки исчезли с моих бёдер, вызывая неприятное чувство потери. Коснулись ворота рубашки Хена, быстро пробежались, расстёгивая пуговицы. Я молча наблюдала. На этот раз уже подозревала, что дело не в том, что ему внезапно стало слишком жарко.

В проёме раскрытой рубашки показалась твёрдая мужская грудь. А руки Хена двигались всё ниже, я увидела плотные мышцы пресса и несколько тоненьких складочек кожи на животе – появились от того, что он сидел ссутулившись.

В лицо полыхнуло непрошеным жаром. Я облизнула пересохшие губы. Смертельно захотелось коснуться, провести пальцами по гладким мышцам, изучить, насладиться теплотой чужой кожи.

Может, я даже осмелилась бы, но тут Хен сосредоточился, и я почувствовала движение магической энергии. На его теле засияли знаки.

О, да, ещё и эти знаки. Я ведь видела часть из этих татуировок на Хене раньше, полгода назад, только тогда их было меньше, и они не сияли, только обвивали его торс чёрным узором. В прошлый раз не опознала – но смутное ощущение уже виденного добавилось в копилку, чтобы вырваться сегодня.

 – Вот, – Хен положил ладонь на синюю вязь на груди, под самым горлом. – Такой же заговор на смерть, как я тебе показывал. Только этот действует на расстоянии. Это клановая метка. Как только там узнают, что я перешёл на другую сторону – мне конец.

Я вздрогнула. Подняла глаза на его лицо:

 – На другую сторону?

О какой стороне он говорит? Я бы поняла, если бы речь шла о войне между кланами, но ведь Сантерн ни с кем не воюют. Воюют Морвенна с Имерией, да и то сейчас вроде как перемирие.

 – Я имериец, малыш. Имериец и двойной шпион.

Он сказал это так спокойно. Как ни в чём не бывало. Таким же тоном, каким мог попросить передать ему блюдце с печеньем. Только руки снова легли мне на бёдра, как будто он собирался не дать мне сбежать.

Имериец.

Я окаменела, забыв, как дышать. Это новость оказалась для меня чересчур невероятной… и страшной. Ведь Имерия – исконный враг Морвенны, война длится вот уже которое десятилетие. И я столько слышала о том, какие имерийцы звери. Как они беспощадны, как уничтожают наших, нарушают границы, устраивают партизанские вылазки, захватывают и разоряют деревни и иногда даже мелкие города.

 – Я думала… ты из Вендая.

Хен покачал головой:

 – Из Вендая были мои дед и бабка. Я родился уже в Имерии. Мать была имерийкой.

 – Ты говорил, твои родители погибли в сражении с тварями…

 – Да. А до того на деревню, где мы жили, напали люди Морвенны. Наши отбили нападение, но не успели восстановить защиту деревни. А на следующую ночь нахлынули твари. Бабушка утверждает, это действовали ваши животноводы. Не смотри так, сам я ничего не помню. Мне было-то два года.

Я продолжала смотреть на него. В груди разрастался болезненный колючий комок. Хагос, становилось трудно дышать, стоило представить маленького Хена, стоило представить, сколько людей погибло… Ради чего? Чтобы откусить кусочек от вражеской территории, а потом потерять примерно такой же кусочек своей?

 – Сатьяна…

Я выдохнула. С усилием заставила себя сглотнуть подступивший к горлу ком. Это прошлое. Сейчас у нас перемирие. Сейчас никто не умирает, не теряет родителей и друзей. И, может быть, это перемирие станет вечным. И имерийцы перестанут быть врагами, перестанут быть пугалом для маленьких морвеннских детей.

Почувствовав, что успокаиваюсь, я спросила: 

 – Подожди, я не понимаю. Ты говорил, в академии есть имерийский шпион. Это не ты?

Хен покачал головой:

 – Здесь есть как минимум ещё один человек из Имерии. Это я знаю точно. Подозреваю, именно он заманил нас сюда. Перехватил способ, которым ректор связывается с академией.

 – И ты не знаешь, кто он?

 – Не знаю. К счастью, и он не знает, кто я, вернее, под какой личиной.

На некоторое время мы оба замолчали. Потом я спросила:

 – А какая твоя личина настоящая?

Вместо ответа Хен повёл рукой. Вокруг плеснуло знакомой серебристой плёнкой, затягивая нас в кокон, заставляя теснее прижаться друг к другу.

Отвод глаз. Я видела, как этим заклинанием пользуются Вейн и Карин, разве что они наводили чары на всё помещение, а Хен - только на нас двоих.

Теперь наблюдатель увидит только безобидную картину. И не услышит ничего – а ведь защита от прослушивания уже стояла, я только сейчас поняла это. Видно, Хен поставил её с самого начала разговора.

Не спуская с меня взгляда, улыбаясь кончиками губ, он провёл рукой по лицу. Следуя за движением, черты лица плавились, умножались – и сквозь них просвечивали другие.

Хен… тот Хен, которого я помнила, и Ярен, которого узнала здесь – словно слились в одного человека. Настоящее лицо моего фальшивого мужа походило одновременно и на того, и на другого, как если бы он был родным братом обоим. Нос – от Ярена, прямой, с едва заметным утолщением в середине переносицы. Глаза – скорее от Хена, полные пронзительной синевы. Губы… губы не знаю от кого, но в кончиках пальцев у меня закололо от желания к ним прикоснуться.

 – Так… странно… – шепнула я, не отводя глаз. Не переставая смотреть, впитывая всем своим существом знакомо-незнакомые черты.

Подбородок, шея, крепкие ключицы… снова вернуться к лицу – лоб, на который падают волосы цвета стали. Не белые, как у вендайцев, и не чёрные, как у имерийцев. Скулы, по которым тоже хочется провести пальцами, очертить линию сильной челюсти, спуститься ниже.

 – Не смотри на меня так… – хрипло сказал Хен.

 – Как? – я никак не могла перестать рассматривать. Снова вернулась к глазам и чуть не утонула в грозовой бушующей синеве.

Он не ответил. Просто взял меня за затылок, притянул к себе, поймал губы, запечатывая их жадным требовательным поцелуем. Я не сопротивлялась. Наверное, вздумай он сейчас зарезать меня, я бы и то не сопротивлялась, только прильнула бы теснее. Хагосов Хен…

 – А как… тебя… зовут по-настоящему? – когда мы оторвались друг от друга, дыхание у меня было тяжёлым и сбивчивым, а внизу живота яростно пульсировал огненный шар.

 – Яреннар, – шепнул Хен. – Яреннар из рода Белой Змеи.

Я обомлела, но только хотела засыпать его новыми вопросами, как он положил палец мне на губы:

 – Давай об этом в следующий раз. Скоро здесь будет очень шумно.

 – Здесь? Почему?

 – Потому что там, наверху, обязательно заметят, что  механизм выпуска тварей внезапно сработал вдруг ни с того ни с сего. Небось, попытаются навесить это на нас, но это не беда, я всё улажу. В любом случае, сейчас тут будет столпотворение.

Я растерялась, а Хен провёл ладонью перед лицом, возвращая себе холодные  светлые глаза Ярена. И только если всматриваться, было видно, что там, внутри, в глубине, полыхает тот же огонь, что бушевал и во мне.

 – Я зайду к тебе вечером. Можно?

Я кивнула и сама уже потянулась к его губам.

На самом деле я ещё ни капельки его не простила. Ещё злилась, не понимала, негодовала за то, что он исчез на целых полгода, за то, что был рядом и не признавался. За то, что не давал о себе знать. За то, что ушёл так легко.

Но сейчас куда важнее было то, что он здесь, что отвечает на мои поцелуи, что он вернулся… и что он, кажется, и правда испытывает ко мне что-то… что-то особенное.