Глава 29

"Прощение — это выбор разума. Любовь — это приговор сердца. Иногда сердце выбирает того, кого разум никогда не простит. И приходится жить с обоими." Дорогой несуществующий дневник, есть особая жестокость в том, чтобы получить то, чего хочешь, только после того, как потеряешь то, что имеешь. Кайр отпустил меня. Дал свободу. Благословил быть с Рэйвеном. И теперь я стою одна в пустой комнате, чувствуя вину такую острую, что режет глубже любого ножа. Потому что часть меня облегчена. Рада. Свободна. И это делает меня монстром. Но, возможно, монстры и должны быть вместе. Ночь легла на Академию как траурный саван, тяжёлая и абсолютная. Луна была тонким серпом, едва видимым сквозь облака. Звёзды прятались, как будто не хотели быть свидетелями того, что произойдёт. Ветер выл через разбитые окна старых крыльев, и звук был похож на плач. Или предупреждение. Я стояла у окна своих покоев, глядя на ночь. Внутри было пусто — Кайр ушёл час назад, забрав с собой последние остатки правильного выбора. Теперь оставалось только то, что всегда было там. Неправильное. Желанное. Неизбежное. Рэйвен. Через связь я чувствовала его где-то в Академии. Не в своей комнате. Не в общих помещениях. Где-то высоко, изолированно. Северная башня, поняла я. Место, куда он уходил, когда хотел быть один. Когда боль становилась невыносимой. Я попыталась позвать через связь. Мысленно протянулась к нему серебристой нитью, которая связывала нас с момента, когда моя кровь влилась в его вены. Рэйвен. Ничего. Стена. Он блокировал связь с яростной решимостью. Не хотел слышать. Не хотел чувствовать. Думает, я всё ещё с Кайром. Что пришла из жалости. Или вины. Идиот. Упрямый, циничный, самоуничижительный идиот. Тогда придётся идти лично. Я накинула плащ — тёмный, с капюшоном, сливающийся с ночью. Босые ноги бесшумно ступали по каменным коридорам. Академия спала, только редкие факелы горели в нишах, бросая дрожащие тени на стены. Казалось, горгульи следили за мной пустыми глазницами, шептали осуждение. Идёшь к убийце своих родителей. К монстру. К тому, кто никогда не будет достаточно хорош. Знаю. Не волнуйтесь, каменные судьи. Я и сама себя осуждаю. Лестница на северную башню была узкой, крутой, ступени изношенные от столетий использования. Ветер завывал сильнее с каждым шагом вверх, холодный и режущий. Наверху была площадка под открытым небом — руины старой сигнальной башни, полуразрушенной во время какой-то давней войны. И там стоял он. Рэйвен стоял у края, спиной ко мне, лицом к ночному лесу внизу. Ветер трепал его волосы, плащ развевался как крылья ворона. Он был неподвижен как статуя, но я чувствовала через связь — несмотря на блокировку — бурю эмоций внутри. Боль. Ярость. Отчаяние. Любовь такая острая, что резала. Он знал, что я здесь. Конечно знал. Связь работала в обе стороны, хочет он того или нет. — Уйди, АлАя. — Голос был ровным, мёртвым. — Вернись к Кайру. К правильному выбору. — Кайр отпустил меня. Тишина. Долгая, натянутая тишина. Потом он медленно обернулся. Лунный свет падал на его лицо под углом, превращая в игру света и теней. Синие глаза были пустыми, защитная маска цинизма на месте. — Как благородно с его стороны. — Усмешка была острой как битое стекло. — Передай ему мою благодарность за великодушное пожертвование. — Рэйвен... — Что? — Он шагнул ближе, и в движении была хищная грация. Опасная. — Ты пришла сказать, что теперь я получаю утешительный приз? Второе место в твоём сердце? — Заткнись и слушай. — Нет. ТЫ слушай. — Он был уже в метре, лицо было холодным, жестоким. Маска, которую он надевал, когда было слишком больно. — Я не хочу твоей жалости. Не хочу быть тем, к кому ты идёшь, потому что благородный брат освободил тебя. — Это не жалость... — Тогда что? Вина? Благодарность за то, что я умер за тебя? — Голос повысился. — Я не хочу твоей чёртовой благодарности! — ТЫ ХОЧЕШЬ ЗНАТЬ, ЧТО ЭТО? — закричала я в ответ. Серебристый свет вспыхнул из ладоней, освещая башню. — ЭТО ЛЮБОВЬ, ИДИОТ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! Слова эхом прокатились в ночи, повисли между нами. Он застыл. Маска треснула, обнажая сырую, кровоточащую надежду под ней. — Не говори так, — прошептал он. — Не говори, если не имеешь в виду. — Я имею в виду. — Шагнула ближе. — Я люблю тебя. Любила, наверное, с того момента, как увидела тебя в лесу месяц назад. Когда ты был жестоким, циничным, честным в своей монструозности. Ещё шаг. — Я пыталась отрицать. Пыталась выбрать Кайра, потому что это было правильно. Безопасно. Разумно. Ещё. — Но сердце не слушает разум. Оно выбирает, кого хочет. И моё выбрало тебя. Теперь мы стояли так близко, что я видела расширенные зрачки, дрожь губ. — Я не могу простить тебя за ту ночь восемь лет назад. Не могу забыть, что ты держал нож. Что убил шестерых. Что я потеряла семью из-за твоих рук. Его лицо сжалось от боли. — Но, — продолжила я, положив руку на его грудь, туда, где было сердце, которое я вернула к жизни, — я также не могу отрицать это. То, что чувствую, когда ты рядом. Как я оживаю. Как всё становится ярче, острее, реальнее. Голос упал до шёпота. — Ты монстр. Убийца. Человек с тьмой в душе. Но ты также тот, кто умер, защищая меня. Кто любит меня достаточно, чтобы отпустить. Кто видит мою собственную тьму и не отворачивается. Слёзы текли по лицу. — Так что да. Я люблю тебя. Несмотря ни на что. Вопреки всему. Со всеми шрамами, виной, болью. Тишина была абсолютной. Даже ветер замолчал. Потом что-то сломалось в его глазах. Последняя защита. Последняя стена рухнула, обнажая голод, которому он сопротивлялся месяцами. — Ты уверена? — голос был хриплым, опасным. — Потому что если скажешь "да", обратного пути не будет. Я не Кайр. Не буду нежным. Не буду правильным. — Я не хочу нежного. Не хочу правильного. — Тогда ты получишь монстра. — Глаза вспыхнули золотом, клыки показались между губами. — Со всей тьмой. Всей яростью. Всей одержимостью. — Хорошо. Рычание вырвалось из его горла — первобытное, звериное. Он двинулся с такой скоростью, что я не успела моргнуть. Схватил за талию, поднял, прижал спиной к холодной каменной стене башни. Тело прижалось к моему, не оставляя пространства даже для воздуха. — Ты моя. — Слова были прорычаны в мои губы. — Скажи это. Скажи, что ты моя. — Твоя. Поцелуй был жестоким. Клыки прикусили нижнюю губу, я вскрикнула, и он воспользовался этим, вторгаясь глубже. Вкус моей крови смешался с его слюной, и через связь ударила волна — голод, эйфория, одержимость. Руки впились в мои бёдра, держа так крепко, что останутся синяки. Хорошо. Я хотела его отметины. Доказательство, что это реально. Я запустила пальцы в его волосы, дёрнула, заставляя оторваться. Он рычал от потери контакта, но я впилась зубами в его нижнюю губу в ответ. Моя очередь пробовать на вкус. Его кровь была горькой, дикой, абсолютно его. Через связь я чувствовала его реакцию — шок, переходящий в что-то тёмное и голодное. — Боги, — выдохнул он, когда я отпустила. — Ты будешь моей смертью. — Или ты моей. — Усмехнулась. — Посмотрим, кто кого разрушит первым. Его смех был тёмным, полным обещаний. — Вызов принят, кексик. Он сорвал плащ с моих плеч, ткань упала на камень. Руки скользнули под тонкую ночную рубашку, горячие ладони на холодной коже заставили вздрогнуть. Прикосновения были требовательными, нетерпеливыми, как будто он хотел запомнить каждую линию, каждый изгиб. Я тянула его рубашку вверх, царапая ногтями кожу. Он зашипел от боли-удовольствия, помог, сорвав ткань через голову. Лунный свет падал на его торс, превращая шрамы в серебристые линии. Я провела пальцами по месту, где была рана от Короля мёртвых. Зажившая. Моя кровь сделала это. — Моя отметина, — прошептала я. — Моя жизнь в твоих венах. — Навсегда. — Он поймал мою руку, прижал к губам, целовал каждый палец. — Ты во мне. Часть меня. Навсегда. Потом его рот переместился на шею, зубы скользили по коже, не прокалывая, просто обещая. Я запрокинула голову, давая больше доступа, и он воспользовался — целовал, кусал, метил меня как свою. Ощущение клыков на пульсе было опьяняющим, опасным. Один укус, и он мог пить. Но он держался, контролируя голод с железной волей. Мои руки исследовали его спину, чувствуя мышцы, напрягающиеся под пальцами. Царапала ногтями вниз, оставляя красные линии. Он застонал в мою кожу, бёдра инстинктивно толкнулись вперёд. Я чувствовала его желание через слои ткани, твёрдое, неоспоримое. — АлАя, — голос был предупреждением. — Если хочешь остановиться... скажи сейчас. Потому что через секунду я не смогу. — Не останавливайся. — Обхватила его бёдрами за талию. — Никогда не останавливайся. Рычание было чистым удовлетворением. Он оторвался от стены, неся меня через башню к углу, где лежали старые гобелены, забытые и пыльные. Опустил меня на них, накрыл своим телом. Вес был восхитительным, прижимающим, якорящим в реальности. Ночная рубашка исчезла, порванная нетерпеливыми руками. Холодный воздух ударил по обнажённой коже, и я вздрогнула, но его тепло согрело мгновенно. Рот переместился ниже, целуя каждый сантиметр, как будто поклоняясь. Но в поклонении была жадность, собственничество. Это не была нежность Кайра. Это было владение. Руки скользнули по моему телу, изучая, запоминая, требуя. Когда пальцы достигли самого чувствительного места, я выгнулась с криком. Через связь ударила волна его удовлетворения — он чувствовал мою реакцию, знал точно, что делать. — Рэйвен, пожалуйста... — Пожалуйста что? — голос был полон тёмного юмора. — Скажи мне. Чего хочешь. — Тебя. Всего тебя. — Будь осторожна с желаниями, кексик. — Он поднялся над мной, избавляясь от остатков одежды. — Можешь получить больше, чем способна выдержать. — Попробуем. *** Когда он вошёл в меня, это было совсем не так, как с Кайром. Не было осторожности, не было нежности. Рэйвен взял меня одним жёстким толчком, заполняя полностью, растягивая, заставляя тело вспомнить его форму. Я вскрикнула от интенсивности, и он замер на секунду, лоб прижат к моему, дыхание рваное. — Слишком? — голос был хриплым, едва контролируемым. — Недостаточно. Жёстче. Рычание вырвалось из его горла, первобытное и дикое. Он начал двигаться — не медленно, не осторожно. Безжалостные толчки, каждый глубже предыдущего, каждый сильнее. Руки сжимали мои бёдра так крепко, что я знала — будут синяки. Его синяки. Его отметины на моей коже. — Моя, — рычал он с каждым толчком. — Моя. Он никогда не имел тебя так. Никогда не трахал тебя с такой яростью. Только я. — Только ты, — задыхалась я, ногти впивались в его спину, царапая до крови. — Он никогда не заставлял меня чувствовать так. Через связь я ощущала его удовольствие — как я обхватываю его член, горячая и податливая. Его наслаждение от звуков, которые он вырывал из моего горла. Его одержимость стереть любое воспоминание о Кайре, заменить собой. И он чувствовал меня — каждую вспышку удовольствия, каждую волну наслаждения, нарастающую внутри. Рука скользнула между нами, пальцы грубо потёрли клитор, и я выгнулась с криком. Он поглотил звук поцелуем, жёстким и требовательным, кусая губы до крови. — Кончи пока я долблюсь в тебя, — приказал он против моих губ. — Хочу чувствовать, как твоя дірочка сжимается вокруг меня. Хочу услышать, как ты кричишь моё имя, а не его. Пальцы ускорились, круговые движения стали жёстче, синхронизируясь с безжалостным ритмом его бёдер. Удовольствие нарастало, скручиваясь туже и туже внизу живота. — Рэйвен... я... боже... — Да. Вот так. Отдайся мне. Вся. Полностью. Оргазм разорвал меня на части. Я кричала его имя, тело содрогалось, мышцы сжимались вокруг него волнами. Через связь его собственное удовольствие ударило в меня — он чувствовал мой оргазм так же ясно, как свой, и это толкнуло его через край. Он вбился в последний раз, глубоко, жёстко, и замер, изливаясь внутри меня. Серебристый свет взорвался из нас обоих — магия кровавой связи, реагирующая на интенсивность момента. Мы светились в темноте башни, два существа, слившиеся в одно. Когда свет угас, он не вышел из меня. Остался внутри, тяжело дыша, покрытый потом. Поцеловал меня — на этот раз медленно, глубоко, почти нежно. — Теперь, — прошептал он, — каждый раз, когда ты вспомнишь секс, ты будешь вспоминать меня. Не его. Меня. Как я заставлял тебя кричать. Как ты царапала мне спину. Как кончала, зажав мой член внутри. — Самонадеянный ублюдок. — Твой самонадеянный ублюдок. — Усмехнулся, начиная двигаться снова. Уже твердея внутри меня. — И ночь только началась, кексик. Буду трахать тебя до рассвета. Снова и снова. Пока ты не забудешь даже его имя. И он сдержал обещание.