Глава 12. Откровенность за откровенность

– Ты же не будешь мне врать, правда, Островски?

Тьяна вздрогнула, уловив странную схожесть вопросов Луки и Мару. Та спрашивала про шанс, этот про ложь, и оба хотели, чтобы Тьяна играла по их правилам.

Медович шагнул из-за угла и, приподняв козырек кепи, вгляделся ей в лицо. На секунду Тьяне показалось, что он продолжает изображать мерзавца: настолько вошел в роль, что забыл, где выход. Волоски на коже встали дыбом, между лопатками пробежал озноб. Или это от ночного ветра? Тьяна поняла, что вышла из клуба без накидки, да и покрывало осталось в гардеробе. Остывший воздух бесцеремонно забирался в вырез на спине. Тьяна обхватила себя руками, и в ту же секунду плечи накрыл пиджак Мару. От ткани тянуло апельсиновой корочкой и дубовой корой, подкладка бархатисто касалась кожи, и Тьяна не стала отказываться. Поглядев на Медовича снизу вверх, она быстро прикинула: что говорить и о чем умолчать.

Могла ли Лука действительно помочь ей? Подарить вторую жизнь? Избавить от «Любомора»? Тьяна не верила в это. Не верила в чудо.

Да, она видела нечто невероятное – одно лицо наслоилось на другое, – но разве оптический фокус мог освободить от оков яда? Да, Лука откуда-то узнала ее настоящее имя, но это тоже ничем не могло помочь. И да, новая знакомая грозила убить Тьяну, вот только она и так умирала. Как-то недостойно бояться обыкновенного ножа, когда отравлена магическим ядом.

Тьяна решила, что не будет врать Медовичу, и привычно подбодрила себя: «Пэстра».

– Я все расскажу, – произнесла она, – но вначале обновим условия сделки.

– Ты не забыла, кто чей должник? – В голосе Мару звучала насмешка.

Они перешли дорогу и направились к парку.

– Ставки повысились.

– Не вижу для этого причин.

– Мне обещали перерезать горло – как тебе такая причина? – Плотнее запахнув пиджак, Тьяна сурово глянула на Мару.

– Мм, вот как. – Угроза, видимо, заинтриговала его. – И чего же ты хочешь, Островски?

– Вернемся к прошлому разговору. – Она коротко вздохнула. – Что там у тебя по смертельно больным друзьям? Точно нет никого на примете?

– Ты меня пугаешь. Что за зацикленность на больных людях? Тебе нравятся мужчины с шатким здоровьем?

– Нет. – Тьяна остановилась на дорожке и уставилась на куст падуба, будто собиралась доверить тайну именно ему, а не своему спутнику. – Я отравлена «Любомором». Ты понимаешь, что это означает?

Мару, даром что в третий раз проходил первый круг обучения, все-таки неспроста носил зеленую форму.

– А говорила, что не собиралась убивать Велимира, – произнес он.

Тон был непонятный, но по крайней мере не насмешливый. Нотки сомнения, отвращения или испуга тоже не слышались.

– Собиралась, – призналась Тьяна, – но не убивала.

– Я понял. Значит, нужен тот, кто влюбится в тебя? Влюбится – и умрет.

Она кивнула, не отрывая взгляда от острых глянцевых листьев. Какой-то зверек суетился в корнях, должно быть крыса, и сердце Тьяны так же не находило себе места. Она не знала, что скажет Медович. Примет ли ее условия? Найдет другую компаньонку? Или, вернувшись к роли негодяя, вытрясет все, что сказала Лука?

Тьяна заставила себя посмотреть на него. На первого человека, кому открыла свою тайну.

Сверху полыхнула молния, высветив сосредоточенное лицо Мару, и гром прокатился над головами.

– Как это случилось? – спросил он, чуть подавшись вперед.

Тьяна рассказала про иглу, библиотеку и проверку крови, а после добавила:

– Раньше я думала, что это случайное нападение. Выходка какого-то сумасшедшего. Но после смерти Вэла и Млады… – Не договорив, она покачала головой.

– Считаешь, кто-то отравил тебя, чтобы ты убила Велимира? Если так, придумано тонко. Ты избавляешься от него, а поскольку эта сволочь любила только себя, вскоре сама отправляешься к Хозяину последнего пира. Никаких свидетелей, никаких подозреваемых. Разыграно как по нотам. – Он задумчиво покивал. – Думаю, мы сможем это проверить. Тебе кто-нибудь говорил, что не стоит заходить в часовню после наступления тьмы?

– Да. Твоя сестра.

– Гневлида? – Тьяне показалось, что Мару удивился этому факту чуть больше, чем новости об отравлении. – Она включила тебя в свой алфавит?

– Да.

По маске спокойствия, приклеенной к лицу Медовича, пробежала тонкая трещинка. Он на секунду прикрыл глаза и сдавил переносицу, словно получил неприятное известие, а следом уточнил:

– Называет О?

– Нет, Тэ. Это что-то значит? – насторожилась Тьяна. – Я думала, твоя сестра просто… – она замялась, – чудачка. Не в плохом смысле.

– Так и есть. – Не вдаваясь в подробности, Мару сменил тему. – Значит, твое условие таково: мне нужно найти для тебя мужчину.

Это могло бы прозвучать смешно, но оба собеседника знали подтекст и не улыбнулись. Не сговариваясь, они пошли дальше.

Тьяна, не разобравшись с внутренним компасом, бросила подсказку:

– На север. То место, которое ты ищешь, находится в парке.

– Я так и думал, – сказал Медович. – Иначе она выбрала бы другой клуб, более модный, в Низу. Но ей надо держаться поближе.

– Ты про Луку?

– Про ту, что подходила к тебе. Я не знаю имени.

«Зато она знала мое», – подумала Тьяна. В памяти промелькнули черные патлы, проступившие сквозь белые локоны, и сомнение ущипнуло за сердце. А если он был – второй шанс – и Тьяна упустила его?

Нет, нет. Невозможно. В мире не существует иного волшебства, кроме магии ядов, – такова уж мистерианская земля.

А Лука явно имела в виду нечто небывалое. Может, у нее какая-то секта? Мышеловка без сыра, в которую заманивают отчаявшихся? Фокусы Луки, стоило признать, впечатляли больше, чем дядюшки Рукокрюка.

И все-таки, решила Тьяна, это были лишь трюки.

– Я принимаю условие сделки, – продолжил Мару, – но, как ты понимаешь, ничего не могу обещать. – И вдруг осведомился невинным тоном: – Кстати, как тебе Еникай? В качестве претендента.

Тьяна чуть не споткнулась на ровном месте. Задрав подбородок, она пронзила Мару взглядом. В небе, будто уловив ее настрой, грянул гром и сверкнули молнии.

– В качестве претендента – никак, – отрезала Тьяна.

– Я просто видел вас вместе, – добавил Мару.

«Какой глазастый».

– Вот и подумал, что ты взяла Еникая на заметку.

– Он мой друг, – с нажимом произнесла Тьяна.

– Тогда, возможно, тебе лучше держаться от него подальше.

– Что? Медович, ты в своем…

– Если он в тебя влюбится, а другого претендента не будет, как ты поступишь?

Кровь прилила к Тьяниному лицу.

– Это не повод для шуток.

– А это не шутка. Срежем тут.

С легкостью балетного танцора Мару запрыгнул на валун и, протянув Тьяне руки, помог забраться следом. Ладони у него были теплыми, не влажными и не сухими, а пальцы – крепкими, хоть и костлявыми.

– Весьма благородно с твоей стороны беспокоиться за Еникая. – Тьяна скривила губы. – А за себя не боишься? – И ей тотчас захотелось прикусить себе язык.

Ладони Тьяны все еще лежали в руках Медовича. Отстранившись, она залилась краской. Благо тут, среди камней и зарослей, стояла тьма.

– Не думаю, что смогу влюбиться в тебя. – Мару первым пошел по узкой тропе; под его ногами зашуршала палая хвоя. – После того, что видел сегодня.

– О чем ты? – Несмотря на ночную прохладу, у Тьяны на висках выступил пот.

– Ты ужасно, просто ужасно, – он выдержал короткую паузу, – ешь драники. Хрустишь так, будто жуешь кирпичную крошку.

Тьяна нахмурилась – и ничего не ответила. Вся ее выдержка сейчас уходила на то, чтобы не рубануть с плеча: не развернуться и не уйти прочь. Сверху загрохотало, в лицо дыхнуло грозовой свежестью, и на щеки, словно пытаясь остудить, упали прохладные капли.

– А вот это была шутка. – Мару глянул через плечо; ветер колыхал его кудри. – Как еще я должен был ответить на твой вопрос, Островски? Могу сказать одно: я действительно постараюсь тебе помочь. Сильно постараюсь. Уже думаю над этим.

Тьяна проглотила сухой комок со вкусом обиды и раздражения, вставший в горле. Шутка Мару была несмешной, неприятной, но стоило признать: в чем-то он был прав. На какой ответ, в самом деле, она рассчитывала? На секунду Тьяна представила, как он говорит: «Боюсь», и снова мысленно порадовалась, что ее окружает тьма.

Дождь убыстрился, усилился, и стало невозможно поддерживать разговор.

«Вот и прекрасно, – подумала Тьяна, – пусть ливень сотрет следы неловкой беседы».

Натянув пиджак на голову, она продолжила шагать по тропе. Ткань постепенно тяжелела, хвоинки липли к влажным икрам. Дождь заглушал все звуки, маячил перед глазами мутной стеной. Не потеряться бы. Тьяна ускорила шаг. Не заметив, что Медович остановился, она врезалась ему в спину – и мгновение спустя, охнув, оказалась в его объятиях.

Нет, не в объятиях. Он просто схватил ее и поволок в сторону.

– Попробуем переждать, – долетело сквозь шум ливня. – Тут есть грот.

Тьяна позволила затащить себя под каменный свод. Мимо, вспугнутая незваными гостями, с верещанием пронеслась пара летучих мышей. Когда они вылетели, в гроте повисла тишина. Лишь слышался шорох дождя у входа.

Тьянины мысли топтались на неровной, небезопасной почве. Она думала, что за сегодняшний день Мару слишком часто прикасался к ней. Брал за руки, наваливался сверху, обхватывал за плечи. Крылось ли за этим что-то?

«Лучше спроси, что крылось за духами, разбрызганными над спящим Медовичем», – съехидничал внутренний голос.

Тьяна медленно стянула пиджак с макушки, поправила волосы и строго приказала себе выкинуть из головы все лишнее. Место освободилось, и его тотчас занял обрывок более раннего разговора.

Глядя сквозь Мару, Тьяна уточнила:

– Почему ты сказал про смерть Вэла: «Мы сможем это проверить»? А еще спросил о часовне.

– Я сказал так, потому что мы действительно можем проверить. Для этого надо посетить часовню. Желательно завтра ночью, чтобы не затягивать. Хотя туда в самом деле не стоит ходить после наступления тьмы.

Чувствуя, как холодеет кожа под влажным пиджаком, Тьяна повела плечами и выдохнула:

– Почему?

– Потому что по ночам там поклоняются совсем другим богам. – Мару снял промокшее насквозь кепи и взъерошил влажные кудри.

– Не осским? Мистерианским? Или… – она нахмурилась, – ну не южным же?

– Я и забыл, что ты южанка.

Глаза привыкли к темноте, и Тьяна заметила, как у Мару дрогнули уголки рта.

– Ваш великий князь сделал оригинальный ход. Переженить всех осских богов на мистерианских и поклоняться их потомству – лучше, чем проливать кровь в религиозных войнах.

– Южане умеют договариваться. Особенно если речь идет о выгодных браках. – Фыркнула она. – А вы, восточники, славитесь тем, что вечно юлите и утаиваете. Кому поклоняются в часовне?

– Мастер Крабух как-то выделил тебя на первом занятии? – ни с того ни с сего спросил Мару.

Тьяна почувствовала, как накатывает раздражение, а следом – надежда, что не все летучие мыши вылетели из грота и одна из них сейчас нагадит Медовичу на голову.

– Похоже, про юлить и утаивать – это не слухи, – заявила Тьяна. – Почему ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос?

– Не всегда. Сейчас я просто хочу быстрее добраться до сути. Так что же, ты как-то отличилась на уроке? – Он склонил голову набок. – Не скромничай. Уверен, ты запомнилась Крабуху.

– С чего ты взял?

– В академию не берут с улицы. – Пожал плечами Мару. – Ты, очевидно, не платишь за обучение. Значит, тебя взяли за ум.

– Я всего лишь ответила на один вопрос. – Тьяна повторила его движение. – Разгадала смысл идиомы.

– Так и думал, что ты отличилась, Островски. Завтра постарайся сделать это снова, а после занятия подойди к Крабуху и спроси что-нибудь о ядах. Не о переводах, а именно о ядах, это важно. Только вопрос должен быть не просто умным или тонким, а по-настоящему впечатляющим.

– Зачем мне это делать? – Тьяна исподлобья посмотрела на Медовича.

– Чтобы Крабух пригласил тебя в часовню.

– В ночь, когда умер Вэл, я вошла туда без всяких приглашений.

– Только в одну дверь. – На губах Мару появилась тонкая улыбка. – Не в самую главную.

– А ты? Тебе не нужно приглашение от Крабуха?

– У меня оно есть. Еще с позапрошлого года.

Тьяна скользнула взглядом по его лицу и, не рассчитывая на ответ, спросила:

– Почему ты вылетел из академии? Дважды.

– Потому что делал то же, что и сейчас, только менее осторожно.

– Делал – что? – Она уставилась ему в глаза, пытаясь передать мысль: «Я не отстану, пока не расскажешь хоть что-то».

Мару, будто не выдержав сверлящего взгляда, повернулся к выходу. Тьяна тоже глянула наружу. Ливень и не думал заканчиваться. Хлесткие струи шипели и молотили по земле, образуя лужи. За границами грота ничего не было видно – мир словно смыло.

– Что ж, откровенность за откровенность, – заговорил Мару. – Ты доверила мне свою тайну, а я скажу, какую преследую цель. Не главную, промежуточную, но тоже важную. Мне надо найти кое-что. – Помедлив, он добавил: – Кое-где.

Тьяна глубоко вдохнула и сосчитала до трех: иначе ее просто разорвало бы от негодования. Запах мокрой почвы и дождя подействовал успокаивающе. Подняв брови, она спросила:

– Это ты называешь откровенностью, Медович?

– Я не знаю, что точно ищу, – признался Мару. – И могу только догадываться, где это находится.

– Там, куда мы идем? На севере парка?

– Нет. В академии.

– Академии Старика? – уточнила Тьяна.

Мару поглядел на нее так, словно никакой другой академии в мире не существовало, и Тьяна на миг закатила глаза: ох уж эти стариковские снобы.

– Да, там, – кивнул он, – но я не знаю, где именно.

– Хорошо, с местом определились, хоть и примерно. – Тьяна велела себе быть терпеливее. – А что насчет объекта поиска? Это предмет? Или, может, человек?

Медович опять отвернулся и уставился на ливень. Тьяне бросилось в глаза, что кончик носа у Мару забавно и мило вздернут, а спутанные мокрые кудри глянцево поблескивают и напоминают переплетенья каких-то невиданных растений.

– Я бы сказал, что это идея, – задумчиво произнес он, не глядя на Тьяну.

– Идея чего? – не отступила она.

Повернувшись, Мару ответил:

– Того, как спасти наш мир, разумеется.