Глава 25. Культ ядоглотателей

Тьяна схватилась за голову – пальцы скользнули по холодному шелку. Мелькнула мысль: на нее надели мешок. Значит, сейчас поведут в другое, еще более тайное место. Может быть, прямиком к богу, которого упомянул Крабух. По телу прокатилась дрожь.

Все оказалось проще: соскользнув с головы, черная ткань легла на плечи и прикрыла фиолетовый китель. Кто-то из студентов, подкравшись сзади, накинул на Тьяну мантию. Фантазия разыгралась напрасно.

– Полок, друг мой, ты напугал нашу гостью, – хихикнул Огний. – Она так вздрогнула, будто ее ножом ткнули.

– Когда на тебя набросили мантию, ты визжал как поросенок, – сказала Здрава.

– Это был визг радости!

Тихо выдохнув, Тьяна поправила мантию. Похоже, допрос Крабуха прошел успешно, ответы ему понравились, и ее приняли в круг. Осталось понять, во что она вообще ввязалась.

Славно, конечно, что ей не накинули на голову мешок, не отвели в какой-нибудь подвал и не принесли в жертву неведомому богу, но ситуация не становилась яснее. Это раздражало.

Пока Тьяна размышляла, комната погрузилась в безмолвие. Остальные студенты неотрывно и жадно смотрели на мастера – точь-в-точь как цыплята в ожидании корма. Тогда Тьяна тоже повернулась к Крабуху и с удивлением отметила, что сейчас он – подходящее слово подвернулось не сразу – кажется ей привлекательным. То ли ракурс сыграл роль, то ли общая атмосфера тайны. Тьяна впервые заметила ямочку на мужественном подбородке и продуманно-небрежную волну золотистых волос. Усы, вышедшие из моды в прошлом десятилетии, добавляли моложавому лицу нотку старомодной основательности. В теплом свете ламп казалось, что синий огонь в глазах мастера горел ярче, чем прежде.

«Есть в нем что-то притягательное, – прозвучали в голове слова Коры. – Я бы даже сказала, властное».

– Не беспокойся, Тьяна, – произнес Крабух, – мантия ни к чему тебя не обязывает. Она просто демонстрирует, что ты здесь не чужая, но это еще не значит, что своя. Если поймешь, что не готова разделить наши идеалы, ты вольна будешь уйти. Так поступил один твой друг. Он не рассказывал?

«Мару?»

Тьяна покачала головой, а заодно ухватила краем глаза, что Морша сжала ткань на коленях и потупила взгляд. Неужели еще одна поклонница Медовича? Откровенно говоря, Тьяне хватало и Рогоз.

– Мы здесь тоже верим в знания. Как и ты. – Крабух пошел по кругу, заставляя студентов поворачивать головы ему вслед. – Не в теоретические выкладки на пыльных страницах, а в плоды умов и ручного труда. В то, что можно вкусить. – Он остановился и посмотрел на стол, где по-прежнему стояли флаконы. – Что может быть лучше, чем соединиться со своим богом? Сделать его частью себя? Познать по-настоящему?

– Ничего, – едва слышно выдохнул Некос; вряд ли он понял, что произнес это вслух.

Мысли о Мару и его поклонницах мигом истлели, будто их полили «Праховеем». У Тьяны пересохло во рту. Если она верно определила состав одного из бесунов, от его «вкушения» действительно можно было отправиться к богам. Не на это ли намекал Крабух? Вот только мастер и его подопечные не напоминали ни глупцов, ни безумцев. Тем не менее сомнений не было: здесь поклонялись ядам, считали их богами, а встречи сопровождались «вкушением».

Неспроста мастер на первом же занятии назвал бесуны «божественной субстанцией». Никаких переносных смыслов, никакого приукрашивания. Крабух верил в то, что говорил, и Тьяна сразу почувствовала это. Она вспомнила, как ненароком кивнула ему тогда и он задержал на ней взгляд. Возможно ли, что все решилось в ту самую секунду? Не нужен был ни впечатляющий вопрос, ни другие усилия. Она здесь не из-за того, что знает и умеет чуть больше остальных первокружников. Только ее отношение к ядам – вот что привлекло мастера.

Несмотря на язык, приставший к небу, Тьяна чувствовала необходимость что-то сказать. Дать знать, что догадалась о главном и ждет подробностей.

Сдавленно кашлянув, она произнесла с ироничной нотой:

– Если я все правильно поняла, состав вашего клуба часто обновляется.

– Клуба? – Здрава вскинула бровь.

– Не кипятись, золотце, – усмехнулся Огний. – Словечко вполне подходящее.

– Для тебя – возможно. – Маревка смерила его взглядом. – А в моем понимании, у нас культ. Мы служим, а не развлекаемся.

– Культ бесунк, – кивнула Тьяна: серьезность Здравы была ей ближе, чем вальяжная беззаботность Огния. – Я знала, что он существует. Не ваш конкретно, – уточнила она, поймав подозрительный взгляд Полока. – Просто появление культа логично, учитывая божественную суть мистерианского. То, как он превращает обычную отраву в… – она замялась на миг, – чудо. Пусть и недоброе.

Студенты разом повернулись к Крабуху, словно призывая его вмешаться, пока первокружница не сморозила очередную глупость. Здрава, нахмурившись, процедила что-то сквозь зубы. Некос нервно откинул челку со лба. Полок покачал головой. Со стороны Морши донесся грустно-понимающий вздох, а Огний несколько раз причмокнул, точно смакуя каждое слово Тьяны.

– Лики злы? А мистерианские боги? А южные скрещенцы? – Мастер тонко улыбнулся. – Не отказывай в благодеянии нашим богам, Тьяна, пока не познакомилась с ними. Не называй чудо недобрым, если не видела его.

«О, я видела. В действии», – промелькнуло в Тьяниной голове, но вслух она сказала:

– Я не понимаю вас, хоть и стараюсь. Бесунк созданы, чтобы убивать, калечить и мучить. В этом их сила.

Она говорила резко и уверенно, пытаясь спровоцировать Крабуха на прямой диалог. А мастер просто отвернулся, будто утратив к ней интерес. Во второй раз обойдя вокруг кресел, он встал подле высокого судейского стула и положил руку на спинку.

– Как поступим сегодня? – обратился мастер к своим подопечным. – Желание или жребий?

Тьяна хотела призвать Крабуха к ответу, вновь обратить на себя его внимание, но чутье подсказывало: не надо. Сиди, молчи, наблюдай. А тут было на что посмотреть. Слова мастера пролетели по комнате подобно ветру. Не теплому и не ледяному, а свежему и бодрящему. Они всколыхнули культистов. Заставили переглядываться и совершать непроизвольные движения. Тьяна заметила, что Моршу охватила дрожь, а Здрава вскинула подбородок и подалась вперед. Чувствуя, как внутри поднимается странное волнение, Тьяна прикусила нижнюю губу. Ей отчаянно хотелось спросить, что все это значит, но она сдерживала себя.

– Сегодня дары принесли Огний и Некос, – заговорила Здрава. – Думаю, первый надо распределить по жребию, а второй – по желанию.

– Неужели никто не хочет вкусить мой дар? – фальшиво возмутился Огний. – Какие же вы трусы, аж тошно.

– Кабо шаба, – согласился Крабух и кивнул Здраве. – Кто примет дар Огния, определит судьба. А теперь поднимите руки, кто желал бы вкусить дар Некоса?

Воздух молниеносно рассекла рука Здравы. К ней присоединились Полок и Огний, а следом, чуть менее уверенно, Морша. Тьяна с изумлением наблюдала за происходящим. Все хотели попробовать яд – и их поведение не укладывалось в голове. Даже для той, кто с детства знал вкус поганки и борца, это было слишком.

Значит, все-таки безумцы? Верилось с трудом.

Мастер, задержав взгляд на каждой поднятой руке, объявил:

– Огний.

Усмехнувшись, юноша опустил правую ногу с подлокотника, затем руками скинул левую. Выпрямив спину, он обвел остальных насмешливо-победным взглядом.

Здрава, не сдержав тяжелого вздоха, пробормотала:

– Повезло мерзавцу.

– Не завидуй, золотце. – У Огния лихорадочно блестели глаза. – Наш с тобой счет пять-пять, минус моя нога, так что ты по-прежнему лидируешь.

– Морша, подготовь все необходимое для жеребьевки, – велел Крабух.

Девушка поднялась и медленно подошла к узкому столу у стены. Помимо мерцающих кристаллов, сосудов с заспиртованными змеями и скорпионами, сухих веток и корней, там лежала стопка сероватой бумаги, ножницы и перьевые ручки. На мгновение сжав кулаки, Морша принялась за дело: аккуратно нарезав ровные прямоугольники, она один за другим сложила их в замысловатые бутоны. Комната заполнилась тихими звуками – шорохом бумаги и легкими вздохами культистов. Все молча наблюдали за работой студентки, и в их безмолвии таилось напряжение. Тьяна тоже чувствовала его – словно липкий бесун разливался под кожей.

На последнем листке Морша стремительно вывела какой-то знак и, придав бумаге форму цветка, положила к остальным. Склонив голову набок, она внимательно оглядела бутоны, будто проверяя, достаточно ли они равны и не выдает ли себя «меченый». Тьяна не видела лица культистки, но заметила мимолетное движение руки – она смахнула пот со лба.

Встав на цыпочки, Морша открыла дверцу старого аптечного шкафчика, висящего над столом, и извлекла оттуда человеческий череп. Судя по темным трещинам, почти стертым надглазничным дугам и срезанной верхушке, посмертие у него выдалось напряженным. Морша опустила внутрь черепа бумажные бутоны и, несколько раз встряхнув, вернулась к остальным.

– Жребии готовы, Корний, – проговорила она, почтительно водрузив ношу в центр стола.

Крабух кивнул и поблагодарил девушку. Чуть помешкав, она направилась к своему креслу, но споткнулась и чуть не свалилась на Тьяну. Та выставила руки, чтобы не дать Морше упасть, и их глаза на секунду встретились. В голове у Тьяны мелькнуло подозрение, что культистка неспроста оступилась на ровном месте. Однако лицо Морши выражало лишь смущение и растерянность.

Когда она опустилась в кресло, взгляд мастера прошелся по всем подопечным. Он не был легким или скользящим. Глаза Крабуха задержались на каждом: пронзили, подцепили, взвесили и дали оценку. Мастер словно проверял решимость студентов.

И только Тьяну обошел стороной.

Облегчение смешалось со злостью и разочарованием. Ей не хотелось участвовать в том, чего она не понимала, и в то же время изнутри покусывало желание быть замеченной. Да, Крабух уже выделил ее, назначив старостой, но тут, в часовне, это не играло никакой роли. Здесь Тьяна была самой несведущей и недостойной. Ответов от Крабуха она уже не ждала, но своим равнодушием он словно лишал ее возможности задавать вопросы.

В попытке угомонить эмоции Тьяна непроизвольно поправила шляпку. А когда опустила руку на колено, увидела, что безымянный палец обвил рыжий волос. Наверное, прицепился во время поцелуя с Мару.

Сразу, из ниоткуда, накатило спокойствие, и Тьяне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не улыбнуться. Впрочем, никто бы не заметил – всеобщее внимание было приковано к черепу. Скидывать волос на пол показалось неправильным, и Тьяна осторожно подсунула его под шляпку. Может, частица Медовича принесет ей дельные мысли?

Мастер подошел к столу, отбросив тень на пару флаконов. Его движения и мимика оставались невозмутимыми, но в глазах посверкивали искры.

– Начнем. – Крабух оглушительно хлопнул в ладоши. Когда звон рассеялся, мастер с легкой улыбкой добавил: – Не спешите. Дайте господину Черепу подумать, кому он благоволит.

Здрава, выдержав пару секунд, обхватила костяную чашу ладонями, пробормотала что-то на маревском и вытянула бумажный бутон. Не развернув, откинулась на спинку кресла.

Следующими руки в череп запустили Полок и Некос. Чуть не столкнувшись лбами, они выловили по листку. Как и Здрава, юноши не стали проверять, пусты ли их жребии. Обменявшись ухмылками, оба положили бутоны на стол.

Когда очередь дошла до Морши, она склонилась над черепом и застыла. Только глаза метались по чаше, словно выискивая там единственное зерно среди плевел. Наконец рука зависла над бутонами. Пальцы заметно дрожали, на лощеных ноготках играли блики. Вытянув жребий, Морша прижала его к груди и прикрыла веки.

Крабух, обведя культистов взглядом, произнес:

– Что ж, настало время узнать…

Морша резко распахнула глаза и ахнула.

– П-простите, Корний, – пробормотала она. – В черепе остался еще один цветок. Я случайно сделала лишний. Посчитала Огния.

Заскрипели кресла – культисты одновременно повернулись к мастеру. Сердце Тьяны сжалось от тревожного предчувствия.

– Это по меньшей мере интересно. – Загадочно улыбнувшись, Крабух не спеша поднялся на высокий стул, сел и оглядел всех сверху. – В нашем деле просчет зачастую губителен. Ты перетираешь три ягоды ландыша вместо двух, произносишь «кхе» вместо «це», и все заканчивается. Но бывают случаи, один на миллион, когда ошибка помогает создать что-то новое. Как думаешь, Тьяна, – Крабух наконец посмотрел на нее, – может быть, это тот самый момент?

– Вы хотите, чтобы я… – Не закончив, она кивнула на череп.

– Я лишь говорю, что, возможно, ошибка Морши – вовсе не ошибка. Это знак. А где, если не здесь, – он обвел пространство рукой, – стоит доверять знакам.

– Корний, мы никогда раньше не включали новичков в жеребьевку, – быстро и взволнованно произнесла Здрава.

– На первых службах мы не обменивались дарами и не устраивали поединки. Развитие – в переменах. – Голос мастера обернулся в бархат. – Что скажешь, Тьяна? Хочешь ли ты испытать судьбу?

Теперь все взгляды обратились к ней. Нервные окончания Тьяны словно превратились в запаленные фитили, сердце ускорило бег, а мозг принялся быстро перебирать варианты: девять разумных «нет» и одно оголтелое «да». Она вдохнула, собираясь вежливо отказаться, но взгляд упал на пузырьки. Тьяна замешкалась.

– Ах да, ты же не знаешь условий, – произнес Крабух и покивал сам себе. – Тот, кто вытянет жребий, должен будет вкусить дар. Поскольку сегодня их два, что бывает нечасто, вкушение пройдет в формате поединка. Создатели против вкушающих. Все делают ставки, по-настоящему высокие, и мы приступаем к состязанию умов и тел. Если дар приносит вред или попросту не работает, выигрывает вкусивший. Если же дар действует, так скажем, незаурядно – победа достается создателю.

Тьяна чуть придвинулась к столу и заглянула в череп. Одинокий бутон лежал внизу и манил, как в детстве – последний кусок сладкого кукурузного хлеба. Оставить другому или взять самой? Маленькая Тьяна никогда не задавалась этим вопросом. Она брала.

– Что значит «незаурядно»? – Осипший голос выдавал волнение.

– То и значит. Аш аро, аш заро.

«Не увидишь, не поймешь».

– А что значит «по-настоящему высокие ставки»?

Здрава нетерпеливо промычала что-то, не разжимая губ.

– Соперник решает, что ты ставишь. Проигравший обязан сделать то, что попросит выигравший. Без сомнений, без споров и с полной готовностью принять последствия.

– И без разглашения, – глухо добавил Полок.

– То, что здесь происходит, здесь же и остается, – кивнул мастер.

Тьяна вновь опустила взгляд на череп, и грудная клетка чуть не треснула от глубокого вдоха. Темные глазницы смотрели в ответ – в них читались подсказки, а может, подначки: бери, бери. Страх смешивался с возбуждением, а ярче всего горело предчувствие, одновременно тревожное и подстегивающее.

«Проигравший обязан сделать то, что попросит выигравший».

Тьяна знала, что надо просить.

Вэл умер в часовне, был отравлен «Кровобегом», а в этих стенах поклонялись ядам. Все тропки вели сюда, все стрелки указывали на культ, и Тьяна не сомневалась: подопечные Крабуха и сам мастер знали о смерти Велимира гораздо больше, чем кто-либо. Что, если она выиграет поединок и потребует, чтобы ей сказали правду?

«Без сомнений, без споров и с полной готовностью принять последствия».

Скорее всего, жребий пуст. Но если «господин Череп» выберет ее, шанс на победу будет велик, ведь у Тьяны есть тайный помощник. Есть козырь, о котором не знают остальные. Есть «Любомор».

Она знала: бесун вступится за нее, чтобы убить самому. Растворит другой яд, попавший в кровь, как растворял кусочек поганки. Не отдаст жертву собрату, каким бы незаурядным тот ни был.

Пальцы легли на прохладный край черепа, и тут же голос Морши, тонкий и дрожащий, разрезал тишину:

– Ты уверена?

«Уверена ли я?» – мысленно повторила Тьяна. Решение не казалось правильным, но и ошибочным тоже не выглядело. Помедлив, рука опустилась в чашу.

Плотный, чуть шершавый бутон лег на ладонь, и Тьяна угадала в бумажной поделке цветок олеандра.

Сверху прозвучал голос Крабуха:

– Выбор сделан. Кому же сегодня улыбнется господин Череп?

Все разом потянули за бумажные лепестки, и лишь Тьяна чуть отстала от остальных. Раскрывая бутон, каждый заглядывал внутрь и поворачивал листок к другим участникам жеребьевки. Подняв взгляд, Тьяна увидела ряд пустых измятых бумажек и только затем посмотрела в свою.

Там было начертано «хо». То ли смешок, то ли мистерианское «ты». Только перевернув листок, Тьяна догадалась: это черепок с перекрещенными костями. Ей показалось, что в комнате стало темнее и душнее. Сглотнув сушь, Тьяна показала бумагу остальным.

Похоже, Крабух был прав: ошибка Морши оказалась знаком свыше.