Глава 3. Отравленная «Любомором»

Тьяна рывком обернулась.

Из тени выступила высокая, стройная фигура. Зеленая форма, медно-горчичные кудри. Тьма съела оттенки, но цвета успели отпечататься в памяти. Тьяна узнала: перед ней стоял Мару Медович.

К сожалению, самого главного – его выражения лица – было не разобрать.

Тьяна понимала, как все выглядело со стороны. Кровь подступала к ее коленям, разливалась повсюду, так что было неясно, осталась ли в Велимире хотя бы капля. Помада наверняка смазалась, и теперь в полумраке Медович мог решить, что Тьянин рот тоже испачкан кровью. А может, так и было? Руки-то уж точно замазаны – по самый локоть.

Тьяна вытянула дрожащие пальцы, и с указательного сорвалась тяжелая капля.

Не в силах издать крик или произнести хоть слово, она по-совиному ухнула. В этом звуке смешалось все: и ужас, и потрясение, и попытка оправдаться. Тьяна же не травила жениха. Хоть и собиралась.

– Не бойтесь, я никому не скажу, что вы убили Велимира. – Голос Мару звучал спокойно и немного насмешливо. – По правде сказать, он меня жутко раздражал.

Медович повернулся к двери, намереваясь уйти.

– Я? – Тьяна резко вдохнула: от кислорода у нее, похоже, прояснилось в голове, и в груди затлела решимость. – Я не убивала. Может, это ты? Ты убил!

Мару остановился. Бросил взгляд через плечо.

– Я вошла, а он… – Цепляясь за скамейку, она поднялась с колен. – А ты…

– То же самое могу сказать о вас, только более внятно: когда я переступил порог часовни, все было кончено. Велимир лежал в луже собственной крови, а вы склонились над ним, сжимая что-то в руке. – Мару скользнул взглядом по полу. – А там, под скамьей, случайно, не флакон с ядом? – Прищурился. – Судя по консистенции, «Кровобег».

Тьяна почувствовала, как бледнеет лицо и леденеет тело, под стать обескровленному жениху.

– Вэл умер у меня на руках, – твердо, насколько позволяли дрожащие нервы, произнесла она. – Я пыталась помочь ему, накормить родной землей. Ты же ядовщик, должен знать, что она помогает от «Кровобега». – Уверенность разгоралась все сильнее, но и тревога не думала угасать. – Странно, что ты не вмешался. Стоял и смотрел, как Вэл умирает. Что ты вообще тут делаешь?

– А вы?

Простой вопрос, произнесенный невозмутимым тоном, заставил Тьяну смешаться. Тревога полыхнула ярче, а уверенность, напротив, поблекла. Пальцы потянулись к шляпке – привычный, успокаивающий жест, – но вовремя отдернулись. Вместо «таблетки» на голове была дедушкина шляпа, и Тьяна меньше всего хотела испачкать ее кровью.

– Я собиралась… – Взгляд так и тянулся к пузырьку «Кровобега». – Собиралась поговорить с ним.

– Вы волнуетесь, – заметил Медович. – Убийцы обычно волнуются.

– Ты явно знаешь об убийцах больше, чем я, – бессильно огрызнулась Тьяна. – И хватит выкать, сейчас не до любезностей. – Что-то подобное она слышала сегодня от Гнев.

Мару скользнул по ней взглядом:

– Мы виделись утром, не так ли? Как тебя зовут?

– Тьяна. Тьяна Островски.

Был ли смысл скрывать имя?

– А меня…

– Знаю, – буркнула Тьяна.

– Прекрасно. – Он отвесил поклон. – Что ты делаешь завтра вечером, Островски?

– Что? – Тьяна дернулась, будто кто-то взял ее за плечи и хорошенько встряхнул.

– Встретимся на шестичасовом пароме. – Мару словно назначал свидание девице, которая сама навязалась. – Мне надо в город, и тебе лучше поехать со мной. Там и обсудим, что делать дальше. – Он оценивающе посмотрел на Тьяну, и она догадалась: ему что-то нужно взамен за молчание. – И для твоего успокоения: я не убивал Велимира. Хотя не могу сказать, что не хотел.

«Я тоже».

Проглотив подступившее признание, Тьяна ответила:

– Хорошо, я поеду с тобой. А что мне делать сейчас? С этим.

Окинув взглядом утонувшие в крови вещи, она почувствовала, как ледяные когти заскребли на душе.

Вряд ли Медович был хорош в заметании следов, но Тьяна нуждалась хоть в ком-то. В человеке, способном дать совет. В соучастнике.

Она старалась не задумываться, как сильно навредила себе. Зачем осталась, когда нужно было бежать со всех ног. Почему разбросала содержимое сумочки, хотя сто раз говорила себе: не наследи. Наконец, с какой стати решила остановить действие яда, если собиралась убить. Тьяна все сделала не так. Вероятно, виной тому было потрясение. Она слишком рано увидела умирающего жениха – до того, как сама откупорила яд. Всего пара секунд – и история пошла бы по другому руслу.

Всего пара секунд – и Мару стал бы свидетелем того, как она убивает Вэла. Увидел бы преступницу, а не жертву обстоятельств.

Он молчал. Тьяна уже решила, что Медович сейчас злобно ухмыльнется и пошлет ее к Хозяину последнего пира, а может, и к лесному чудовищу Хитвику, но он произнес:

– Собери свои вещи. У тебя есть сумка? Да, вижу. Положи все туда. Нестрашно, что подкладка будет в крови. Потом отдашь в «Однажды и навсегда», чтобы заменили. Они ничего не скажут. И не с таким сталкивались.

Мару выжидательно уставился на нее, и Тьяна кивнула. Тогда он продолжил:

– Сейчас я уйду, а ты выжди какое-то время, но не задерживайся слишком долго. Когда выйдешь, поверни за часовню. Иди до заброшенного цуньгского павильона. За ним будет пруд, следуй вдоль него до моста. Дальше налево. Это самый темный и безлюдный путь до Погреба. И довольно короткий, если идти быстро.

Тьяна повторила про себя: за часовню, цуньгский павильон, пруд, мост, а там – пансион. Ей представилась раковина с подтекающим краном – в этом образе было что-то утешительное, житейское и нормальное. Тьяне вдруг ужасно захотелось помыться, аж все тело зачесалось, будто снова, как в детстве, покусали куриные блохи.

Оглядев напоследок кровавый пол, труп Велимира и Тьяну, Мару сказал:

– Я же говорил, что ты впишешься.

И направился к двери.

«Здесь много красного. Кроваво-красного», – прозвучал в голове его голос, и Тьяна принялась собирать вещи.

Вэл так и лез на глаза, но она приказала себе сосредоточиться на разбросанных предметах. Начала с носового платка, пропитавшегося насквозь, а закончила флаконом с ядом.

После отравления Велимира Тьяна собиралась принести пустой пузырек в комнату, тщательно промыть под проточной водой и, наполнив маслом душицы, поставить в ряд таких же флаконов. Прятать, как известно, нужно на видном месте. Она знала: стоит зашвырнуть пузырек в ближайшие кусты или, засыпав каменной крошкой, утопить в пруду – и сыскари непременно найдут его, зацепятся и начнут рыть в правильном направлении. Пойдут по магазинам, торгующим стеклянной тарой, и в одном из них, чего доброго, продавцы вспомнят взволнованную покупательницу. Тьяна, увы, неосмотрительно повела себя в лавке. Вспылила, когда спросили, зачем ей понадобился новый флакон.

Вот и сейчас, рассудила Тьяна, избавляться от улики нельзя. Надо принести «Кровобег» в комнату, вылить в сток, а дальше действовать по плану: проточная вода, душица и компания других флаконов. Если начнутся обыски, сыскари, разумеется, обнаружат Тьянины сокровища: волчий корень, шляпу смерти и ведьмину перчатку, но это ничего им не даст. Для «Кровобега» нужны совсем другие ингредиенты. Да и откуда первокружнице, только-только прибывшей из Девы, знать тот самый рецепт и те самые слова, способные превратить обычное зелье – в магическое? Неоткуда.

Приоткрыв дверь, Тьяна затаила дыхание и осмотрела площадку у часовни. Покачивались еще не облетевшие кроны, и их тени бродили по дорожкам и стриженой траве. Людей не было. Или Тьяна хотела так думать? Сердце постукивало то в пятках, то в горле. Одна мысль о выходе под газовый свет, под чьи-то скрытые взоры, внушала ужас. Но Мару сказал, что нельзя задерживаться. Тьяна и сама понимала это.

Стиснув зубы, она заставила себя выйти наружу, повернула за часовню и быстро-быстро зашагала по неприметной дорожке. Вскоре показалась черепичная крыша, похожая на выгнутую ветром шляпу. Обогнув павильон, Тьяна вышла к пруду. Квакнула лягушка, булькнула вода, и по черной поверхности побежали круги.

Природа, похоже, отвоевала себе этот участок академии целиком. Деревья и кустарники цеплялись друг за дружку, образуя плотную стену с редкими прорехами. Трава кое-где доходила до икр, и черные валуны, один больше другого, неожиданно вырастали на пути. С каждым шагом заросли все густели, а тропа истончалась и норовила исчезнуть. Кто-то шуршал во тьме.

Тьяне вдруг подумалось: уж не прячется ли тут Хитвик – повелитель чащоб и само воплощение дикости. Говорили, он мстит людям за излишнюю тягу к знаниям. Так почему бы ему не обосноваться на окраине академии? Боковое зрение тотчас выхватило из тьмы лицо, будто покрытое корой, и нечеловечьи глаза. Тьяна вздрогнула, повернула голову: никого. Просто ночь. Просто нервы. Не нужно ей, пожалуйста, никаких оживших божков – хватит и мертвого жениха. Чтобы отвлечься, Тьяна глубоко вдохнула сладковатый воздух и позволила себе подумать о «Любоморе».

Получается, все кончено? Она свободна? Яд больше не имеет власти над ней? По всему выходило, что так, и Тьяне следовало думать об этом как о законченной истории, причем законченной хорошо, но вопросы, словно крюки, впивались в мозг.

Почему она не чувствовала облегчения?

Вспомнилось, как «Любомор» попал ей в кровь. Тогда что-то кольнуло кожу. Почти не больно, мимолетно, в толпе, что наводняла Средню, и незнакомый надтреснутый голос отчетливо произнес: «Ахокташ». Ощутив укол, Тьяна ойкнула и уставилась на сгиб локтя. Крохотная точка краснела на коже: то ли укусило насекомое, то ли напоролась на что-то острое – немудрено в такой-то толкотне. Промелькнула мысль: не вернуться ли в Деву, чтобы зайти к врачевательнице, но толпа понесла дальше – и Тьяна подчинилась ее движению. Возможно, когда ты – кто-то знатный и важный, точка на коже способна вызвать опасения. Но если ты – простая студентка из пыльной глуши, тайный укол яда кажется городской легендой. Или, по крайней мере, чем-то, что происходит с другими. Не с тобой.

С каждым, как оказалось, может случиться что угодно.

Слово, выловленное в толпе, не давало Тьяне покоя. Она слышала его впервые, не знала перевода, и азарт, как часто бывало, полностью захватил ее. Придя в библиотеку, Тьяна отправилась за мистерианско-осским словарем. Никакого «ахокташа» там не обнаружилось, но она не привыкла отступать, когда дело касалось переводов. Редкие и устаревшие слова стоило искать в более ранних изданиях, и Тьяна сходила за «речником», собранным еще при князьях-первооткрывателях. В разделе «А» нужное слово не нашлось. Тогда она, подгоняемая азартом, перешла на «Б» и отыскала «бесун» – так мистерианцы называли свои зелья. В самом низу страницы шел краткий перечень магических ядов, с которыми довелось познакомиться первооткрывателям. Среди прочего Тьяна увидела:

Ахокташей тут кличут поганое зелье, спасение от коего сокрыто в смерти любящего, оттого ныне меж собой речем его любомором.

Тьяну замутило. Не поверив глазам, она медленно поднялась со стула, дошла до шкафа с энциклопедиями и достала «Магические яды, том 2». Открыла на «Л».

Любомор (приспособленный перевод для облегчения понимания смысла слова) – магический яд, останавливающий сердце на 5–7-й день после его приема, изредка, при высокой сопротивляемости жертвы, на 14–16-й. Противоядие: смерть того, кто вас любит. Предположительно использовался в качестве жестокой мести за измену партнера или же из ревности, т. к. ставил неверного возлюбленного перед тяжелым выбором: умереть самому или убить любовника(-цу).

Тьяна не помнила, как вернула книгу на место и вышла из зала. Все терялось в ядовитом, щиплющем глаза тумане: и библиотека, и вся ее оставшаяся жизнь. В голове, с нарастающей безнадежностью, крутилась одинокая мысль. Зажмурившись, Тьяна прошептала: «Не со мной. Это происходит не со мной. Пожалуйста, только не со мной». Она уже знала, что отравлена. Чувствовала ток «Любомора» в крови. Проверка, тайно проведенная тем же вечером, не открыла ничего нового.

В зарослях ухнула ночная птица, и Тьяна смахнула слезы, вызванные воспоминанием. Во рту пересохло до горечи, и недоброе предчувствие подтолкнуло к признанию: она не верила, что все закончилось. Не думала, что «Любомор» отпустил ее. Жизнь почти не умела ставить точки. Рука судьбы вечно соскальзывала, из-за чего выходила очередная запятая. Вдруг подобное произойдет и сейчас?

Вэл умер, точно умер, и, если яд продолжал действовать, это могло значить только одно.

Тьяне вспомнилась вечеринка в честь помолвки – вернее, ее финал.

Гости, наполненные сытными угощениями и свежими сплетнями, разъехались лишь на второй день, после позднего обеда. Пока мама и пара нанятых работниц освобождали столы от грязной посуды, Тьяна и Велимир вышли на веранду.

Машины караваном следовали по дороге, с двух сторон засаженной кипарисами. Прямоугольники «Дюз-и-Берговичей» вальяжно покачивались на рессорах, а низкие рокочущие «Еллинеки» рвались вперед, норовя растолкать медлительных соседей своими удлиненными капотами. Семейные автомобили загораживали путь холостяцким, точно в назидание: «Охолони, молодежь, куда спешишь? Не иначе на обочину или в дерево!» Желтая пыль стояла стеной.

– Я люблю тебя, Тьян, – обыденным тоном произнес Вэл, будто говорил о курятине по-староосски, поданной на обед.

Тьяна повернулась к нему. Лучи заходящего солнца озаряли жениха, и в алом свете его блекло-серые, всегда утомленные глаза казались ярче и выразительнее. Велимир смотрел на вереницу машин, мимо Тьяны, и ей вдруг подумалось, что это вполне возможно – полюбить его. Сердце ускорило ход, но тотчас споткнулось.

Вэл, не сводя глаз с дороги, положил руку ей на поясницу. Опустил ниже. Сгреб пальцами подол. Тьяна хотела отстраниться, но почему-то замерла. Пока Велимир подбирался к ее белью и всему, что было скрыто под ним, она пыталась нащупать в себе хоть какое-то чувство, отличное от раздражения. Не любовь – так симпатию. Не симпатию – так смирение. Они все равно поженятся, так какая разница?

Наклонившись к ней, Вэл жарко зашептал в ухо: «Люблю, люблю». Колючий, жесткий подбородок уперся в шею. В ноздри забился плотный запах мужского крема и пота. У Тьяны закипела кровь, но не от страсти. Перехватив руку Велимира, она с силой отвела ее в сторону. Он застыл и, помедлив, отстранился. Закатный свет схлынул с лица жениха, и теперь его глаза казались темными пустотами, выбитыми в голове каменного истукана.

– Какая недотрога, кто бы мог подумать. – Засунув руки в карманы брюк, Вэл отошел и привалился к перилам. – Ничего, я не обижаюсь. Понимаю, тебе нужно время.

Вроде бы он говорил правильные вещи, но таким тоном, словно сам с собой не соглашался.

Одернув юбку, Тьяна исподлобья взглянула на жениха. Она не понимала, на что тут обижаться. Все то, к чему Велимир так упорно подбирался, когда-нибудь неизбежно достанется ему. Так почему же это должно произойти прямо сейчас?

– Вэл, а ты… – Говорить было трудно, но Тьяне действительно хотелось разобраться и в своих чувствах, и в его. – Ты всерьез сказал это?

– Что?

– Про любовь.

– Раз сказал, значит, всерьез. Ты же ценишь слова, да? Иначе не метила бы в переводчицы. – Губы скривились, и в этом насмешливом изгибе Тьяна прочла: «Придурь, да и только».

– Я ценю не слова, а их смысл, – пробормотала она себе под нос.

Воспоминание пролетело за долю секунды, и сердце, как и тогда, на веранде, споткнулось. Даже сильнее – так, что заныли вены. Мог ли Вэл соврать? Сказать, что любит, а сам… Был действенный способ проверить это.

Повернув налево от моста, Тьяна вышла к разлапистым кустам орешника. За ними уже просматривался задний фасад Погреба. В нескольких окнах горел свет, но темные силуэты не маячили за стеклами. Не сводя глаз с желтых окошек, Тьяна выбралась из кустов и побежала вдоль торца. Вот и дверь пансиона, а за ней – лестница и номер 13. Заперев засов, Тьяна привалилась к косяку. Легкие, словно кузнечные мехи, быстро-быстро втягивали и выпускали воздух. Спина и ноги горели от напряжения, а пальцы, напротив, будто сковало льдом. Оторвавшись от двери, Тьяна с опаской взглянула на руки: кровь Велимира превратилась в коричневую заскорузлую грязь. Оттереть ее, затем вылить зелье, после спрятать сумку… Нет, вначале нужно узнать, действует ли яд. Чтобы не питать ни ложной надежды, ни обманчивой безнадеги.

Обрушив на пол гору постельного белья, Тьяна вытащила из шкафа коробку с поганкой. Ногти подцепили шляпку, отщипнули кусочек и осторожно опустили на край стола. Выдвинув ящик, Тьяна достала маленький нож для заточки карандашей. Вдохнула, стиснула зубы и – р-раз – чиркнула по предплечью. Лезвие вспороло кожу, и Тьяна быстро подцепила каплю крови. Сбросила ее на кусок гриба и задержала дыхание. Секунда, другая. Серая сухая плоть неожиданно шевельнулась и зашипела, как от воздействия кислоты. Тьяна понимала, что происходит: сильнейший яд, словно хищник, поглощал слабого собрата.

Велимир обманул ее.

Она отшвырнула нож и завыла сквозь сомкнутые губы. Ужас захлестнул, ледяной волной потянув на дно. Ноги подкосились, и Тьяна уперлась ладонями в стол, чтобы не упасть. Из глаз текли слезы, а из пореза – кровь. Сейчас Тьяна чувствовала себя так, будто ее травили два яда одновременно: «Любомор» и умирающая надежда. Лучше бы она не допускала и мысли о спасении.

Казалось, хуже и быть не могло, но тут за спиной металлически скрежетнула задвижка. Содрогнувшись, Тьяна повернулась на звук.

На пороге стояло чудовище. Ветвистые рога доставали до дверного наличника, тело походило на кучу палой листвы, из которой выглядывало лицо, обросшее корой и побегами.

Хитвик пришел, чтобы покарать Тьяну.