17

Михаэль

Уже, наверное, по десятому кругу залипаю на видео, несколько дней гуляющее по сети, и не могу перестать нажимать на повтор. Яркое солнце и морской бриз не действуют на меня как раньше — только происходящее на экране волнует, заставляя глаза болеть, но всё равно раз за разом проматывать в начало, растворяясь в её голосе.

Я мог бы быть сейчас с ней. Стоять рядом вон с тем бомжом, который тянет Нике цветок, благодаря за выступление. И откуда только розу взял? Бля, я ревную к заросшему мужику, от которого наверняка несёт всеми прелестями свободной жизни, только он там, а я здесь, пускаю слюни.

─ Ты в курсе, что ты лошара, и не заслуживаешь её?

─ А ты в курсе, что мы с тобой выглядим, как семейная пара геев на отдыхе, Витя?

─ Всё, как ты хотел, друже, ─ лыбится, вытягиваясь на шезлонге и игриво пробегается по моему бицепсу, пока проходящие мимо нас девчонки глупо хихикают, только меня это не трогает.

Меня вообще мало, что может сейчас задеть — даже шутеечки друга, решившего поиграть в ангела на моём плече. Просто дьявол оказался сильнее, убедив меня оставить свою птичку проживать ту жизнь, которую она заслуживает, и в ней не должно быть места мне. Вот так.

Мои мысли всё ещё заняты только ей.

Думал, уеду подальше, пройдёт пара месяцев, а я нагружу себя работой, и всё вернётся на круги своя, но как всегда облажался, хотя это было ожидаемо...

Больно.

Новая татуха ноет, хотя забил давно. Выпросил у врача Ники её кардиограмму и сделал прямо над своим сердцем её кусочек, как напоминание о том, что она пострадала из-за меня. И да, я винил себя сильнее, чем отца с братом и того психованного прокурорского сынка, пусть меня все убеждали в обратном.

Бабушка, Витя, мать Ники и её две настойчивые подруги…

Даже Костик не выдержал моей унылой рожи, но я не мог просто взять и начать радоваться, что мы вытащили птичку, а братца удалось посадить. Я каждый день приходил проведать Нику, сидя у её койки и боялся, что она откроет глаза, а потом просто скажет, как ненавидит. Это сводило с ума.

Даже Гофман в один прекрасный день присоединился к моему театру одного актёра.

─ Я знаю, как это хреново — винить себя в том, что пострадали близкие, ─ сказал, подсев рядом.

─ Так у Вас с её мамой тоже интересная история?

─ А как иначе? Неинтересные счастливые истории в летописях не значатся. ─ Он отчаянно пытался казаться весёлым, только я видел всё — и сожаления, и злость на себя, и много чего ещё. ─ Признаю, наворотил много с Ирой — как теперь расхлебать, ума не приложу. Я ведь её увидел совсем молоденькую, точной копией Ники, и как спятил. Спать не мог, следил за ней повсюду, ухажёров её давил, как гнид — а их много было… Только ошибся я с ней. Обидел сильно, а время назад не повернёшь.

─ Мне знакомо.

─ Я тебе одно скажу, шкет… Ты ей ничем не поможешь, если будешь тут зад просиживать и нюни распускать. Лучше сделай что-нибудь полезное, а я помогу — всё лучше, чем ждать.

В тот момент и пришла идея с лейблом.

У меня хоть и на время, но получилось занять мозги чем-то, кроме презрения к себе и злости на остатки своей семейки. Даже интересно стало вникнуть в этот музыкальный наебизнес, в котором многие буквально барахтаются на поверхности, пытаясь не утонуть. И продержаться на плаву получается у единиц.

Когда мы вместе с Гофманом и его ребятами заявились в офис, однозначно произвели фурор. Продюсер-мразь в кои-то веки был на месте, уже подозревая о скорой встрече, потому и собирался в спешном порядке, не удосужившись закрыть двери, пока одна из девиц помогала ему смываться. И узнать в ней участницу Никиной бывшей группы не было для меня сюрпризом.

─ Что, крошка, не все арабы — шейхи? ─ Я вошёл, как хренов император, чей трон кто-то захотел отжать. ─ Можно и с местными покуролесить?

─ Вы… кто такие? ─ роняя сумку с деньгами, первым опомнился прилизанный старпёр, больше похожий на сутенёра в рубашке со звериным принтом и кожаных штанах — не хватало только шубы.

Тварь был настолько бесстрашным, что не сделал ноги раньше, когда была возможность. А ведь он прекрасно знал, что мой брат сдаст его со всеми потрохами, что сразу же и сделал, осознав, в какую задницу угодил.

─ Что ж ты сука-то такая, а? ─ без прелюдий начал Валентин Сергеевич, хватая его за глотку. ─ Ты хоть знаешь, на чью дочь руку поднял, паскуда?

А Гофмана просто нельзя было не знать. Его имя он гордо нёс ещё с девяностых, и мало кто мог встать с ним в один ряд.

─ Я ничего не знал, клянусь!

Девка выбежала, едва из её покровителя начали выбивать дерьмо, и я мог бы отправиться за ней, чтобы задать несколько вопросов, но рассудил, что это не мне она должна на них ответить. Вместо этого, пока парни обыскивали кабинет, откуда ещё какое-то время раздавались крики, я собрал всех, кого мог найти на местах и объявил:

─ С этого дня ваши прежние условия контрактов аннулируются. Лейблом будет владеть Ника Самойлова, наверняка знакомая всем вам не понаслышке. Так что если хотите, заключайте с ней новые на удобных условиях. Дело ваше. Как и творчество.

Мне никогда ещё не хлопали — бабушка, встречающая меня после выпускного, когда я выпал ей в руки прямо из полицейского уазика и сказал, что я её люблю, не в счёт. А тут просто звездой себя почувствовал, когда раздались аплодисменты. Честно, думал отправят в пешее эротическое, но был приятно удивлён…

А Гофман потом подошёл, вытер руки дорогим платком и похлопал по плечу, неожиданно заявляя:

─ Нравишься ты мне. Такой же борзый, где надо, но понятия человечности в тебе тоже есть… Ты реши для себя, чего хочешь с моей дочерью и дай мне знать.

Нет, как он быстро всё-таки включил режим бати.

─ Поверьте, она без Вас реазрулит всё сама, ─ усмехнулся я. ─ И наше мнение Нике будет вообще не интересно.

И что мне на это сказали?

─ Я дам тебе время. Но учти, долго ждать не буду — женю её на ком-нибудь более выгодном, ─ улыбнулся ещё так, сволочь, многозначительно.

─ Ха, как будто она Вам позволит.

─ Я всё же рискну. И ты рискни…

Приятные воспоминания вызывают боль в груди, и мне больше не хочется находится на виду. Тот наш последний разговор часто всплывает в памяти, только бередя мои раны лишний раз, а с каждым днём мне всё сложнее думать о птичке и о том, чего у нас так и не случилось.

─ Я, пожалуй, вздремну. Хватит с меня моря, ─ хватаю Веню и шагаю обратно в отель, чтобы спрятаться.

─ Ну-ну, ─ хмыкает Витёк. ─ Надеюсь, отдых будет плодотворным.

Настроение стремительно скатывается, и когда чайка пиздит мой шлёпок, хочется сорваться и погнаться за ней следом, но я демонстрирую ей фак под смехуёчки друга и возмущение какой-то бабки с внуком, закрывающим дитятку глаза. Докатился…

─ Михаэль Робертович, подождите! ─ нагоняет меня голос администраторши на ресепшене, спешащей ко мне на всех парах.

Зачем я её вообще нанял когда-то?

Видел ведь, как смотрит, и даже один раз проснулся рядом с ней после одной важной сделки, но вообще ни черта не помнил о той ночи. Разумеется, она профи в своём деле, но глядя на её стройные ноги от ушей и брюнетистую шевелюру, понимаю, что этот джентльмен всё же предпочитает блондинок. Сероглазых, маленьких и вредных.

─ Что такое, Лиза?

─ У меня сейчас перерыв на обед. Может, поедим вместе? ─ улыбается так, что мне страшно за её губы, но почему-то не вижу в этом ничего криминального.

─ Ладно, поднимайся ко мне.

Ненавижу общественные места, и она это хорошо знает, потому безропотно следует за мной, пока я ловлю настроение Вениамина, задремавшего на руках. Бро, я тебя так понимаю…

Едва оказываемся в номере, и я отпускаю пса, на меня налетает озабоченный ураган, прижимаясь всеми своими выступающими частями, а я тупо охуеваю от происходящего.

─ Я думала, Вы больше не захотите это повторять, ─ шепчет, почти слюнявя ухо, но до меня как до жирафа доходит смысл.

─ Повторять что, Лизо? Я тебя поесть пригласил, какого ху…дожника потеряла Россия?

Звук расстёгивающейся пряжки окончательно выводит из транса, но это только половина моих проблем, потому что в комнате мы больше не одни.

─ Серьёзно?! ─ как набат, как прощальный колокол, звонящий по моим яйцам, слышится голос, которого здесь быть просто не может.

Но птичка сидит тут, в креслице, как крёстный отец, и ждёт объяснений, а я даже двух слов связать не могу. Она мне в этот момент так своего батю напоминает, что я даже рад тому, что у меня нет стояка — не объяснил бы ведь.

─ Эль, это ведь… ─ бормочет Лиза, осторожно отодвигаясь.

─ Эль, значит? ─ начинает злиться птичка в законе и медленно поднимается. ─ Так ты невесту ждёшь, да?

Нихеровый поворот, но почему я ему так рад?

─ Вы собираетесь жениться? ─ хлопает ресницами брюнетка, выглядя не по-детски ошеломлённой.

─ Милочка, шла ты работать, ─ хмыкает Ника, и не удивлюсь, если ей удалось пронести в багаже пистолет её матери. ─ Ты же знаешь, что мне нельзя нервничать! ─ это уже мне претензия, и моё собственное сердце начинает неистово стучать от переживания за здоровье своей бестии.

Лиза переводит растерянный взгляд то на меня, то на птичку, а я не знаю, ржать или вообще впасть в кому.

─ А почему? ─ тихо уточняет она, подозрительно глядя на плоский живот Ники.

─ А он не сказал, что скоро станет папой? ─ подыгрывает она, окончательно добивая соперницу, и Лизу мне даже жаль — нормальная ведь баба, только не для меня, увы. А вот перспектива обзавестись наследниками греет душу, посылая в мозг интригующие картинки.

Смотрим друг на друга, и между нами плавится воздух. Сплит-система не справляется с этой жарой, не имеющей ничего общего с погодой, и мы вообще не замечаем, как третья лишняя быстро сливается из нашей компании.

─ Я пойду, ─ сообщает, оставляя нас вдвоём. Вчетвером, не считая спящего Веньки и нашего, ещё не запланированного потомка, но ещё не вечер.

У меня наконец-то прорезается голос.

─ Птичка, что ты здесь делаешь?

Она демонстрирует безымянный палец, будто это средний, и я вижу очень знакомое кольцо с сапфиром и бриллиантами, которое бабуля передала мне, чтобы я отдал своей будущей жене.

─ А… ─ очень информативно, знаю.

─ Твоя бабушка встала на колено и сделала мне предложение. Сначала я думала отказать ей, но она была очень убедительна, когда буквально умоляла меня забрать тебя себе и вернуть на родину, ─ не скрывает удовольствия, а я делаю шаг за шагом, чтобы оказаться ближе, и даже не отдаю себе больше отчёта.

Она чувствует моё настроение, и тут же нервно сглатывает. Смотрю на её горло с одним желанием — впиться губами, оставив свои следы, а потом заставить Нику забыть обо всех моих косяках.

─ Папой, значит, стану? ─ оттесняю её к окну с самым волнующим видом на Карибское побережье, только передо мной вид гораздо более волнующий.

─ Ну да. Снова, ─ пожимает плечами. ─ У тебя уже есть Веня, а теперь тебе придётся усыновить моего кота и ещё двух доберманов. Потянешь? Ты я, смотрю, богатенький Буратино.

Как же я рад, что я ошибся в ней. Как же, блять, приятно ошибаться…

─ Легко, ─ поднимаю её на руки и несу на кровать. ─ Хорошо, что ты прилетела сама. А то у меня были куплены билеты, и я уже хотел сорваться к тебе.

Доходит до неё быстро. Быстрее, чем до меня, но брать слова назад поздно, и птичка каменеет в моих руках.

─ Ах ты сволочь бородатая! ─ хватает меня за волосы, а я ржу. ─ Мракобес патлатый!

─ Да, это всё я, ─ врезаюсь в её раскрытые губы, не давая больше спорить.

Это будет потом. Сейчас же я намерен наверстать всё то, что мог получить уже давно и чуть не потерял.

***

Не успеваю даже мяукнуть, как мой рот запечатывают, запрещая мне говорить, а вообще-то столько всего хотелось сказать…

Например, как страшно мне было прилететь и понять, что всё кончилось. Что я здесь не нужна, и что увижу Эля с другой, тем самым окончательно вырвав себе сердце, едва справившееся со всеми потрясениями.

И ведь это реально чуть не случилось пару ударов назад.

Картинка того, как эта женщина домогалась тут моего сталкера, опять врезается в мозг, и я отталкиваю гада, садясь на него верхом.

─ Неужели так соскучился? Я думала, твоя администраторша недостаточно тебя развлекала тут?

Между ног упирается весьма солидное доказательство его желания, но не факт, что по мне, так что я до последнего сопротивляюсь новому поцелую.

─ Не ревнуй, птичка, ─ сжимает мои ягодицы сквозь тонкую ткань платья и горячо шепчет. ─ Ты одна наводила кипиш в моих мыслях, выстроив в ряд всех моих тараканов, даже самого главного царя Таракановича, который раньше над всеми верховодил.

Язык скользит по шее, проверяя скорость пульса, и я уверена, это самый точный способ узнать его.

─ И что?

─ Последние недели он угрожал, что если я не перестану о тебе думать, он устроит всем сладкую жизнь. Что бы это ни значило, ─ дразняще касается сначала верхней губы, превращая мои мысли в труху, но я держусь.

─ А потом?

─ А потом его ёбнул со спины какой-то сумасшедший таракан, сказав, что если я не поеду за тобой, он устроит полномасштабное восстание, ─ признаётся, втягивая ртом верхнюю губу, оглаживая всю меня, и от каждого прикосновения мурашки расходятся по телу.

─ Ты такой придурок, ты в курсе? ─ обречённо выдыхаю, уже давно смирившись с его дуростью.

Хочется почувствовать его кожа к коже, и сама не знаю, как так выходит, что пальцы тянут край его футболки, оголяя напрягшийся пресс.

─ Зачем же за мной прилетела, птичка?

─ Потому что всем нужен тот, кто осветит их путь, ─ шутливо ударяю его макушке, чтобы не мешал мне заниматься раздеванием, а потом я замечаю новый рисунок на его теле.

Смотрю на линии татуировки и узнаю в них свою кардиограмму, испытывая при этом самую странную смесь эмоций. Потрясение, уязвимость, тепло, разливающееся в груди, и мои пальцы тянутся прикоснуться к чернильно-чёрному рисунку. Это для меня — лучшее подтверждение его чувств. Даже громче, чем стало бы признание.

─ Было больно? ─ почему-то шепчу, а Эль поглаживает моё запястье.

─ Думать, что ты не очнёшься — было больно. Строить догадки, захочешь ты со мной вообще разговаривать или нет, ещё больнее, ─ делится с трудом. ─ Знать, что во всём виновата моя семейка — боль по шкале в сотню.

─ Поэтому решил сбежать?

─ Это то, что у меня получалось лучше всего.

И меня злит этот ответ, ведь я знаю, что он бежал не из-за трусости.

─ Так надо было просто дождаться и выяснить! ─ бью в плечо уже не в шутку, и мои пальцы ловят, поднося к губам. ─ Шлялся, небось, по своим клубам, снимая стресс? Многих осчастливил?

На самом деле, я знаю, что нет. Витя мне всё докладывал, практически по минутам, не забывая уточнять, сколько его друг проводил времени в туалете, и что в какие-то дни он задерживался в душе дольше обычного. Впечатлений хватит на всю жизнь.

─ А кто-то, я смотрю, соскучился по наказаниям, ─ игриво хмыкает в ответ, и я внезапно оказываюсь под ним на спине.

Он рассматривает пристально, будто я могла измениться за эти пару месяцев, что мы не виделись. По факту, я просто вернулась к себе прежней, а вот он выглядит иначе, и мне совсем не нравится эта темнота, поселившаяся под его глазами.

─ Соскучилась, ─ киваю, обхватывая его своими ногами и заставляя навалиться всем телом.

Эль тут же хмурится, хотя его возбуждение, теперь упирающееся в меня уже за гранью всякого приличия, никуда не делось. Во взгляде немой вопрос, но я прилетела сюда не для того, чтобы просто болтать и выполнить просьбы его бабушки и «навалять этому недоумку», а с конкретной целью, и повернуть сейчас назад станет просто большой глупостью.

Всё это время я размышляла, как это будет, когда мы увидимся. Если увидимся. Но реальность в сотни раз ярче и живее, стоит нам вновь оказаться друг к другу вот так близко. Неужели он не чувствует того же? Потому что я горю изнутри, и мне ничего не хочется сильнее, чем вляпаться в него окончательно, без сожалений, даже если он начнёт отнекиваться.

─ Твоё сердце… ─ всё ещё волнуется он, и я располагаю его ладонь на своей груди, где пульс начинает разгоняться всё быстрее.

─ Выдержит всё, если кое-кто, кто им владеет, не решит опять его бросить, ─ отвечаю быстрее, чем у него находятся аргументы против, ловя это ошалевшее выражение лица. Жаль, под рукой нет камеры.

─ Птичка, вот зря ты так, ─ укоряет, и я замечаю проблески знакомого голода в его глазах. ─ Думаешь, я хоть на минуту переставал о тебе думать?

Вместе ответа тянусь к нему сама, ощущая, как его пальцы медленно скользят по бедру выше, задирая платье. Щетина чуть колет подбородок, но это такое долгожданное, уже родное почти чувство, что мне плевать. Я ловлю его низкий стон, заводясь от этого звука, и всё тело вибрирует ему навстречу, когда наши языки сталкиваются.

─ И как же ты обо мне думал? ─ перевожу дыхание, когда воздух кончается, и позволяю его рукам всё больше.

Плыву в сладком тумане, получая жалящие поцелуи в шею.

─ Показать?

Будто я итак не чувствую всю его длину, притискиваюсь к Элю до максимума и двигаю бёдрами на нём, заставляя сталкера едва слышно материться, сжимая свои пальцы.

─ Покажи.

─ Сама напросилась, ─ отодвигается, нависая надо мной, с рыком стягивает моё бельё, и оно летит куда-то на пол, пока сталкер явно пытается успокоиться и не сорваться. ─ Ведьма ты, Ника, ─ целует в нос, а потом ещё какое-то время разглядывает, словно ожидая, что передумаю.

─ Сдаёшься?

─ Ещё и провокаторша, ─ качает головой спокойно, а руки в этот миг рвут тонкую ткань, сигнализируя, что всё предохранители сгорели к чертям. ─ Вся такая, охренеть какая идеальная.

Рассматривает каждый кусочек моего обнажённого тела, а потом наклоняется и медленно целует живот. Я вздрагиваю, как от удара током, а Эль спускается ниже, дразня влажными движениями языка, пока добирается до бёдер. Не касается там, где мне нужно, и я начинаю нетерпеливо елозить на шёлковых простынях.

─ Садист.

─ Ты знала, за кем в другую страну отправилась, ─ злодейски посмеивается и только спустя долгие секунды чувствую обжигающий отпечаток на своей изнывающей плоти.

В теле мгновенно становится тесно. Хочется вылезти из собственной кожи, и чем ярче ощущения, тем сильнее эта пугающая потребность. А ещё так горячо и волнительно, что сердце замирает, чтобы снова начать бешено биться о рёбра.

─ Пиздец, как я скучал по твоему вкусу, птичка, ─ обжигает дыханием, чтобы снова приникнуть ко мне, как к источнику, и меня всё больше заливает жаром.

Его пальцы тоже во мне, а я, как идеально настроенный инструмент, издаю нужные звуки, сжимая простынь, выгибаюсь змеёй.

─ Эль… ─ выстанываю его имя, как в бреду, и где-то на краю сознания бьётся мысль, насколько непривычна наша близость вот так, средь бела дня.

От этого всё лишь острее, все эмоции между нами, как на ладони.

─ Вот так, покричи для меня, ─ увеличивает темп, растягивая меня с хлюпающими звуками. ─ Обожаю, как ты звучишь … Охуенная соната.

Меня почти подрывает от яркой, пронзительной вспышки, но больше от его слов. Я очень близка к этому взрыву, и сталкер всё подмечает, точно зная, как действовать, чтобы я поймала максимальный кайф.

Давление внутри нарастает, так что бороться с ним уже нет никаких сил. Эль доводит меня до исступления, погружая пальцы под нужным углом. Быстро двигает ими, нажимая на нужную кнопку, пока вторая рука давит мне на низ живота, и я с громким криком срываюсь, ощущая брызнувшие во все стороны капли.

─ Что ты… со мной сделал? ─ едва дышу.

Мне и хорошо и жутко стыдно, а ещё хочется прикрыться, только мой порыв заставляет голодного мужчину сжать мои руки и не дать спрятаться. Смотрит на дело рук своих и сам выглядит таким приятного удивлённым, будто сам не ожидал подобного.

─ Видела бы ты себя, ─ восхищается, а меня затапливает смущением, потому как слышать о таком явлении одно, а вот испытывать его — совсем иное чувство.

─ Теперь всё промокло…

─ Это только начало, ─ подмигивает чудовище, пока я переживаю самые сумасшедше-сладкие чувства в моей жизни.

Смотрю, как он полностью обнажается, скидывая пляжные шорты, под которыми нет белья, и сглатываю, оглядывая тело, выточенное тренировками. Бронзовый загар покрывает его всюду, но сейчас мне почти не интересно, как именно сталкер его получил, наверняка светя своими причиндалами перед всеми.

─ Я тоже хочу, ─ признаюсь, глядя на его член, и голову одолевают воспоминания, как держала его во рту.

─ Ну нет, малыш, ─ нервно смеётся, беря в ладонь собственную длину и совершает несколько поступательных движений, раскатывая будто из воздуха взявшийся презерватив. ─ Этот микрофон ты получишь только, когда я закончу с тобой.

В моей груди зарождается смех, а в уголках глаз собираются слезинки — это от необъятного, распирающего счастья, и Эль как будто читает меня в этот момент. Мне хорошо настолько, как было, когда я снова смогла петь, а всё благодаря этому бородатому монстру, не знающему границ.

─ Ловлю на слове, ─ улыбаюсь ему, и он на миг зависает надо мной, когда почти соприкасаемся телами.

─ Я обожаю твою улыбку, знаешь? ─ ласкает мои губы выдохом, прежде чем поцеловать. ─ Мне кажется, она бы меня из самого пекла вытащила… Как твой голос однажды сделал.

Накрывает меня собой, как мощная приливная волна, впиваясь в рот, а я ещё от этих слов не отошла. Это невероятное, ни с чем несравнимое чувство единения заполняет меня до краёв, и мне кажется, я вот-вот лопну, разорвавшись на части, просто потому, что всего слишком много, но Эль отлавливает всё моё замешательство, будто у него есть внутренний радар.

Отрывается от меня, спускается ниже, цепляя губами соски, снова заставляет разгораться пожар. Подхватывает под бёдра, скользя своей твёрдостью по клитору, надавливая так, как нужно, и, высекая искры взглядом, хрипло спрашивает:

─ Полетели, птичка?

Мне остаётся только кивнуть, потому слова закончились. Пришло время говорить телами, и больше нет ничего, чтобы могло этому помешать — ни страхов, ни сомнений, ни иных причин, способных прервать нас.

─ Тогда держись.

Ещё пара дразнящих движений, резкий толчок, и моё сердце тормозит, чтобы принять боль, как замедляется и Эль, отслеживая любые изменения, а потом снова начать неистово колотиться вместе с его первыми осторожными движениями во мне. И я знаю, что ему хочется быстрее, сильнее, яростнее, но мой сталкер на удивление не эгоистичен со мной.

─ Всё хорошо, можешь не медлить, ─ подбадриваю его, когда он с отчаянным стоном ловит мои губы своими.

Между нами не звучит музыка, которую я всегда слышала с другими — есть только наши голоса, и им не нужно никакое сопровождение. Лишь всё нарастающее давлений и жар, с каждой новой ударной нотой превращающийся в безумную мелодию, которую здесь и сейчас создаём мы оба.

Наверное, не зря я этого так долго избегала.

Нужно было встретить того, с кем моё сердце будет биться в унисон, чтобы понять такую простую истину…

Я как будто вижу звёзды сквозь прозрачную крышу номера, пока Эль наращивает темп, но там, в вышине день и ясное небо с ярким солнцем. Правда, оно словно решает уступить нам двоим эти мгновения и ненадолго скрыться за облаками, предвещающими шторм. И он зарождается в этот самый момент.

Левитируем где-то под потолком, синхронизируясь сердцебиением, и звучим в общем ритме. Идеальная мелодия дыхания и стонов. Единения. Всё так, как должно быть, а по-другому между нами просто быть не могло с самого начала…

Воздух тяжелеет, оседая в лёгких, движения Эля становятся быстрыми, резкими, и я чувствую, как он увеличивается внутри. Снова касается меня, кружа пальцем вокруг пульсирующей горошины, чуть прикусывает сосок, и я больше не могу терпеть.

Вдвоём летим в эту пропасть. У меня закладывает уши, как в самолёте, дыхание сбито, перед глазами пьяные звёзды, а пульс будто колотится везде. Я ощущаю его каждым маленьким сосудом, но сильнее всего во мне горит желание вообще никогда не отлипать от мужчины, который не сводит с меня взгляда.

─ Что? ─ шепчу, полностью пленённая его тёмными глазами.

─ Люблю, ─ признаётся, отводя от моего лица прилипшие пряди, и меня накрывает новой волной эйфории. ─ Как в твоей песне, птичка.

Казалось бы, что значат слова? Просто один из способов общения, но именно сейчас Эль подобрал нужные, как идеальный ключ, открывающий сложный замок.

─ Всеми аккордами сердца?

─ Всеми аккордами.

Касаюсь губами его татуировки и вдруг смеюсь так громко, что со стороны это, должно быть, выглядит странно.

─ Что такое? ─ хмурится сталкер, не понимая причины, а я указываю на Веню, всё это время сидящего неподалёку с шальными глазами, направленными в нашу сторону. Он даже не шевелится.

─ Кажется, мы нанесли ему психологическую травму, ─ утыкаюсь в грудь Эля, слыша, как и в нём зарождается смех.

─ Хм, тогда надо бы закрепить результат, чтобы вывести его из транса.

И почему-то спорить совсем не хочется.