Глава 16 · Компенсация
«…Is gonna love you harder than ever beforeЯ буду любить тебя так, как тебя ещё не любили.You will like itТебе понравится»
Окрестности Элгина, Шотландия.
Тень.
Все мое тело каменеет, когда я ощущаю, как дуло царапает мою щеку и двигается вверх по виску. Ледяной адреналин начинает струиться по венам, и я делаю все возможное, чтобы не удариться в истерику.
– Убери… пистолет.
– Это не первый опыт. Почему ты так нервничаешь?
– Тогда я была пьяной и раздавленной, но сейчас я осознаю каждую гребаную секунду. Убери…
– Ты не выполняла моих просьб, когда я был предельно вежливым, детка. Стоило ценить мое изумительное терпение. Начни с юбки.
Моих слез становится больше. Он целует укус, который оставил на моей шее.
– Он ведь не заряжен, верно? – спрашиваю я дрожащим голосом.
Не прекращая целовать мою кожу, он вытягивает руку в сторону и нажимает на курок. Я вскрикиваю, когда грохот разбиваемого стекла доносится до моего обостренного слуха. Пуля попала в окно, и теперь холодный воздух с улицы касается кожи и пробирает до самых костей.
– Господи, ты сумасшедший… Ты м-мог меня убить! – мой голос истерически повышается. Может быть, если мне удастся вырваться и убежать, следующая пуля украсит мою голову.
– Мог… могу, на самом деле я часто думаю об этом, – он проводит носом по моей щеке. – Какая ты красивая… Бальзамирование твоего тела стало бы искусством. Я бы ввел фиксирующий раствор в твои сосуды и пропитал тебя бальзамом из глицерина, уксусно-кислого калия, уксусно-кислого натрия, воды и вспомогательных веществ. Блядь, меня это возбуждает. А тебя?
Мой подбородок дрожит.
– Маленький ангел, не плачь. Я тебя напугал? – я закрываю глаза, когда его пальцы ласково проводят по мокрым губам. – Я не убью тебя. Я люблю твой голос больше всего на свете. И я не хочу, чтобы от тебя пахло антисептиком, мне нравятся персики. Снимай одежду, – его голос стал глубже, нетерпеливее, понижаясь до самого темного оттенка.
Очередной поцелуй, и он отрывается от моей шеи, чтобы проследить за своими действиями. Пистолет опускается на мое бедро, а затем поддевает края юбки до такой степени, что его взору открываются подвязки чулок.
– Пожалуйста, не надо…
– Ну же, детка. Дай мне посмотреть на тебя. Это потрясающе.
Злые слезы обжигают мои глаза.
– Пошел к черту, ты больной уб… ах!
Его зубы вонзаются в мою губу, прежде чем я успеваю закончить предложение, и мое дыхание прерывается, когда он слизывает каплю крови и улыбается мне в рот.
– Ты возбудилась? Твои соски так приветливо торчат.
Жар медленно затапливает всю мою систему. В доказательство своих слов он щелкает по моей груди, и я хочу провалиться сквозь землю. Он трогает меня поверх джемпера, медленно перебирая соски. Внизу живота вспыхивает искра удовольствия, и я делаю глубокий вдох.
Я отрицаю тот факт, что мое тело реагирует. Даже в тот момент, когда он приставил ко мне гребаный пистолет, рассказав влажные мечты о моем бальзамировании.
– Хватит.
Я в очередной раз предпринимаю попытку вырваться и зажмуриваю глаза, когда он делает новый укус на моей шее. А потом еще один засос. И еще. Я сопротивляюсь изо всех сил, но его силы стократно превосходят мои.
– Я могу играться с твоими сиськами и шеей всю ночь напролет, но у нас впереди урок, ангел. Сначала ты сделаешь домашнее задание, и только потом кончишь, – он выпрямляется.
Рука, все еще держащая мое горло, тянет меня вперед и заставляет подняться с высокого стула. Теперь мы поменялись местами. Он сидит, а я стою, запертая между его сильными бедрами.
– Снимай, – приказывает он потемневшим голосом.
Трудно не быть послушной, когда на тебя направлен гребаный пистолет. Сжав зубы, я расстегиваю молнию и тяну юбку вниз. Следом идет джемпер. Он указывает дулом на мою грудь.
– Лифчик тоже. Чулки оставь.
Мои руки дрожат, когда я снимаю с себя шелковый бюстгальтер и остаюсь только в трусиках, белых чулках и своих любимых туфлях, которые уже были запачканы грязью из-за полузаброшенной территории поместья.
Он медленно изучает все изгибы моего тела, и мне приходится прилагать усилия, чтобы не подавиться воздухом. Мне кажется, что меня хотят убить или жестко трахнуть. Или то и другое одновременно.
Его свободная рука медленно проводит по щеке, спускается на шею, дотрагиваясь до его отметин, ласкает грудь и в итоге останавливается на моей заднице.
– Ты волшебная, – бормочет он. – Блядь, просто совершенство. Отбрось волосы назад.
Я делаю, как он говорит, и закрываю глаза, не имея больше сил смотреть на это.
– Хорошая девочка.
Боже мой, почему я не сопротивляюсь? Наверное, потому что я никогда не была так напугана и возбуждена за всю свою чертову жизнь. Мои трусики намокают, и я задыхаюсь от мысли, что он заметит возбуждение, пачкающее внутреннюю часть бедра.
Но он замечает.
Он раздвигает мои ноги, ставит свой ботинок между моих, и мне приходится схватить его за плечи, чтобы не упасть, пока он медленно просовывает пистолет под мокрую ткань и проводит холодным металлом по моей киске.
Матерь божья.
Он поднимает револьвер и заглатывает ствол. Его губы изгибаются в мрачной усмешке. Мой разум не в состоянии справиться с этим. Должно быть, это из-за моего травматического прошлого, да? Я не могу хотеть его.
Я не могу…
Он ласково гладит меня по волосам, а затем мрачно приказывает:
– А сейчас мы поиграем в прятки. Беги, маленький ангел. И спрячься хорошо. Если я тебя найду, то выебу всю правду. О-о-очень усердно.
Я делаю медленный шаг назад, и в этот раз он позволяет мне убежать, но улыбка на его лице становится шире.
– Тик-тик… тик-так… тик-так…
Я срываюсь с места так быстро, как только могу.
Мрачный, жестокий смех эхом разносится по поместью, заставляя каждый волос на моем теле встать дыбом.
Потребность в выживании зудит на разгоряченной коже, пока мои легкие бешено сжимаются и разжимаются.
Бежать на каблуках – дерьмовая идея, но он не станет ждать, пока я буду снимать их. Лишь лунный свет и тени, проникающие в окна от уличных фонарей, освещают мой путь.
Я слышу его, но он не спешит. Мой пульс сходит с ума, а соленый вкус слез оседает на языке. Я ускоряюсь и бегу вдоль длинного коридора, задыхаясь и раздумывая над тем, как добраться до ворот в кратчайшие сроки.
Животный страх пронзает меня до самых костей.
Одно дело потакать его извращенным прихотям, и совсем другое – собственноручно надеяться на гребаный случай. Какова вероятность, что, если я не послушаюсь, он не захочет выстрелить в мой висок? Он сумасшедший, действительно сумасшедший, и я не понимаю, почему мое тело реагирует на него так, словно он самый сильный генератор ощущений.
Сверхчеловеческая сила пронзает мои внутренности и помогает мне бежать. Я сворачиваю в сторону одной из сквозных пустынных комнат, чтобы потом сделать круг и вернуться в обеденный зал – у него есть задняя дверь, ведущая в сад.
Я быстро огибаю комнату, его шаги отдают звоном в ушах, создавая поглощающую мелодию.
Я дергаю за ручку очередной двери, но сильная рука больно вцепляется в мои волосы и прижимает к твердой груди.
Громкий вскрик срывается с моих губ, когда я заглядываю в его сверкающие глаза.
Глаза дьявола.
Хищника.
– Еще раз, ангел, – его рука ползет по моему голому животу, а пистолет надавливает на шею – ровно туда, где он оставил свою отметину. – Ты должна стараться усерднее, иначе я сломаю твою маленькую киску. Крови будет очень много, а ты будешь визжать и плакать, но я не остановлюсь, пока не вытрахаю тебя как следует.
Я делаю резкий вдох, каждое слово – это плеть, ударяющая по моей коже. Потому что я знаю, что он намного сильнее и быстрее меня, или потому что каждый дюйм моего тела наполнен энергией.
Я вырываюсь, но он дергает меня за волосы так сильно, что я вскрикиваю, едва не падая на пол от внезапного освобождения. Прежде чем он успевает схватить меня снова, я убегаю.
Его размеренные шаги ударяют по моим нервам. Изводят. Сводят с ума, но я не останавливаюсь и бегу так быстро, как только способно мое тело и даже больше.
Мне кажется, что я чувствую его тяжелое дыхание.
Вдыхаю опьяняющий запах монстра, который хочет насытиться разрушением.
Эмоции захлестывают мою психику тошнотворными волнами. И я бегу, слыша, как дьявол наступает мне на пятки.
Под каблуками хрустит разбитое стекло. Добравшись до злосчастного зала, я быстро отворяю дверь и выбегаю на улицу, чувствуя, как меня охватывает холод, но температура моего тела слишком высока. Бешеный адреналин пульсирует в крови, пока я, не оглядываясь назад, несусь по запутанному лабиринту, надеясь сбить его след.
Иллюзии кошмара воцаряются наяву.
Я почти вижу его тень, преследующую меня.
Слышу его тихий смех.
Я знаю, он близко, но я не сдаюсь, хотя мои легкие горят, а сердце больно бьется в горле. Зловещие звуки становятся все громче, будто кто-то выпустил демонов.
Я перепрыгиваю через мокрую траву и грязь, огибаю сломанные ветки, пока высокие живые изгороди сдавливают пространство. Постепенно я начинаю терять ориентацию. Лабиринт словно сужается и сужается, каждый вдох становится все труднее. Я чувствую, как мои ноги налились свинцом, но все же продолжаю нестись вперед, едва различая смазанную картинку перед глазами, а затем замечаю вход в оранжерею.
Я даже не услышала его.
В следующее мгновение меня хватают за талию и поднимают в воздух. Крик вырывается из моего горла, я пытаюсь вырваться, ударить его, но его силы слишком велики.
Его хриплый голос звучит как мрачное предзнаменование:
– Нашел тебя.
Он поднимает меня на руки, заносит внутрь и опускает прямо перед роялем, стоящем в самом центре цветочной теплицы.
Вся оранжерея утопает в зелени: сплошь оплетенные плющом, углы кажутся живыми; листья каскадом обвивают стекла, пропуская свет от уличных фонарей. А еще повсюду лютики. И розы.
Теплый влажный воздух, наполненный ароматом цветов и земли, едва проникает в мои легкие, пока я стою перед ним измученная, задыхающаяся и практически голая. В отличие от него.
Потому что он абсолютно спокоен. Не считая маниакального блеска в его глазах.
Обхватив себя руками, я медленно делаю шаг назад, напряженно наблюдая, как он следует за мной, а затем вздрагиваю, когда моя спина касается прохладной поверхности инструмента.
– Удивительно, – он аккуратно убирает прядь мне за ухо, проводит по слуховому аппарату. – Я видел ангела в куске мрамора. И резал камень, пока не освободил его[4].
– О чем ты говоришь?
По всему моему телу проходит дрожь, пока я пытаюсь совладать с паникой, вызванной темным сверкающим взглядом напротив.
– Об искусстве. О тебе, – у меня перехватывает дыхание, когда он наклоняется и, крепко обняв, зарывается носом в мои волосы. – Иногда ты похожа на ангела, – его шумный вдох… – А иногда на дьявола… – И ласковый поцелуй в шею. – Ты пробуждаешь во мне все самые темные стороны, Элеонор. Залезай на рояль.
– Ч-что?
– Тебе страшно?
Я сжимаю дрожащие губы, пока он улыбается, наслаждаясь моей реакцией.
Конечно, черт возьми, мне страшно. Все в нем пугает. Все. Эта безжизненная маска монстра, этот тяжелый взгляд. Он сумасшедший, и, кажется, я бесповоротно поддаюсь его безумию.
– Да.
– Замечательно, – его голос мрачнеет: – А теперь сделай то, что тебе сказали.
Меня трясет совсем не от холода, когда я протискиваюсь мимо него, скользя голой кожей по его толстовке, потому что этот мудак даже не удосужился отойти.
Адреналин от погони пропитал мои вены, и воздух здесь очень теплый, но я не могу согреться, чувствуя, как каждый дюйм моего тела гудит от напряжения.
Сев на банкетку, я поднимаю клап и медленно провожу рукой по клавишам. Мои пальцы дрожат. Я обнажена. Физически и эмоционально.
– Ты хочешь, чтобы я поиграла для тебя?
Он останавливается возле меня, облокотившись бедром об инструмент и убрав руки в карманы толстовки. Я морщусь, когда из-за случайного прикосновения несколько фальшивых нот доносятся до моего обостренного слуха. Забавно, не так ли? Я ведь тугоухая.
– Я сказал залезть на рояль, а не сесть на стул.
– Ты шутишь?
– Когда я шутил?
Острая волна возбуждения ударяет по низу живота, стоит ему всего лишь перевести взгляд на мою вздымающуюся грудь. Мои соски стоят твердыми пиками, а кожа покрыта тысячами мурашек.
Я не представляю, к чему приведет сегодняшняя ночь и до какой пугающей грани мы можем дойти.
Мне хочется сжать ноги и прикрыться, но его поступки жестоки и аморальны, потому что все, что он говорит, является неоспоримой аксиомой.
Я стала целью монстра, который хочет обнажить каждый участок. Оголить каждый нерв.
И каждый дюйм меня с радостью резонирует с его действиями.
Черт. Ты действительно больна, Эль.
– Непослушная девчонка, – он наклоняется, и его пальцы отнюдь не нежно сжимают мой подбородок. Я сильно кусаю нижнюю губу, чтобы не затеряться в нем окончательно. – Вот это взгляд… Теперь твои глаза потемнели и стали синими, ангел. Как и должно быть.
– Чего ты хочешь?
– Тебя.
Глупое сердце пропускает удар. Мое дыхание сбивается, а лицо пылает от смущения.
Я хочу убрать его руку, но вместо этого вцепляюсь ногтями в его запястье, когда он проводит большим пальцем по моей нижней губе.
– Ты потрясающая. Такая красивая, что мне кажется, тебя не существует. Но я чувствую запах твоего возбуждения, Элеонор. Он словно просачивается на мои пальцы…Или не словно? – Я дергаюсь, когда меня резко хватают за горло, а затем волосы на моем теле встают дыбом. Он раздвигает мои ноги шире и больно шлепает по киске, и я чувствую, как внизу становится мокро.
Смесь крика и стона режет воздух пополам. Господи…
Если бы не его сильная рука и тот факт, что я сижу на банкетке, я бы упала от резкого ощущения боли и сильной вспышки наслаждения.
Холодная ярость проносится по моим венам, превращая кожу в лед. Почему мое поврежденное сознание не сопротивляется?
– Залезай на рояль, Элеонор, – этот нетерпеливый хриплый тон его голоса чуть не заставляет меня кончить. – Пока мы не начали играть по моим правилам.
Я печально смеюсь.
– А сейчас мы играем по моим правилам?
– Разве нет? – он просовывает пальцы под мои трусики, собирая возбуждение, которое возникло в тот момент, когда его губы дотронулись до моей кожи. – Ты вся мокрая, Эль.
Черт… черт… черт.
Он ласково гладит мою киску, кружа вокруг клитора, но не дотрагиваясь до него. Но этого достаточно, чтобы мое дыхание стало отрывочным. У меня поджимаются пальцы на ногах. Он медленно обводит вход, а затем слегка проникает, и я давлюсь тихим вдохом, находясь под прицелом ледяного, бездушного взгляда.
Ярость впивается в мою кожу острыми осколками, смешиваясь с диким возбуждением.
А потом все прекращается.
Убрав руку, он выпрямляется и облизывает ладонь.
– На рояль, – его глубокий голос эхом бьет по нервам, как колыбельная Мрачного Жнеца. – Или мы вернемся к пистолету. Знаешь, моя любовь к оружию почти такая же сильная, как моя одержимость тобой. Я не буду против, если ты лишишься девственности от моей пушки, а не от моего члена.
Подонок.
Моя диафрагма бешено поднимается и опускается, я встаю со стула и использую его как опору, чтобы забраться на рояль и сесть на закрытую крышку. Важная часть меня протестует от подобного отношения с инструментом, но кого это волнует, правда?
– Отпусти ноги на клавиши, – приказывает он, когда садится передо мной на банкетку.
– Зачем? – спрашиваю я, с ужасом осознавая, что будет дальше.
Уголки его губ приподнимаются.
– Сегодня я буду играть тебе, ангел. А ты будешь петь.
Моя спина непроизвольно выпрямляется. Он хватает мои лодыжки и тянет их на себя, а затем снимает туфли, запачканные грязью и мокрой травой.
– Я не могу петь, – шепчу я, прикрыв глаза. – Не при тебе.
У меня обрывается дыхание, когда он медленно стаскивает каждый чулок, не забывая покрывать поцелуями чувствительную кожу, а затем стягивает с меня трусики. Я замираю, мои щеки горят. Теперь гладкая поверхность рояля ощущается особенно остро, потому что каждое прикосновение его губ сводит меня с ума.
– Ты сможешь, ангел. Что с тобой происходит?
– Ничего.
Я кричу, когда он оставляет еще один болезненный укус и выпаливаю:
– Черт, я больше не могу заниматься музыкой, ясно? Какая разница, если в итоге я стану глухонемой скрипачкой или… певицей, которая даже не может выступать на публике. Это… – я сглатываю слезы, мой голос прерывается: – Жалко. Я устала чувствовать себя жалкой.
Мои губы приоткрываются, когда темные глаза, сверкающие сквозь прорези маски, пытаются вытащить мою душу.
– Ты, блядь, совершенство, Элеонор. Я могу убить того, кто хочет превратить тебя в тень. Тебе достаточно только сказать мне.
Мой подбородок задрожал.
– Я справлюсь с этим сама.
– Очередная ложь. Но я могу вернуть тебе голос, – он не спеша встает и нависает надо мной, уперев руки в рояль. Мрачный злой шепот опаляет мои губы: – Скажи, что ты принадлежишь мне, маленький ангел.
Меня угрожали убить, я все время была напряжена, и его жестокие слова, вероятно, подействовали на меня разрушительно, и тем не менее я больше не слушаю свои инстинкты.
Вместо этого я шепчу:
– Я твоя.
От искренней широкой улыбки мое сердце останавливается.
– Хорошая девочка. А теперь мы приступим к уроку.
– К уроку?.. – из моего горла вырывается судорожный вдох, когда парень садится на стул, закидывает мои ноги к себе на плечи и жадно приникает губами к моей киске. – Господи!
– Да, – он стонет, вылизывая каждый дюйм. Его хватка превращается в карающую. – Ангелы должны служить своему Богу. Я твой единственной Бог, Элеонор.
Он стонет, пробуя меня на вкус.
Боже. Мой.
Он стонет.
Воздух накаляется до предела. Он раздвигает складки и засовывает язык глубоко внутрь, слизывая доказательства моего безумного возбуждения. От этого движения у меня трясется все тело, я падаю на спину, оперевшись локтями о рояль.
– Только посмотрите, – его горячее дыхание обжигает мою кожу. – Мой маленький ангел течет и пульсирует… Такая чертовски вкусная и влажная. Чертовски моя.
Он делает несколько поступательных движений, трахая меня своим языком, а затем я кричу. Слезы и шумный вдох вырываются наружу, когда его зубы касаются моего клитора, затем кусают за тонкую кожу бедра и глубоко засасывают.
Я задыхаюсь от резкой боли и наслаждения, пытаясь отползти назад, но мое тело снова оказывается в его власти. У меня наверняка останутся отпечатки его пальцев, а еще укусы, засосы… его метки принадлежности.
– Мне больно!
Мой рассудок окончательно затуманен, я едва могу сдерживать рыдания, пока меня вылизывает гребаный монстр. Он не прерывается, чередуя укусы с засасыванием моего чувствительного клитора. По моему позвоночнику пробегает волна неконтролируемой дрожи.
– Маленькая лгунья. Ты заливаешь мне весь рот, – звук его хриплого, глубокого тембра заставляет мой живот сжиматься. Он больше не лижет меня, меняя язык на свои пальцы. Я вскрикиваю, чувствуя, как внутрь проникают сразу две фаланги, пока большой палец с нажимом давит на набухший центр. – Нам нужно хорошо подготовить твою тугую киску, чтобы она могла принять меня.
Я не могу сказать ни слова, пока он доводит меня до сумасшедшего оргазма, изводя ласками.
Мои ноги немеют, живот напрягается, и когда я чувствую, что вот-вот кончу, он резко вынимает из меня пальцы.
– Ч-что?..
Черт побери, его маска вся мокрая.
Он облизывает губы, проводит ладонью по моему дрожащему бедру, а затем опускает руки на клавиши. Я бешено дышу, не желая думать о том, каким видом он сейчас наслаждается.
Я хочу затаиться в такой темной норе, где меня никто не найдет, но он еще не закончил.
Пространство оранжереи заполняется красивой, грустной мелодией. Его губы изгибаются в ухмылке, когда он наблюдает за тем, как моя влага запачкала кожу и капает на рояль.
Я буквально открыта перед ним, а ему даже не требуется смотреть на гребаные клавиши, потому что взгляд этого монстра всегда прикован только к одному объекту.
Ко мне.
Примечание:
Компенсация – способность человека избавляться от переживаний по поводу собственных недостатков за счет усиленной работы над собой и развития других положительных качеств. Понятие К. введено А.Адлером.