Эпилог

За окном темно и падает снег. Погода тёплая и по пути с неба снежинки сбиваются в хлопья, и на землю опускаются уже очень крупными и это отчётливо видно в свете оранжевого фонаря. Во дворе мерцает синим яркая гирлянда на высокой ели, а в окнах домов вдали — разноцветные гирлянды.

Ярослав подходит ко мне сзади, обнимает и шепчет на ухо:

— Скажи, Лизунь, у тебя новогоднее настроение?

Новый год наступит через пять часов, а у меня ещё куча дел и каждое из них требует сосредоточенности. Во-первых шоколадные конфеты на ёлке, во-вторых, замариновавшаяся утка, которую уже пора совать в духовку, в третьих салаты, скатерть и подарок, который мне надо перепрятать, чтобы Ярослав его случайно не обнаружил. К тому же мне весь день названивают все кому не лень и поздравляют с наступающим Новым Годом. В какой магазин ни пойди, везде играет либо "ABBA" Happy New Years, либо "джинг бэлл" и ещё повсюду гирлянды, фонарики и подвыпивший народ с петардами, от грохота которых я шарахаюсь так, будто на меня пытались напасть. Нет, серьёзно, я их жутко боюсь. А ещё салюты за окном то и дело расцвечивают чёрно-оранжевое небо Москвы в разные цвета брызгами ярких искр. Вот опять — кто-то в соседнем на сей раз дворе принялся запускать ракеты. Бах, бабабабах, бабабах, бабах, бабабабах. Небо в разноцветных огнях, на улице восхищённые крики. «Урррраааааааааааа!» отчётливо слышится с улицы. «С наступающииииим!»

— Наверное, да, — отвечаю я, погладив его по щеке. — А у тебя?

— Знаешь, — глядя в окно, говорит Ярослав, — для меня Новый Год это что-то мистическо-сказочное, в гофманском стиле. Свечи, тайные подарки, марципан, всякое такое. Точно не телевизионные шоу, множество народа за столом буквой "П" и "Селёдка под шубой». А давай… знаешь что?

— Что? — чуя подвох, спрашиваю я.

— А давай мы кое-куда полетим?

— Так-так, дорогой…. Опять?

— Нет, ну в самом деле? Я уже и оплатил всё.

Я разворачиваюсь к нему, упирая руки в бока и стараясь придать лицу суровый вид.

— Я-а-а-ар….

— Нет, ну правда! — горячо начинает он, глаза его загораются воодушевлением. — Там должно быть удивительно классно! Мы как раз к одиннадцати прилетим и распакуемся.

В этом он весь. Задумал, осуществил, поставил перед фактом в надежде, что я проникнусь восторгом. и что самое прикольное — я всякий раз проникаюсь. Но всякий раз конечно капризничаю перед этим. Мой муж к моим капризам относится очень по-мужски, точнее даже — по-отечески, он их терпит, говорит, что я самая лучшая на свете девочка и он меня очень любит даже такой. "Даже такой!" — фыркаю я, а сама млею, как довольная кошка.

— Ярик, — говорю я. — Ну что ещё ты придумал, м?

— Смотри! — говорит он, достаёт из заднего кармана джинсов смартфон, но спохватывается и стремительно убирает назад.

— Покажи! — требую я.

— Лизунь, вот просто доверься мне, окей?

— Ярик! — возмущаюсь я. — У меня утка!

— Ну утка и утка, — говорит он. — Ну что мы, в самом деле, утку не купим ещё, что ли? А знаешь, что там? Сказка!

— Там — это где? — спрашиваю я, изображая хмурую тучку.

— Там — это там, малышка, — неопределённо отвечает мне мой муж. — Полетели?

— А вещи?

— Да я собрал уже всё, но если тебе надо косметичку взять или ещё что такое, то конечно, я вообще не против, вот честно!

— Ярик… — вздыхаю я.

Мы выезжаем через полчаса и вскоре садимся в частный самолёт. И он прямиком несёт нас в Финляндию, правда узнаю я об этом только по прибытии.

Ночь владеет предновогодним этим миром. Она сказочна, потому что небо чистое-чистое и яркие звёзды так хорошо видны невооружённым глазом, что впечатление, будто и там, в небе, кто-то развесил удивительно прекрасную гирлянду.

Мы в Лапландии, с ума сойти… Кругом снега и счастливые лица туристов, и менее, чем через два часа тут наступит Новый Год.

Но когда я вижу, куда привозит нас шофёр, я просто дар речи теряю от восторга. Я подобного никогда не видела ранее… Обалдеть можно, это же надо! Это просто чудесно! Яр балдеет от моей реакции, радуется, как ребёнок, когда видит её. Довооооольный… А впереди — красота необыкновенная!

— Нравится? — спрашивает Ярик.

— Очень, милый… Очень! Это просто потрясающе! А что это?

— Это Какслауттанен. Ты не представляешь, каких трудов мне стоило в предновогодние дни купить места здесь. Классно, правда?

Меня накрывает огромной волной признательности и нежности к нему.

— Я люблю тебя, мой хороший, мой самый лучший на свете мужчина! — воплю я. — Спасибо, спасибо, спасибо!

— Погоди, малышка, — смеётся Яр, — ты ещё изнутри не видела.

Иглу Виладж Какслауттанен — это лапландское чудо. Это до щенячьего визга романтичное место. Это сказочный восторг и удивительно яркое чувство волшебства. Раскинутый среди финских елей и сосен туристический комплекс включает в себя деревню из двадцати стеклянных иглу, каждое из которых освещено изнутри и напоминает полукруглый фонарь в снегу, в одном из которых мы будем жить несколько дней.

В каждом иглу по центру стоят вплотную друг к другу две кровати. Стильная обстановка удивительно уютна, а внутри иглу так тепло, что можно ходить в пижаме. Есть всё необходимое, включая туалет. Над головой сквозь чистейший прозрачный купол, между изогнутых опорных балок, хорошо видно небо, полное звёзд. Те, кому везёт, наблюдают из этих полукруглых стеклянных домов северное сияние. А рядом с этим чудом — другое чудо, домики из снега и льда. Правда там уже, говорят, холодно.

Поскрипывая снегом, мы проходим по освещённой дорожке мимо аккуратных сугробов и, открыв выданными нам ключами дверь, заходим в наш иглу. Внутри просторно и стильно. Мы ставим на пол у входа дорожные сумки, и я восхищённо смотрю вверх на мерцающее тёплым уютным светом стекло.

— Господи, это чудо какое-то, Ярик… С ума сойти, как классно…

Затем я озираюсь по сторонам и видя других людей в соседних стеклянных иглу, спохватываюсь:

— Яа-а-а-ар….

— Что, моя хорошая?

— Яр, а как мы будем тут…

— Любовью заниматься? — смеётся он.

— Да… Тут же всё всем видно…

— Лизунь, — подмигивает мне мой муж, — тут можно выключить свет. И мы это обязательно сделаем попозже, когда вернёмся. Так что не переживай, никто нас не увидит.

— Погоди, — успев немного успокоиться, я успеваю и снова разволноваться, — а мы что, куда-то уйдём?

— Тут рядышком ресторан — настоящий лапландский чум. У нас там столик забронирован. Пойдём поедим.

— Класс-класс-класс! — пищу я от радости и подпрыгиваю на месте, как девчонка. — А мы успеем?

— Успеем, Лизунья, — улыбаясь, отвечает Яр. — Больше скажу — мы завтра пойдём кататься на горных лыжах, а потом в сауну. А послезавтра будем кататься на собачьих и оленьих упряжках.

С восторженным визгом я бросаюсь мужу на шею и расцеловываю его лицо.

— Господи, любимый, как же я счастлива с тобой!

Он нежно целует меня, и я таю, счастливая, любимая и горячо любящая.

Чуть позже мы сидим друг напротив друга на застеленных шкурами ледовых лавках за ледовым столом, едим овощные салаты и рыбу и пьём потрясающе вкусный глинтвейн. Стены ресторана выполнены из снега, на них высечены выпуклые изображения северных животных, на стене, у которой стоит наш столик, изображена бегущая лисица. Здесь есть фигура раскинувшего крылья орла изо льда и Ярик, видя, как я с интересом разглядываю её, говорит:

— Тут недалеко на улице целая галерея скульптур из снега и льда. Заметила?

Довольная, как слон, я киваю и продолжаю сосредоточенно жевать. Проголодалась — ужас, а готовят здесь классно.

— Обязательно сходим завтра, — улыбнувшись, говорит Яр. — И, если захочешь, запишемся на экскурсию на ледокол. Я сам тут впервые, поэтому ещё не всё разузнал, но мы ведь наверстаем, верно?

Я киваю.

— Милый, — говорю я, — это самая чудесная встреча Нового Года в моей жизни!

— Хм, — озадачивается Ярик, — нелегко будет в следующее празднование Нового Года тебя удивить… а потом хитро прищурясь, добавляет: — Впрочем, у меня есть кое-какая идея…

— Скажи! — улыбаясь, прошу я.

— Неа.

— Ну скажи!

— Ладно, скажу. Если захочешь — следующий Новый Год встретим в тропиках. Хотя…

Я вопросительно приподнимаю бровь.

— Всё-таки беременной тебе лучше праздновать где-нибудь поближе к привычному климату. Но я обязательно что-нибудь придумаю!

Боже, как же я люблю его…

Обнявшись, мы, дыша свежим морозным воздухом с запахом хвои и скрипя мерцающим в свете уличных фонариков снегом, идём в своё временное праздничное пристанище. А там готовим из привезённых алкогольных напитков вкусные коктейли, целуемся, обнимаемся и прикалываемся друг над другом.

За полчаса до наступления нового года мы забираемся в постель и укрываемся толстым и тёплым одеялом.

— Скажи мне, Яр, — говорю я, лежа головой на груди мужа и глядя на его красивые губы, — а ты мог представить себе подобное тогда, почти два года назад, в ресторане, где мы впервые увиделись?

Ярик задумывается на несколько секунд и тихо отвечает мне:

— Знаешь, я, когда впервые увидел тебя, подумал, что сделаю всё, чтобы ты стала моей женой.

— Да ладно тебе заливать! — смеюсь я, шутливо толкая мужа кулаком в плечо, — Ты меня просто в постель хотел затащить!

Ярик довольно улыбается и, похлопав ладонью по кровати, говорит:

— И что самое интересное — затащил.

Мы хохочем и снова подшучиваем друг над другом, а потом затихаем, наслаждаясь предпраздничными поцелуями со вкусом виски с колой. Я так люблю целоваться с ним…

— Знаешь, наверное, вся эта маленькая деревня занимается сейчас любовью, — шепчу я чуть позже на ухо мужу, лёжа в его объятиях и глядя вверх на наполненную звёздами бездну… О Боже… Ярик, смотри! — я указываю пальцем на переливающуюся зелёным и белым полосу. — Смотри!

— Северное сияние, любимая, — довольно шепчет Яр. — Это северное сияние.

— Господи, какая же красиво… — выдыхаю я.

— С Новым Годом, Лизуня, — говорит Яр, взглянув на часы. — Он уже минуту, как наступил.

— Да? — радостно вспыхиваю я. — С Новым Годом, родной! Я так люблю тебя…

И под этим звёздным северным небом, под переливающимся светом его необыкновенно красивого сияния, среди высоких заснеженных елей и сосен, мы нежно, страстно и упоительно предаёмся любви.