Глава 18

— Капля, свет!

Я нарочно произнес команду вслух, хотя хватило бы и моей ментальной связи.

Федька, который едва не растерялся в полной темноте, благодаря этому понял, что всё идет по плану. По крайней мере до этого момента. Дальше у меня плана не было, дальше я собирался импровизировать.

Берег залило ярким голубым свечением. Капля сияла ярче уличного фонаря, кажется, влив в эту вспышку света всю свою нелюбовь к странной злой воде.

Всё вокруг стало видно как днем, а может, еще четче. И посмотреть было на что.

Камыши, заросли которых охватывали выход к берегу с двух сторон, оказались под водой. Вечером между нашим лагерем и кромкой озера было метров десять. Сейчас вода плескалась у самых наших ног.

И она прибывала. Тихий шипящий звук, который я уловил, издавала сухая трава на берегу, которую накрывали волны. Словно морской прилив, которого в озерах не бывает по умолчанию.

Ощутив свет, вода замерла, словно кошка, которую застигли за подкрадыванием к голубю. На секунду я подумал, что спугнул её и она сейчас с виноватым видом двинется обратно, словно ничего не произошло.

Но озеро не собиралось отпускать добычу, которую уже считало своей.

Поверхность воды вдруг выстрелила пучком щупалец. Темные и блестящие, похожие на водяные плети, мое собственное заклинание, они рванулись в нашу сторону, целясь к моему удивлению не в меня, а в Федьку!

То ли тварь почуяла в нем слабейшего, то ли имела еще какие-то резоны, но она едва не застала меня врасплох.

Три щупальца я отрубил водными дисками, еще два принял на щит, а с шестым, последним, разобралась Капля.

Она с сердитым бульканьем вгрызлась в щупальце, повиснув на нем. Краем глаза я заметил, что мой водный дух раздулся в размерах, ощетинившись какими-то колючками или лезвиями.

Капля стала похожа на светящегося полупрозрачного «визгуна» и, судя по её реакции, такая боевая форма ей очень нравилась. Светящиеся грани перемололи щупальце, как маленькая злая фреза.

«Злое! Злое!» — на этот раз в её бульканьи слышалось мрачное удовлетворение, мол, «Я предупреждала, а вы мне не верили».

— Федька, назад! Не приближайся к воде! — скомандовал я, не оборачиваясь.

Я следил за водой. Пока мы отбивали атаку, озеро проползло еще несколько метров. Привычным усилием воли я попытался взять эту воду под контроль, и впервые за всю мою магическую карьеру вода мне не подчинилась.

И если днем её непроницаемость показалась мне любопытным курьёзом, какой-то формой магической защиты, то теперь это стало вопросом выживания.

Тварь пряталась под поверхностью озера, и я не мог её нащупать, а она атаковала снова и снова. Десяток водяных хлыстов ударили разом, с разных сторон, отрезая отход.

Щупальца били, пытаясь застать врасплох, а сама вода ползла вперёд, выбирая для атаки позицию получше.

Я успешно отбивался от них, разбрасывая лезвия и ставя щиты, но обрубки падали на песок и тут же текли обратно к воде. Не растекались бесформенными лужами, а ползли целенаправленно, будто каждый сгусток знал дорогу домой.

Добравшись до кромки, они без всплеска ныряли в озеро, чтобы тут же атаковать снова.

А я никак не мог пробиться через упругую стихию.

Словно передо мной и не вода вовсе, а что-то другое, притворяющееся водой.

Оно сопротивлялось и выскальзывало, моя воля стекала с неё, как с промасленной ткани. Я нажал сильнее, вложив столько энергии, сколько хватило бы развернуть русло небольшой реки, но чужая сила просто вытолкнула меня обратно.

Я почувствовал азарт и весёлую злость. Давно мне не попадался такой интересный противник. Конечно, Страж или энергетические пиявки тоже были непростой добычей. Но там я хотя бы сразу понял, с кем имею дело. А здесь даже мой тысячелетний опыт Архимага пасовал. Глухое озеро сумело меня удивить.

Взять под контроль воду я не смог, но я вытянул из неё всё тепло. Вода у берега покрылась коркой бугристого льда, который пополз в глубину. Наступление прекратилось.

Заморозить целое озеро я пока не мог, мне было нужно нащупать того, кто боролся против меня.

Я чувствовал, как внизу в лед бьют щупальца, а сам тем временем сформировал из Шёпота Течений длинный острый щуп и ударил в глубину.

И ничего. Заклинание уперлось в непроницаемую стену. Тварь пряталась где-то в глубине, атакуя и тут же скрываясь, как стрелок в бойнице замка.

Она была осторожной и при этом чертовски сильной. «Боданием» на уровне энергии её не пронять, надо искать слабые стороны, а они как раз и не находились.

С берега её было не взять. Каждый мой приём упирался в одну и ту же стену, которую нельзя было пробить снаружи. Стучать в запертую дверь можно хоть до утра, но чтобы попасть внутрь, придётся войти.

А лёд перед ногами уже трещал. Вода напирала на корку, подгрызая её снизу. Ещё минута, и она ее продавит.

Я развернулся к Федьке.

Он стоял в пяти шагах за мной, и только широко распахнутые глаза и необычайная бледность на щеках показывали, что перед ним происходит что-то необычное. Сейчас, когда мой ученик увидел опасность, он как-то вдруг повзрослел и подобрался. Из двух вариантов «бей или беги», он оказался из тех, кто выбирает «бить».

— Слушай Каплю, — скомандовал я. — Буду передавать через неё. Сам не лезь!

И прыгнул в озеро!

На деле всё произошло не так стремительно. Мне пришлось раздеться, правда, в этом деле я приобрёл немалую сноровку и уложился в пару минут. Лед тем временем окончательно превратился в кашу, какая бывает на реках в начале весны. Прямо в неё я и нырнул, почти без всплеска.

Холод на мгновение стиснул грудь, а после тело подстроилось, и я просто перестал его замечать.

Последнее, что долетело сверху, был Федькин голос. Парень кричал что-то вроде: «Как я буду слушать Каплю, если у меня ничего не вышло до этого⁈» Но это была далеко не главная из наших проблем.

Поверхность затянулась надо мной без единого всплеска, будто вода заштопала дыру, через которую я провалился.

Я погружался, не чувствуя вокруг знакомой стихии.

Обычная озёрная вода расступается перед пловцом, она мягкая и податливая, она принимает тело и несёт его. Для мага воды она послушнее, чем собственные пальцы.

Эта не подчинялась. Она облепляла со всех сторон, тянула вниз с вязкой настойчивостью, которая не имела ничего общего с обычной тяжестью.

А еще я не мог в ней дышать. Попробовал вдохнуть, привычно вытягивая кислород из среды, но ничего не получилось. Значит, у меня есть минут десять. Ровно на столько хватит запаса в легких.

И тут я почувствовал, что вода тянет из меня энергию. Так же щедро, как она была готова отдавать её днем, так она тянула обратно сейчас. Не через пробой или заклинание, не гарпуном, как это делаю я, а всей своей поверхностью. Словно что-то огромное и равнодушное переваривало меня.

Я ухватился за эту мысль, решив додумать её позже, а тем временем поставил водяной барьер. Он сформировался коконом вокруг тела, защищая от любого внешнего воздействия.

Барьер отрезал меня от среды, и утечка энергии мгновенно прекратилась.

Озеро почувствовало это и принялось давить. Я заметил, что мысленно воспринимаю своего врага именно так, целиком, а долгая жизнь научила меня доверять интуиции. Я сражаюсь не со спрятавшимся монстром, а со всем озером. Поэтому вода не подчинялась моему приказу — она была частью его организма.

Была и остаётся, и борется со мной прямо сейчас. Барьер вздрогнул, стенки прогнулись, и я влил в них дополнительную порцию энергии, чтобы удержать форму.

Давление не ослабло. Тварь не атаковала прицельно, она просто была вокруг, и самого факта её присутствия хватало, чтобы мой щит трещал по швам.

Я протянул Шёпот Течений наружу, пытаясь нащупать хоть что-нибудь за пределами кокона.

Результат был тот же, что и с берега. Плотная мембрана, сквозь которую не проходило ничего. Шёпот скользнул по ней и вернулся пустым.

Ладно. Попробуем грубую силу.

Я ударил лезвиями: четыре штуки одновременно, в четыре стороны. В каждое я вложил энергии достаточно, чтобы перерубить корабельную мачту.

Лезвия вышли из барьера и пропали. Беззвучно, так же, как исчез Федькин разведчик.

Среда проглотила удары, не дрогнув, и вернулась к прежнему давлению на стенки, будто ничего не случилось.

Я попробовал пики, затем хлысты. Заморозить воду, вскипятить. Результат был одинаковым. Каждая атака застревала, словно в густом желе, и растворялась без остатка.

Мой враг было больше меня настолько, насколько озеро больше человека, и масштаб этой разницы превращал любой мой удар в щекотку.

Я пытался заколоть кита иголкой, сидя у него в животе.

Оставался Гарпун. Беспроигрышный вариант в борьбе с любыми существами, наделёнными магической энергией, будь то маги, их творения или же дикие сущности. Он пронзает цель, создаёт обратный канал и перекачивает энергию из врага в тебя.

Я сформировал Гарпун и метнул его в темноту.

Он прошил среду, оставляя за собой тонкий светящийся след, единственную линию света в кромешной черноте, и я почувствовал, как обратный канал раскрылся.

Энергия хлынула ко мне мощным горячим потоком, и тело вздрогнуло от неожиданности. Я жадно впитывал её, наполняя ядро и вытягивая из твари всё что возможно. Канал продержался четыре секунды. Поток стал уменьшаться, словно где-то перекрыли кран.

Гарпун повис в пустоте, и я ощутил, как среда вокруг него сомкнулась, запечатав пробоину. Энергии я получил много, резервы пополнились, но по сравнению с тем, что содержалось в этом озере, это было ведро из реки.

Я метнул второй Гарпун, левее и глубже. Канал открылся, поток пошёл, и тварь запечатала его через две секунды. Третий продержался и того меньше, а четвёртый потух, не успев толком вылететь.

Их не уничтожали и перед ними не выставляли щиты. Они просто повисали в пустоте. Тварь адаптировалась к моим атакам, и адаптировалась она быстрее, чем я успевал менять подход.

Не потому что была умна, а потому что была огромна. Гарпуну не за что было зацепиться, я не мог прощупать энергетической структуры, чтобы ударить в узел.

Куда бить? Я метал Гарпуны во все стороны, и каждый раз попадал в одно и то же — в однородную плотную массу без центра и без уязвимого места.

Понимание пришло не как мысль, а как ощущение. Не «Что-то на дне». Не «Хищник, прячущийся в озере».

Озеро и есть тварь.

Вся вода, от поверхности до дна, от берега до берега была единым организмом. Я не плавал рядом с ней и не искал её в глубине. Я находился внутри неё с того момента, как прыгнул с берега. Огромная бесформенная амёба.

Вспомнилась старая шутка про охотника, поймавшего спрута: и вытащить нельзя, спрут слишком большой, и убежать не получится — спрут не пускает.

Я едва не рассмеялся. Архимаг Глубинных Течений, повелитель воды, хозяин любого потока от лужи до океана, висит внутри собственной добычи и не может ни подчинить её, ни даже толком разглядеть.

Выбраться я мог — пробить барьером дорогу наверх, вынырнуть, отдышаться на берегу. Но это означало вернуться ни с чем, и такой исход я даже не рассматривал.

Решение я принял мгновенно.

Щит мигнул и пропал, словно тварь продавила, и я не сумел его удержать.

Озерная вода хлынула со всех сторон, плотная и горячая, обволакивая всё тело. Она полезла в ноздри, полилась в носоглотку, норовя заполнить легкие. Кожу обожгло, жжение нарастало с каждой секундой, расползаясь по всему телу, словно кислота.

Тварь буквально переваривала меня, медленно, терпеливо и неторопливо, потому что торопиться ей было некуда. Энергия уходила из меня открытым потоком. Боль, яркая и невыносимая скрутила всё тело.

На другом конце ментального канала закричала и забилась Капля. Я мысленно попросил у неё прощения. Насколько возможно, я снизил уровень боли, доходящей до неё, но совсем отключить связь я не мог.

Она для меня оставалась единственным источником вне озера. Тем, кто не позволит мне потерять разум и раствориться в этой огромной амёбе.

Тварь переваривала меня. Она не ставила барьеры, не защищалась. Она стала мной, а я ей. И в этот момент все преграды между нашими сущностями рухнули.

Я увидел.

Передо мной раскинулся гигантский узел. Энергетическая структура во весь водоём, замкнутая сама на себя, переплетённая в тысячи петель и колец.

Каждая петля была контуром накопления, каждое кольцо держало свою порцию энергии, и вместе они составляли конструкцию, от которой у какого-нибудь Подмастерья закружилась бы голова.

Но конструкция была простой. Настолько простой, что мне стало смешно.

Накопитель — простейший элементаль для хранения энергии. В просторечии «Батарейка».

Я знал этот тип, потому что в прошлой жизни создавал их тысячами.

Любой ученик создаёт такой конструкт на первом году обучения и не считает это достижением.

Примитивная сущность, лишённая собственной воли. Программа из двух команд: копи для хозяина, отдавай по требованию.

Только вот хозяин ушёл.

Ушёл или умер, и «отдавай» стало некому. Осталось «копи». И батарейка копила. Год за годом, десятилетие за десятилетием, столетие за столетием. Поглощала всё, что содержало энергию, от водорослей до рыбы, от рыбы до животных, которые приходили на водопой.

Простейший конструкт стал хищником, пожравшим целый водоём.

Сотни лет одичания сделали из батарейки чудовище, но чудовище это по-прежнему было конструктом с программой из двух команд.

Я потянулся к контуру управления.

Он был на месте. Тонкая линия внутри хаоса петель, изначальный каркас, который прочертил создатель неизвестно сколько веков назад. Контур определяет хозяина, займи его — и батарейка твоя. Для Архимага это была рутина, вроде замены замка на двери.

Я потянулся к контуру и упёрся в чужую волю.

Контур был не пуст и не стёрт. Контур был занят.

Кто-то контролировал его прямо сейчас и следил за тем, как его ручной монстр меня переваривает.

Хозяин батарейки не ждал меня. Он даже не подозревал, что я смогу сопротивляться или сохранить сознание. Я застал его врасплох, чуть надавил и увидел, кто это.

Федька стоял на берегу, пытаясь рассмотреть хоть что-то под водой. Первое время он, строго подчиняясь приказу, отошел от кромки как можно дальше.

Но время шло, а на поверхности ничего не происходило. Жуткие щупальца непонятной твари больше не лезли наружу. Призрачный голубой свет, испускаемый Каплей, искрился на зеркальной глади озера, создавая картину жуткую, но обманчиво спокойную.

Учитель ушел под воду, а оттуда — ни всплеска, ни дорожки пузырей. Федька совершенно потерял счет времени. То ему казалось, что прошло всего пару минут, то больше часа.

Он сам видел выдающиеся способности Данилы Ключевского, который мог находиться под водой слишком долго для обычного человека. Знал, что его учитель — маг, который способен на самые удивительные вещи.

Но сейчас ему казалось, что времени прошло слишком много и для мага. Он гнал от себя панические мысли, что сейчас в глубине происходит что-то жуткое и учитель переоценил свои силы и больше никогда не появится на поверхности.

Федьке казалось, что самый легкий путь — броситься в это самое озеро. Всё-таки он опытный ныряльщик, под водой чувствует себя спокойно, обладает даром. Там он поможет учителю больше, чем стоя на пустом берегу. Хоть чем-нибудь!

Удержала его Капля. Нет, ни словом или каким-то сигналом, а своим личным примером.

Капля металась у самой воды. Она бежала вдоль кромки направо, останавливалась, и затем бежала в обратную сторону. Время от времени тревожно обнюхивала воду, но внутрь не лезла.

Федька снова протянул к ней свой разум, но как и вчера вечером ничего не услышал.

Учитель сказал «Слушай Каплю», а он не мог. Канал не работал, и Федька не знал, как его заставить. Он стоял на берегу бесполезным столбом, пока его учитель дрался с чем-то в чёрной воде, и единственное, что он мог сделать — это не мешать.

Минуты тянулись как смола. Тьма стояла плотная, непроглядная. Ночь новолуния — самая тёмная.

Лагерь за спиной превратился в нагромождение неразличимых теней: палатка, которую они поставили для виду и не собирались использовать, остывшее кострище, корзины с продуктами. Всё это было рядом, но казалось далёким и ненужным, потому что мир сейчас состоял из двух вещей: чёрной воды впереди и голубого огонька у кромки.

Капля замерла.

Она остановилась, и тельце её напряглось, как у охотничьей собаки, взявшей след. Федька увидел, что она подалась вперед, вытянувшись, словно слушала что-то.

Потом она закричала.

Звук был такой, что Федька отшатнулся. Капля завертелась на месте волчком, полупрозрачное тельце пульсировало и мигало, словно неспособное удержать свечение.

И Федька услышал. Крик буквально вкрутился ему в мозг, острый, пронзительный.

«Больно! Больно! Данила!»

Потом она сорвалась с места и побежала.

Федька кинулся за ней не раздумывая, словно ноги понесли сами. Голубой огонёк мелькал между деревьями, скрывался и появлялся снова, и Федька прибавил ходу, продираясь через кусты на краю поляны.

Он обнаружил себя на тропе.

В темноте она казалась совсем другой, не похожей на ту, по которой они шли днём с учителем.Сейчас деревья стояли чёрными стенами по обе стороны, корни выпирали из земли, как вены на старческой руке. Сапоги скользили по мокрому мху и хвое. Воздух был холодным, и каждый вдох резал горло.

Капля бежала впереди, и её свет был единственным, что отделяло тропу от тьмы. Федька успел удивиться, откуда она знает дорогу, ведь она сидела в лагере, но теперь ориентируется в ночном лесу лучше него.

Федька бежал за ней, стараясь не отстать. Ноги цеплялись за корни и ветки. Один раз он споткнулся, упал на колено, ободрал ладонь о камень, вскочил и побежал дальше, не останавливаясь.

На ветвях по сторонам тропы висели ленточки. Днём они были просто тряпочками, пёстрыми и забавными. Сейчас, в темноте, при рваном свечении Капли, ленточки шевелились и колыхались, хотя ветра не было. От их вида по спине ползла дрожь, которую Федька не мог объяснить.

Он увидел впереди что-то белое и не успел испугаться, как понял, что это белый сарафан.

Федька с облегчением выдохнул, узнав девушку. Едва не спросил, что она делает здесь так рано, ведь до рассвета еще долго…

И в этот момент он увидел её лицо.