Глава 14

Бэлла

Я волнуюсь. Ничего не могу с собой поделать – никогда не любила публичные выступления, годы работы над собой этого не изменили, но Марко настаивает, чтобы презентацию делала именно я как руководящая проектом. Я и сама понимаю, что для меня это существенное продвижение со времен миланского опыта – и не только в рамках нашей команды, но и глобально, в профессиональном плане. Да и будет честным признать, что как минимум восемьдесят процентов идей проекта мои, но… Волнение не покидает.

А еще факт осознания того, что на презентации будет Он. Даже не так. По факту, это для Него мы будем делать презентацию. Альбина-то давно все утвердила и просто пищит от восторга от конечного варианта.

– Успокойся, – сотый раз говорит она мне, который день ловя меня в офисе за полночь корпящей над чертежами и документацией, – всё уже доведено до совершенства. Я говорила с Марко – ни довольны. Эта презентация простая формальность, Атабеков не будет вдаваться в детали, я ж его знаю…

Я глубоко выдыхаю. Может, она и права, но подсознательно мне хочется, чтобы все было идеально. Я словно бы готовлюсь сдавать экзамен и даже для себя не могу сформулировать, кто мой главный экзаменатор – он или я сама…

Все эти дни после нашего откровенного разговора в автомобиле мы не виделись. Я прекрасно понимала, что он сам специально сделал все так, чтобы избегать наших встреч, и была ему за это мысленно благодарна. И в то же время не могла себе не признать, что где-то глубоко внутри, подсознательно, Бэлла, а не Иза, ждала этой самой встречи, трепетала… Спросите меня, почему, и я не смогу ответить. Это какая-то внутренняя, на уровне инстинктов, тяга, которая на поверку разумом оказывается глупой, непоследовательной и… опасной. Именно эта тяга и является причиной всех женских неприятностей.

В день презентации мы в очередной раз прогоняем видеоряд в Пауэр Поинте, формируем презентационные папки, я в сотый раз проговариваю речь про себя. На самом деле есть вещи, которыми я не очень довольна. Например, тем фактом, что миланские ребята настояли в последний момент на организации общественно полезных зон в музейной и гастрономической части нашего пространства в соответствии с «международными стандартами». Это включало объединение туалетов по признаку так называемой «гендерной нейтральности». Не представляю, как это может прижиться в нашей реальности. Пыталась достучаться до ребят, но впустую. А еще я не согласна с их видением ресторанной зоны – именно ее они разрабатывали, в то время как я занималась выставочно-музейной частью. Это здание – не просто хламник, который нужно переделать. Это по факту история. Я делала ставку именно на этот формат. В ресторанной же части все просто стильно и в духе с современными тенденциями, но там ничего от того, что было когда-то в этом здании.

«Здесь истекали потом работяги и убивали свои руки прачки, Иза», – насмешливо возразил Марко. – Что именно из этого ты хочешь навязать мишленовским ресторанам? Одно дело – воссоздавать дух страданий и труда в музеях, другое – в зоне развлечений»…

Я рада, что Марко прилетел. Его присутствие дает мне уверенность, что я не одна, да и если что, он сможет поддержать, защитить…

Последние пятнадцать минут выделяю на то, чтобы собраться с силами, побыть один на один со своими мыслями и выпить кофе. Мы уже в гигантском офисе у Алана, в зоне для гостей. Кофе остается нетронутым. Я стою у окна и смотрю на то, как большими хлопьями с неба медленно летят снежинки. Нет, даже не снежинки, а их большие скопления, склеенные между собой. Снег, наверное, липкий-липкий. Из такого классно было бы лепить снежки и снежную бабу. Мысли об этом на фоне урбанистического пейзажа Сити кажутся мне нелепыми и даже неуместными. Интересно, а как здесь живут дети? И ведь живут же… Эта недвижимость элитная, дорогая. Наверное, они с самого детства растут такими, как их родители, – без снеговиков и игры в снежки. С самого детства уверенные в себе, деловые и серьезные.

– Иза, пора, – заходит в комнату Альбина, и мы выдвигаемся нашей небольшой группкой.

Стук моих и ее каблуков и приглушенные шаги мужчин по лощеному полу отдаются в моем сердце еще более ритмичным волнением. Руки вспотели, во рту пересохло, но я пытаюсь сглотнуть это состояние. Чувствую игривое, чуть уловимое прикосновение Марко к моему рукаву.

– Эй, красотка, ты всех уделаешь, – говорит он мне на английском и весело подмигивает.

Я отвечаю ему одобрительной улыбкой, которая получается немного нервной, но от этого не менее искренней. Так и заходим в презентационный кабинет, более напоминающий штаб заседаний Пентагона.

Он сидит во главе стола, немного хмурый, как мне показалось после украдкой брошенного взгляда, невыспавшийся. Уже изучает предоставленные документы.

Я выхожу к экрану и начинаю…

Алан

Сегодня Она будет здесь. Эта мысль не дала заснуть полночи. Моя малютка. А ведь когда-то она даже помыслить боялась о том, чтобы стать архитектором… А сегодня выступает с презентацией, по сути, своего личного проекта одного из самых интересных объектов в Москве.

Готовил себя к ее появлению, но все равно сердце замерло, когда она появилась в дверях в своем идеальном шерстяном черном платье в обтяжку. Бэлла выглядела шикарно. И дико сексуально, только эта сексуальность была не нарочитой, а естественной – природной. С ее шикарной фигурой любая вещь выглядела сексуальной. И это видел далеко не только я…

Этот гребаный макаронник смотрит на нее. Смотрит по-мужски. Я вижу это с самых дверей. Они то и дело переглядываются. Он разговаривает с ней глазами, они даже умудряются флиртовать, я чувствую это на уровне вибраций. В его взгляде элементы наставничества и патернализма – строит из себя ее учителя, что дико бесит. Наверное, заливает в уши девчонке, что он большой босс, и направляет ее в ее карьерном пути. Явно на что-то надеется…

От этой мысли по телу разливается ярость – и это не хорошо. Моя ярость никогда не проходит сама. Ей нужен выхлоп, выход. Хорошо, что я уже успел изучить проект и знаю все его плюсы и минусы, потому что сосредоточиться на субстантиве никак не могу. Могу только с жадностью впитывать ее образ, алчно скользить по ее точеной фигуре, с ума сходить от такой далекой близости и своей беспомощности. Как же бесит меня последнее чувство, которое с ней я испытываю все время в нашей дурацкой ситуации.

Бэлла заканчивает. Альбина удовлетворенно качает головой и с нескрываемым триумфом переводит глаза на меня, давая понять, что слово за мной и это – просто формальность.

Я откидываюсь на кресле и несколько раз задумчиво нажимаю на кнопку авторучки. Молчу.

Напряжение растет. У некоторых явное недоумение. Они ожидали моего восторга и аплодисментов. Ну-ну. Я бы не стал Аланом Атабековым из Форбс, если бы аплодировал всему, что на уровне «хорошо». Мне нужно лучшее. Идеальное.

– Неплохо, – выдаю я сухо, – но это далеко не законченная концепция. Такой проект как завершенный я утвердить не могу, – говорю я строго и безаппеляционно.

Бэлла бледнеет на глазах. Растерянно переводит взгляд то на Альбину, то на своего Марко. Потом снова возвращается ко мне и теперь смотрит колюче.

– Что… что именно заставило вас думать так? Или в-вс-все не устраивает? – говорит она немного срывающимся голосом. Волнуется, маленькая. Ничего страшного. Это тоже опыт. Нужно привыкать держать удар, а не только мило флиртовать с коллегами и получать от них похвалы и комплименты. На работе важно спорить и отстаивать свою правду, нельзя быть бесхребетной.

– Бэлла, – нарочно называю ее настоящим именем, – скажите мне, это ведь коллективная работа?

Она немного кривит лицо и кивает.

– Что предполагает коллективная работа в таком проекте, Бэлла? – продолжаю я задавать очевидные вопросы в менторском тоне, что, конечно же, сильно ее бесит.

– Думаю, ответ на этот вопрос очевиден всем присутствующим, – отвечает довольно резко.

– Думаю как раз, что нет… Чтобы такой гетерогенный проект выглядел концептуально и организационно единым, нужно интегрально смотреть на все его элементы, а здесь я такого подхода не увидел. Скажем так, мне понравилась идея с начинкой, понравилась стилистика, оформление, понравился выбор артов и игра с историей объекта. Понравилось то, что здесь не было попыток искусственно навязать чуждые элементы, что вы опирались на историю здания, но… Это все касается только экспозиционной зоны. Какая, простите, работа была проведена в зоне развлечений?

– Простите, – вмешался Марко, – что именно вам не нравится?

Мне не нравится, макаронник, хочу сказать я, что ты влезаешь в мой разговор с Ней, но я делаю над собой усилие и отвечаю ему по существу, собрав все свое терпение в кулак.

– Мне не нравится всё. Это не работа, это халтура. Если бы мне нужно было, чтобы дизайнеры подобрали просто красивые тона и пол к моим помещениям, я бы не нанимал вас. Мне казалось, в Милане проект получился намного более целостным. И что это за санитарные зоны унисекс? Вы предлагаете, чтобы мужчины мочились одновременно с пудрящимися женщинами? – наверное, я чрезмерно груб, но говорю так, чтобы дошло…

– Это современная международная практика. Так делают во всем цивилизованном мире…

Вот этого я и ждал. Когда же макаронник проявит свое истинное лицо. Гнусное лицо европейского превосходства. Они ведь реально убеждены, что выше всего мира, а мы – немытые, неотесанные и бескультурные. Жаль только, что когда у большей части уже была великая культура, они ходили под стол…

– В России стоят за добрые семейные ценности, Марко. Приходящие в наш центр семьи явно не хотят, чтобы их дочери видели испражняющихся взрослых мужчин, равно как и приводящие на свидание сюда девушек парни не будут от этого в восторге… Уверен, у вас это тоже не жалуют, просто делают вид, что это нормально…

Мужчина поджимает губы недовольно. Заказчик всегда прав – он понимает это, поэтому молчит.

– Скажите-ка мне, Бэлла, я ведь правильно догадался, что основную концепцию проекта разработали именно вы, а вот эту «международную практику» и ресторационную зону «без лица» придумали ваши коллеги из Италии?

– Мы работаем единой командой. – Ее щеки красные. Взгляд на полу. Она потеряна и расстроена. И явно думает, что я сейчас разношу их работу в пух и прах из-за мести. Но это правда не так. Честно.

– Да, я имел возможность увидеть эту «коллективную работу», – говорю с едкой иронией, – поэтому сейчас поступаем следующим образом. Я хочу, чтобы именно вы, Бэлла, довели до финала концептуальную составляющую проекта в обеих зонах. И чтобы вот этой ереси в виде общих санузлов и прочей ерунды в памятнике архитектуры, где ранее жила и работала семья одного из самых выдающихся российских мануфактуристов, и духу не было. Сотрудничать далее я буду только с вами. У вас неделя на то, чтобы все переосмыслить и доделать. Сроки поджимают.

И, закончив, снова откидываюсь на кресле.

В комнате повисает гробовая тишина.

– Я часть команды, – отвечает она тихо, но твердо, – если вас не устраивает наша работа, то мы…

– Альбина, – нетерпеливо перевожу взгляд на партнера, специально говорю на русском, чтобы Она понимала тоже, а ее итальяшка нет, – у тебя ведь подписан контракт с Ней, а не с компанией?

Та утвердительно кивает в ответ, но явно сильно нервничает в этот момент.

– Алан, просто… Бэлла гражданка России, так быстрее и выгоднее для нее было ее оформить, но работаем же мы с группой архитекторов…

– Видел я, что они наработали. Повесили все сложное на девчонку, а сами скопипастили мне макет первого среднестатистического кластера ресторанов и рады! Это уровень студента четвертого курса! Такая работа мне не подходит!

Выдыхаю и снова перехожу на английский.

– Господа, на этом всё. Боюсь, что не могу больше выделить времени на общение с вами, другие дела. В сухом остатке – концепцию доработать, «международные стандарты», как вы выразились, адаптировать под российские реалии, авторский труд оптимизировать и оценить по достоинству.

Не жду их реакции, даю сигнал Илоне, чтобы она открыла дверь, выпроводив всех вон.

А сам иду вглубь кабинета. Туда, где спрятана дверь в мой «особый уголок». Мне сейчас слишком нужно попасть именно туда…

Проходит не более пяти минут. Я только и успеваю, что небрежно скинуть пиджак и ослабить удавку галстука, к которой я так и не привык, как в мою дверь без стука врывается Бэлла, за которой, пискляво вереща, несется Илона.

– Говорю же, сюда нельзя… Вы слышите меня вообще?! – возмущается секретарша.

– Мне можно, – говорит она решительно, смотря на меня злобно и открыто. Так, что внутри все закипает от желания схватить ее и целовать до одури. Да, девочка моя, как я ждал твоих эмоций… Только не безразличие, только не оно, мать его…

– Она права, Илона. Ей можно. Оставь нас.

Дверь за секретуткой захлопывается. Бэлла не садится, подходит ближе ко мне, я тоже встаю. Огибаю стол. Мы теперь рядом.

Ее грудь колышется под тканью платья. Это завораживает и заставляет кровь и мозги закипать.

– И что ты устроил за концерт?! Зачем это, Алан?! Уколоть меня решил? В этом был твой план? Уничтожить мою карьеру? Это низко, слышишь?! Только не выйдет у тебя ничего! Я увольняюсь с проекта! Не позволю тебе рассорить меня с командой!

– Что, думаешь хитрожопый Марко больше не будет мило с тобой флиртовать и пялиться на твою задницу, если ты его обойдешь на повороте? – усмехаюсь в ответ.

Бэлла дергается. С силой сжимает челюсти и со всей дури бьет меня по щеке. Так, что даже у меня, наученного годами спаррингов борцухи, в глазах начинает рябить. Только она не учла одного – мне это чувство в кайф. Оно как закись азота в мотор. Я зверею. От близости ее зверею, от запаха, от дерзости… Я словно бы ожил, дышать начал заново.

Хватаю ее за руку, а она замахивается на меня второй. Ее я тоже хватаю, резко вжимаю ее тело в свое и глубоко вдыхаю ее аромат. Если бы я слышал свое дыхание со стороны, то испугался бы, наверное, потому что оно скорее походило на звериный рык.

– Алан, пусти сейчас же! – чувствую ее трепыхания, смешанные с резкими всхлипами.

Что бы она сейчас ни сказала, я точно знаю, она точно так же, как я сейчас ею, захлебывается мною. Я чувствую это по ее дикому сердцебиению. По тому, как алчно она хватает воздух ртом.

Отпускаю ее насилу. Отступаю, отворачиваясь. Мне нужно прийти в себя… Нужно.

– Бэлла, я действительно доволен проделанной тобой работой и хочу, чтобы ты довела проект полностью до конца. Это не попытка тебе насолить. Это объективная оценка твоих способностей. Если этот твой Марко не дурак, то все должен был прекрасно понять. Альбина с ним должна сейчас субстантивно поговорить и все разъяснить…

Я говорю это, отвернувшись от нее. Просто потому что если сейчас посмотрю, то снова могу сорваться. Жду ее реакции. Гнева, возражений, да чего угодно. Но она молчит. Эта тишина странная. Я не выдерживаю, разворачиваюсь – и замираю.

Потому что она сейчас неотрывно смотрит на стену. Черт, я забыл закрыть раму… Она видит себя.

Медленно поднимает на меня глаза. Ее руки дрожат. Она вся дрожит. На глазах слезы. Я подаюсь к ней, но она категорично выставляет руку вперед, отрицательно качая головой. Разворачивается на каблуках и пулей вылетает из кабинета.

– Бэлла! – кричу я ей, выбегая следом и даже не парясь о том, что на нас сейчас, должно быть, смотрит весь мой офис.

Видимо, судьбе было угодно распорядиться так, что я-таки успеваю заскочить за ней в лифт. Он закрывается у меня за спиной. Мы снова одни, в замкнутом пространстве.

Она тяжело дышит и вжимается в стену, словно бы боится меня.

– Бэлла, – говорю я хрипло, наступая.

Опять отрицательно качает головой.

– Умоляю… Не надо… – шепчет одними губами.

Я нажимаю стоп на дисплее и тут же прыгаю наверх и одним выверенным движением разбиваю к х…рам камеру наблюдения. Рука в крови, но мне плевать.

Она в шоке. Переводит взгляд то на мою окровавленную руку, то на такие же глаза – а я точно знаю, они такие же. От напряжения капилляры на зрачках, должно быть, лопнули.

– Алан, что… что все это значит? – шепчет она.

Я не выдерживаю. Вместо ответа резко подаюсь к ней и вжимаю в стену.

– Молюсь на тебя, малютка… Вот всё, что мне осталось делать, – шепчу, накрывая ее лицо жадными, истеричными поцелуями. Всё целую – лоб, глаза, чувствуя мокрые солоноватые ресницы, скулы, нос, губы, подбородок, шею. – Подыхаю без тебя… Вернее, подох, Бэлла. Семь лет назад подох. Ты забрала мою жизнь, Бэлла. Потому что ты и есть моя жизнь…

Когда чувствую на своей спине и шее ее нежные ручки, снова рычу и вжимаю ее в себя еще сильнее. Господи, она отвечает мне. Она. Мне. Отвечает.

Наши губы встречают друг друга. Языки сплетаются. Не знаю, сколько это длится. Для меня – это мгновение и целая вечность одновременно.

Расставляю ее ноги своей коленкой. Чувствую, как в ее живот упирается мой торчащий дыбом член. Она плотно прикрыта платьем и колготками, но я точно знаю, какой жар там и у нее сейчас, между ножек.

Думаю об этом – и в этот момент чувствую, как от паха вверх по позвоночнику меня простреливает дикое, животное удовольствие. Мой оргазм такой силы, что я со всей силы жмурюсь, потому что мне кажется, что это я умер. Сука, оргазм только от того, что мы, оба одетые, сейчас стоим и просто прижимаемся друг к другу. Я хочу убедить себя в том, что это реальность, что я правда не подох. Распахиваю глаза, смотрю на нее и вижу, как она трясется от точно такого же наслаждения, хватая ртом воздух…