Глава 18

Алан

Она сглатывает, но слушается.. Наверное, потому что чувствует, мне сейчас не до шуток…. Я так зол, голоден по ней и возбужден, что реально порву… Потом сам буду зализывать и вымаливать прощение, но «до» может произойти все, что угодно.

– Шире, – приказываю я и рычу, когда вижу, как между стройных длинных ножек появляется белый треугольник…. Как же это чертовски сексуально, невинно и порочно одновременно… Рычу, дурея.

– Малютка моя, так хотел тебя с первой минуты, как увидел на своем бое… Тогда уже понял, что пропал…

– Ты всем своим… – делает паузу, не подобрав слово, – говоришь «малютка»?

Я горько усмехаюсь, качая головой.

– Знала бы ты… Только ты, Бэлла… Ты… Ты даже представить не можешь, что в моей душе происходит, когда думаю о тебе. Ты мой грех и моя святость, Бэлла. С тобой я хочу всё самое чистое и самое грязное… Есть мужчины, которым и целого мира женщин мало. А мне нужна только ты. Потому что ты мой мир, любимая…

Я беру ее ножку в руки и начинаю целовать. Пальчик за пальчиком, двигаюсь выше, оставляя влажные дорожки на голени, икрах, коленке, внутренней стороне бедра. Бэлла дрожит, а когда я добираюсь до ее промежности, с болезненным стоном выгибается.

А я с ума схожу от ее вкуса и запаха. Из моей глотки вырываются какие-то дикие гортанные звуки – плевать. Это все сейчас моё. Она моя. Самая желанная. Самая любимая… Единственная.

Не проходит и минуты, как Бэлла начинает трястись. Я знаю, она в шаге от оргазма. Насильно отрываю себя от нее, потому что хочу делать ей это снова и снова. Бесконечно. Вот так целовать ее, чтобы она выгибалась, стонала и дрожала в моих руках.

– Тише-тише, любимая… Не сразу, пока не время… Мы полетим в пропасть вместе. Слышишь? Чуть позже, когда я буду в тебе…

Дурман немного рассеивается в глазах Бэллы, и она начинает стрелять глазами по сторонам, снова наверняка придумывая варианты отступления.

– Я сейчас отвяжу твои руки, и мы пойдем в спальню… Только давай без этих твоих глупых маневров, Бэлла. Я же вижу, как ты поглядываешь на дверь. Не нужно, любимая… Ты не убежишь от меня.

Снова дергается, борясь со слезами.

Развязываю руки, и дурочка, конечно же, сразу срывается от меня в направлении двери. Наивная… Я настигаю ее в два шага. Еще бы, куда ей до моей физической формы… Да еще на затекших от длительного сидения ногах… Мы падаем на пол вместе, и я подставляю руки под ее грудь и коленки, чтобы смягчить ее удар об пол.

Бэлла

– Тебе не больно? – спрашивает он хрипло, разворачивая меня и сразу же целуя, порывисто, жадно, словно бы задыхаясь.

– Больно… – говорю я глухим и хриплым голосом. Голова кружится от его близости, эйфории, шока от происходящего. Тело горит от всего этого комплекса эмоций. Всё это словно бы со мной и не со мной…

– Где больно? – в его взгляде столько волнения и страсти. Меня плавит.

– Здесь больно, – бью себя в грудь, а он тут же перехватывает мою руку, зацеловывая каждый палец.

Мы все еще на полу, у самой входной двери.

– Я заберу твою боль себе, любимая… Себе… – шепчет, не прекращая целовать мое лицо, шею и грудь. Его движения нервные, порывистые, нетерпеливые. Алан расправляется с оставшимися пуговицами на платье. В очередной раз смотрит в самую глубь моей души через подернутые поволокой глаза и в этот самый момент входит в меня.

Это происходит быстро, порывисто, одним резким толчком. Мы оба замираем. Даже не дышим. Наверное, потому что этот момент – как одна из важнейших точек на карте нашей судьбы. Мы оба понимаем, что как раньше уже не будет. Я не знаю и знать пока не хочу, что это за изменения и приведут ли они нас к счастью, но… Сейчас может быть только так. Это неотвратимо. Неизбежно.

– Я люблю тебя… Всегда. Любил и буду любить. Ты моя женщина, Бэлла. А я твой… – хрипит он и начинает резкие размашистые движения бедрами.

Нас хватает совсем на мало – мы рассыпаемся на молекулы вместе. Состояние невесомости. Начала и конца. Я, должно быть, очень громко кричу, потому что перепонки закладывает. А может, это его крик. Или наш общий.

Не сразу понимаю, что уже на постели. Он лежит рядом, совершенно голый. Я смотрю на потолок и узнаю каждую мелочь – я знаю здесь все, каждый завиток гипсовой лепнины на высоком потолке, каждую трещинку на заштукатуренной стене. И кровать скрипит так же, как семь лет назад, когда он, опираясь на локоть, наклоняется ко мне и нежно покрывает поцелуями мое тело, открытое для него.

– Ты… – хочу я что-то сказать, сама не знаю, что, но он не дает, снова глубоко меня целуя.

– Нет «ты», Белка… Есть только «мы». Ты же это чувствуешь? – Берет мою руку и прикладывает к своей груди. Там стучит его сердце. – Оно бьется в такт твоему…

А мне и правда кажется, что это именно так.

Потом он снова накрывает меня своим мощным телом. Его лицо совсем близко. Так, что я жадно глотаю его дыхание. Мы смотрим друг на друга. Он долго-долго гладит меня по волосам и по лицу.

– Малютка моя… Я и забыл, как это делать нежно… Забыл, что означает заниматься любовью… Научи меня, любимая… Открой для меня свою нежность заново…

Теперь это происходит медленнее. Вдумчивее. Мы чувствуем каждую клеточку друг друга. Я глубоко дышу его кожей, возвращаясь на семь лет назад. И в радужках наших глаз отражаются души друг друга.

Это не секс. В нем нет ничего пошлого и низменного. Это что-то другое. От этого оно не перестает быть неправильным, потому что мы все равно остаемся обманщиками наших пар. Но господь, наверное, сделает скидку нам там, на небесах, за этот наш грех. Потому что такие эмоции не могут быть рождены на земле. Наверное, их за что-то подарили нам там, сверху…

Близость с Аланом вычеркнула меня из реальности. Разум возвращается ко мне только тогда, когда я слышу пищащий на тумбочке телефон. Вздрагиваю, тут же подскакиваю и хватаю аппарат. Нет, это не Роберт. Это вообще какой-то дурацкий новостной канал в Телеграме. Муж словно бы нарочно не звонит и не пишет. И Снежана почему-то молчит…

Чувствую на спине Его поцелуи. Горячая сильная рука снова опрокидывает меня на постель. Это тактика Алана. Он не дает мне возможности сейчас думать, вынырнуть из этого забытья, снова и снова заставляет млеть от его близости и откровенности, заставляет забыть обо всем.

Я успела выхватить с дисплея, что уже почти одиннадцать вечера. С какого времени мы здесь? Водитель Снежаны должен был заехать за мной в одиннадцать утра… Почти полсуток прошло. А как одно мгновение… Мгновение, за которое мы успели снова вспомнить друг друга, заново познать – в спальне, в зале, в моей бывшей мастерской. Он смеялся, сжимая меня в объятиях, что так заново знакомил меня с нашей квартирой, где, действительно, все осталось так, как было.

– Любимая… – его голос раскаляет меня. Не могу ничего с собой поделать. – Давай закажу продукты? Приготовишь нам что-нибудь? Как раньше…

Я поворачиваюсь на Алана. Он словно помолодел. Теперь он намного более расслабленный, нет ни былой напряженности, ни изможденности, которые я заметила еще на презентации. Моргаю несколько раз, словно бы пытаясь скинуть с себя наваждение… Вся эта ситуация – старая квартира, его запах, потеря во времени, словно бы это все какая-то магия. Как в странном кино про потусторонний мир. На секунду удается вернуться к реальности. Для него всё просто и понятно. Для меня – нет… Пусть мне и хорошо, я не могу вечно игнорировать реальность.

– Алан, – кладу руку на его грудь, автоматически создавая между нами расстояние, потому что боюсь, что он снова его нарушит, и опять я унесусь в потоке его вожделения, – мне нужно идти… Снежана… будет волноваться.

Он перехватывает мою руку и снова целует, который раз за сегодняшний день.

– Снежана в курсе, что ты здесь. Она сказала мне про вашу встречу сегодня, так я тебя и подловил… Так что все нормально.

– Чего? – ошарашенно слушаю я его.

– Она хочет тебе счастья, Бэлла.

– Я и так счастлива… – глухо отвечаю я.

Алан усмехается, тянется к тумбочке, где лежат его сигареты, несколько разочарованно, даже раздраженно, наверное. Сейчас, думаю, волшебство момента улетучилось и у него. Да, пора и тебе возвращаться к реальности, любимый…

Молчим. Я снова смотрю в потолок, даже не удосуживаясь прикрыться… зачем? Смысл? Разве осталась во мне хоть капля стыда? Или приличия? Разве между нами когда-то что-то было приличное? Он лежит рядом. Тоже совершенно голый. Курит…

– Ты уходишь от него. Завтра же. Поедем с утра вместе. Ты соберешь вещи, а я полечу к нему в Ставрополь или где он там, поговорю по-мужски, все объясню… – ставит от меня перед фактом. Тихо, спокойно. Словно бы сообщает мне о чем-то рутинном, малозначительном. – А я ухожу от нее…

Почему-то как только вспоминаю его жену, становится еще хуже. Не от ревности. От жалости к ней… Ничем эта девочка не виновата была, что встретила на пути такого, как Алан. Мы так и не пообщались с ней больше после того ужина у нас дома, хоть она пару раз и звонила – я просто не могла заставить себя, перебороть. А теперь вот думаю, может, нужно было? Может, тогда бы я не сдалась ему сегодня так предательски подло по отношению к ней…

– Как у тебя все просто… Он поедет и поговорит, – усмехаюсь печально. – Лихо ты все решил…

– Бэлла… – поворачивается он ко мне, не заботясь о том, что дым от сигареты весь идет на меня. – Ты о чем вообще сейчас? Сколько раз мы сегодня с тобой, а? Я кончал в тебя… Каждый раз. Ты вся моя насквозь, мной пропиталась, – опускает руку сначала мне на промежность, а потом на лоб, – здесь и здесь нет больше места для другого. Как ты собираешься после этого к нему возвращаться?

– Прекрати, Алан, хватит! – Я хватаюсь руками за голову. – Трахнул и будет с тебя! Мало, что ли, у тебя было таких ситуаций? Ты получил то, что хотел! Доволен? Я ничего не хочу менять в своей жизни! Я люблю его, понял? Я благодарна ему! Он вытащил меня из говна, когда ты бросил! Он дал мне счастливую жизнь! Я не тварь, чтобы вот так делать ему больно сейчас.

Сажусь, обхватывая себя, дрожу.

Он тут же накрывает меня своими объятиями, как одеялом.

– Миллионы людей разводятся, это нормально, Бэлла… Это жизнь… Такое случается… Я не прошу тебя убить его, не прошу глумиться над ним… Для мужика узнать, что ты вот такая со мной, настоящая, кайфующая, любящая, страстная, а не с ним – вот это намного большая боль, чем честно во всем сознаться.

– А может, я с ним тоже такая? – едко говорю я и тут же жалею об этом. Глаза Алана темнеют. Не понимаю, почему у меня это вырвалось. Наверное, это тоже годы черного, плесневелого налета боли и неуверенности в себе, которые выработал у меня наш проклятый любовный треугольник с его невестой. Когда я чувствовала себя хуже, недостойнее…

Он одним выверенным движением хватает меня, переворачивает на живот и, сильно шлепнув, толкается между ног.

Я со всей силы зажимаюсь, чувствуя, как его член упирается мне во внутреннюю кость бедра.

– Расслабься, Бэлла. Я все равно войду… – рычит он, кусая моё ухо.

Я отступаю под его напором, и он тут же меня заполняет. Его толчки порывистые и резкие. Держит меня под талию, второй рукой грубо ласкает клитор. Самое чудовищное, что через пару мгновений я снова плавлюсь, инстинктивно выгибаюсь ему навстречу и закусываю губу, чтобы предательски не застонать.

– Ты можешь даже не отвечать. Ты все эти годы оргазма с ним не испытывала даже. Я это по телу твоему, жадному на мои ласки, почувствовал. И для меня секс стал еще одним видом спорта. У мужиков просто все иначе устроено, чем у вас, баб. Если бы я мог им не заниматься, поверь, не занимался бы. Не думай про всех этих шмар, которых я… Это пустота. Ничто. Пыль. Только ты всегда была, есть и будешь, Бэлла… У тебя нет и не было никогда конкурентов. Поэтому не надо сейчас здесь пытаться меня разозлить. И тем более заставить ревновать…

– Я не пытаюсь заставить тебя… ревновать, – каждое слово дается с трудом. Потому что внутри опять все кипит. Потому что он слишком груб и настырен, но мне это, как бы это дико ни звучало, приятно. – Я… не хотела с тобой спать… – вру нагло, беззастенчиво.

Слышу его хрип сзади.

– Лучше молчи сейчас… Просто молчи…

Я молчу, со всей силы закусываю губу. Когда вспышка кайфа снова застилает сознание, я чувствую, как он больно прикусывает мою шею сзади. Словно бы он зверь, метящий свою добычу. Алан падает на меня прямо сверху, всей массой своего тела. Я едва дышу, все еще захлебываясь в удовольствии, которое он опять, через силу, мне подарил…

Конечно, я дура… И он это понимает, и я сама. Я его хотела. Дико хотела. Всегда хотела. Что ты сделал со мной, Алан? Как так подсадил на себя?

– Этот твой француз, как и все французы, бесчувственный сухой круассан. Ничего с него не станется, Бэлла… Успокойся уже… Одно то, что он имя твое переделал, уже говорит о многом…

Алан, наконец, освобождает меня от своего захвата, встает с кровати, нетерпеливо подходит к окну, совершенно голый.

– Ты ничего о нем не знаешь, Алан… Ничегошенки… Роберт болен… Онкология. Мы еле выкарабкались из этого. Одной почки у него и так уже нет. У него инвалидность. Я не брошу его тогда, когда нужна ему… Нет смысла это даже обсуждать… Мне жаль, что сегодня все это произошло между нами. Прости. Это моя ошибка…

Не жду его ответа. Быстро вскакиваю с кровати, начинаю бегать по дому в поисках одежды, разбросанной по разным комнатам. Пальцы покалывает, сердце вот-вот вылетит наружу. Его в буквальном смысле разрывает от моих эмоций…

– Думаешь, твой Роберт ангел-хранитель? Добрый спаситель, который вытащил тебя из лап монстра?! – слышу его эмоциональный крик сзади.

Не реагирую, потому что если повернусь на него сейчас, то снова утону в его глазах и в его правде…

– А что ты скажешь на то, что Давид был знаком с Робертом, и в тот день, когда ты сбежала из квартиры, это он его сначала выпустил через свой балкон, а потом понесся к тебе, якобы спасать? У меня теперь есть всё, Бэлла! Я попросил следака, который вел дело Давида, заново все прошерстить с задействованием третьих лиц, которые ранее не рассматривались как фигуранты дела. И вот тебе – бинго! Записи из подъезда, записи с видеорегистратора возле нашего дома – там хорошо просматривается фасад с балконами. Что скажешь на это?