Глава 35

Алла

— Так будет честно. — И мысленно вздохнула, продолжая мысль: «Но неудобно».

— Честно вдвоем на полу валяться, а бесполезной кошатине отдать целую кровать? За которую мы, вообще-то, заплатили!

— Ну, раз ты не хочешь спать на кровати… хотя я не понимаю причины. Если только… Не беспокойся, я буду вести себя прилично, обещаю.

— Чего?! — Инсолье поперхнулся воздухом и долго кашлял. — Хочешь сказать, что я не ложусь в кровать потому, что опасаюсь твоих приставаний?

— А ты не опасаешься? Прости, но это так выглядит.

Он так забавно возмущался, что я не могла в очередной раз сдержать улыбку. Смеяться по-настоящему в этом мире мне еще не доводилось, а вот улыбаться… Впрочем, если вспомнить, то даже эта маленькая радость появилась у меня вместе с этим неугомонным существом.

— Ты, конечно, горазда магию воровать и щипаться, но если б я хотел этого избежать, то спал бы не на полу, а в другой комнате, — уязвленно заявил Инсолье, сгреб в охапку подушки и меня и потащил на кровать. Потом так же деловито стряхнул оттуда подушку с котенком, который жалобно мяукнул. — Вот, теперь все на своих местах. Да не ори ты. Вот, здесь горячая труба проходит, дымоход снизу. Ты на своей подушке не замерзнешь. Никаких «мяу», я сказал!

Вернулся и улегся, тщательно утрамбовывая меня к стенке. Так, словно опасался, что я ночью встану и убегу.

— Колыбельные петь не собираюсь, засыпай так.

— Хорошо. А хочешь, я тебе спою? — Сама не знаю, зачем предложила. Просто улыбка как прилипла к губам, так и не хотела уходить. Честно говоря, я не хотела думать, почему все именно так. В то, что мне вернут глаза, я не верила. Ну… почти. Какое-то безумное зерно надежды жило в груди и жглось даже сквозь неверие. Но даже если нет… впервые за очень долгое время в своей темноте я была не одна. Это было до головокружения хорошо и очень страшно. Страшно потерять.

— А ты помнишь колыбельные? Разве тебе память не подчистую стерло? — слегка напрягся Инсолье, поворачиваясь ко мне лицом.

— Можно ведь спеть без слов. — Я легла чуть поудобнее, пихнув его бедром, и он беспрекословно подвинулся. — Хочешь?

— Не то чтобы… просто никогда не слышал, как поют совы. Вдруг у меня от твоего пения уши отвалятся? — пробурчал Инсолье куда-то мне в плечо. — Хотя не попробуешь — не узнаешь. Давай.

Вообще-то я уже пела в этом мире, для Хрюши и для себя на лесных привалах. Просто чтобы успокоиться, наверное. И мне не показалось, что у меня особенно противный голос. Обычный. Не оперный ни разу и даже не эстрадный. Но его вполне хватало, чтобы тихонько мурлыкать мелодию, а слова произносить мысленно. Мне когда-то очень нравились песни группы с веселым названием «Немного нервно». Их оказалось очень легко и уютно вот так напевать.

Корабли мои…

Разбиваются вдребезги…

На песке…

Их бросаю без жалости…

Ты прости!

Но мне даже не верится…

Что мы войдем в открытую дверь…

Инсолье притих рядом, от него шло ровное успокаивающее тепло. И так хотелось верить, что мне теперь есть к кому идти в темноте. Пусть даже это ненадолго. Пусть потом будет больно. Больно всегда, собственно, так чего бояться?

— Это не колыбельная. Но сойдет, пернатая… — прошептал Инсолье мне на ухо, засыпая.

Утро пришло раньше, чем его здесь ждали. Влезло на кровать белым пушистым комком, у которого явно раньше времени прорезались глаза, коготки и громкий, пронзительный голос. И принялось ползать по нам, не разбирая спутанных во сне рук и ног.

— Чего? Уй… да вашу… нет, да что ж оно… Слезьте с меня обе!

Я, конечно, просто искала тепла во сне, но неудобно вышло. Разлеглась на своем спасителе как на подушке, еще и бедро на него закинула, прижав коленом… кхм. А когда оживший с утра пораньше котенок, которому мы еще не придумали имя, приполз нас будить, еще и принялась ерзать в полусне.

— Да вы издеваетесь! — взвыл несчастный. — Я что, железный, что ли?!

Так стремительно из моей постели еще никто не убегал. Надеюсь, я ему больно не сделала? Спали мы одетые, если что, все было более чем прилично. Но теперь я засомневалась — показалось, может быть? Ну, что мое колено упиралось во что-то, чего раньше не было.

— Успокой свое животное, женщина! — донеслось из-за ширмы, где послышался плеск воды и последующий отборный мат. Инсолье явно опрокинул на себя бадью с водой, а за ночь та наверняка остыла. На дворе весна, и в целом даже в лесу у костра не замерзнешь, если в одеяло получше укутаться. Но вода остывала, это я помню хорошо по ежеутреннему умыванию из котелка на привале.

— Прости, пожалуйста.

— И не подумаю! Пока вот это… и это… и это! Не съешь!

Шмякнул чем-то о дощатую столешницу рядом с кроватью, прошелестел бумагой и так стремительно убежал, что я не успела даже часть нитей расправить, чтобы сориентироваться. И на него посмотреть. За время, прошедшее с лечения котенка, я опять вроде как привыкла обходиться слухом, осязанием и прочими чувствами. Но силы возвращались, а с ними и мультики. Только вот…

— Васко! Васко! — раздались какие-то странные крики за дверью. — Васко, где ты? Если ты снова от работы прячешься, благодари всех живых богов, чтоб я не выдрал тебя до кости, гаденыш!

Ну, вроде побегали, позвали и успокоились! Но через пятнадцать минут ситуация повторилась. Только теперь звал уже женский голос, и что-то мне в нем не понравилось. Кажется, его хозяйка едва сдерживала панику и слезы.

А еще через пять минут хлопнула дверь, и мрачный голос Инсолье произнес:

— Поздравляю. Еще одного придурка убили.

— Убили?! — Сердце тревожно стукнулось о грудную клетку и принялось колотиться в нее, словно забулдыга, который рвется в дом после недельной гулянки.

— Считай, что убили. С вечера никто мальчишку не видел, — пожал плечами Инсолье. — Вряд ли он пережил эту ночь. Слава всем богам, что ты сюда не в красном платье приперлась. Иначе одно из двух: либо обвинили бы опять в чем попало, либо сначала припахали бы идиота разыскать, а потом обвинили.

— Разыскать? — уловила я главное. — Почему именно я должна была бы его разыскивать?

— Потому что ты алая сова. Это тоже забыла? Представитель церкви и власти. По статусу тебе положено людям помогать. Прямо всем подряд и даром. Ну, во всяком случае, до изгнания так было, — пробормотал мужчина, тщательно проверяя, доела ли я завтрак.

— Тогда без разницы, в алом я платье или нет.

— В смысле?!

— Все равно мы им поможем. И будем искать пропавшего мальчика.

— М-да? Ну разве что его труп. Свежий призрак — это неплохо, можно ритуалами. Осталось семь дней подождать, пока душа полностью отделится, и можно призывать. Тогда все и узнаем. А пока отдохнем, наконец, как люди.

— Хорошо, ты действительно не обязан. — Я встала с кровати, тщательно проверила, как сидит одежда, расправила все складки, пробежав по ним пальцами.

— Стоять! Куда одна-то?! Думаешь, что он все еще живой? Очень сомневаюсь, если убийца тот же, — одернул меня Инсолье. — Ладно, пошли. Несчастье на мою голову, зачем я только связался?

— Я тебя уже об этом спрашивала.

— А я уже отвечал! Все. Шатт… Вот, я выпил молоко. Тебе достаточно честно теперь? Заразу пушистую в карман сунь. А то поползет следом, народ напугает, а мне — опять разбирайся.