21

Всё ещё гневаясь, но уже не так сильно, как изначально, я прошла путь от дома Ольгерда до моей усадьбы, в которую я должна в скором времени переехать. Отсюда до центральной части города рукой подать, а оттуда и до ратуши, на которую я ориентируюсь, недалеко.

К моему удивлению, город встретил меня относительной чистотой и опрятностью, а дома — маленькими окошками с цветами в горшках и аккуратными черепичными крышами всевозможных цветов. Мощеные улочки походили на разветвлённое дерево, по одной из «веток» которого я сейчас продвигалась к «стволу».

На площади процветал рынок. Я заподозрила, что сегодня какой-нибудь особый торговый день, потому как от обилия разноцветных палаток рябило в глазах. Тут и там торгаши выкрикивали из своих мест разнообразное: «Рыба!», «Солонина!», «Лучшие ткани, не пропусти!». Я решила пройтись вдоль торговых рядом и прикупить фруктов, иначе, с чем возвращаться домой? Большинство продаваемых фруктов были мне знакомы, хотя были и те, что я ни разу не пробовала, например, манго и кокос. Иные были мне незнакомы вовсе: маленькое голубое нечто, по форме похожее на сердце и мягкое, словно мочалка, вызвало у меня искреннее удивление. Тут, конечно вряд ли дадут попробовать перед покупкой, но мне всё равно захотелось узнать цену и приобрести странный фрукт.

Около прилавка, куда я подошла, уже была покупательница. Это была девочка, лет десяти на вид, с короткими светлыми, но покрытыми слоем грязи, кудрями. Она скромно жалась около стола с продуктами и не осмеливалась что-то спросить у продавца — только смотрела на еду своими огромными серыми глазами.

Я взглянула на неё ещё раз, и вдруг поняла, что она и не будет спрашивать цену продаваемых продуктов — она совсем не выглядела платежеспособной. Платьице из мешковины, рваное и штопанное десятки раз; обувь из лозы, скорее всего самодельная; и корзинка, чуть меньше чем у меня, наполненная луговыми цветами.

Торговец демонстративно не обращал внимания на девочку, хотя её горящий взгляд можно было заметить с другой стороны улицы. Я вдруг поняла, что она нечеловечески голодна.

— Господин! — я окликнула торговца и махнула рукой, привлекая к себе внимание.

Низенький грузный мужчина споро подбежал к нам, но девочку всё ещё не замечал.

— Я в Вашей воле, госпожа, — он попытался улыбнуться, но лучше бы этого не делал. — Весь товар свежайший, только что, вот просто только что доставленный. Выбор широчайший, и цены самые низкие на рынке!

— Что это такое? — я показала на странный голубой фрукт, заинтересовавший меня ранее.

Мужчина тут же схватил один и разломал его пополам — внутри оно было яркого розового цвета.

— Это курама, очень сладкая и сытная! Госпожа ни разу не пробовала?

Он протянул мне одну из половинок, и в этот же момент девочка пискнула:

— Господин, дайте и мне попробовать!

Лицо продавца побагровело.

— Пшла вон отседа, попрошайка! — он схватил какую-то тряпку и взмахнул ею над головой девочки. Она отскочила, и я тоже отошла. — Вы куда, госпожа? Покупать будете? Я истратил товар на вас!

Но я уже не слышала его, потому, что девочка, расплакавшись, бросилась в гущу людей, и я поспешила за ней. Казалось, что все находящиеся на рынке люди шли мне навстречу — настолько плотной была толпа, и сложно было протиснуться. В какой-то момент показалось, что я остаточно потеряла её из виду, но столпотворение, наконец, поредело, и я оказалась в центре площади около городской ратуши. Рваное платьице из мешковины мелькнуло около поворота, и я побежала туда, едва не потеряв корзинку.

— Стой! Стой же ты!

Девочка оглянулась, и на её лице отразился испуг, но она остановилась и повернулась ко мне.

— Простите! Простите, госпожа! — залилась слезами она. — Я думала… Я подумала, если вам можно попробовать кураму, значит, и я могла бы… Извините, это было нагло с моей стороны! Не рассказывайте матери Мартианне, прошу вас! Она меня снова отлупит!

— Подожди, — я остановилась, приводя в порядок дыхание. Несколько дней без спорта уже дали о себе знать. — Всё потом. Ты голодна? Когда ты последний раз ела?

Девочка подозрительно сощурилась.

— Обещаю, твоя мама ничего не узнает, — заверила я её. — Клянусь Мираей!

Имя богини убедило беглянку.

— Вчера, — неохотно призналась она. — Утром.

— Как? — Я опешила. — Куда смотрит твоя мама? Пойдём со мной!

Мы вернулись обратно к рынку, и около палатки с выпечкой основательно закупились сдобой. Девочка доверчиво держала меня за руку и радостно глазела, как я наполняю корзину продуктами.

— Как тебя зовут? — спросила я у своей неожиданной спутницы.

— Эстерсита, — зачарованно ответила она, выхватив из корзины рогалик. Мне показалось, что она проглотила его целиком в ту же секунду.

У меня защемило сердце. Не знаю, какая тут система социальной защиты детей, но работает она из рук вон плохо.

— Пойдём к мясному прилавку.

Замурзанное личико Эстер осветила улыбка, исполненная чистого детского восторга.

— Расскажи, как твоя мама допустила, чтобы ты столько голодала?

— Разве это долго? — искренне удивилась она. — Как-то раз нам целую неделю не было что есть. А мать Мартианна мне не родная. Она владелица приюта.

— Кто же вас финансирует, если дети неделями голодают?!

— Что такое «финансируют», госпожа?

Я вздохнула, расплачиваясь за несколько запеченных кусков свинины, и складывая их в корзину. Денег, что дал Ольгерд, хватило бы ещё, чтобы накормить какую-нибудь небольшую деревушку.