38

Пока мы пробирались узенькими улочками к управлению палатины, Эстер радостно носилась вокруг нас. За нею гналась подаренная Рэном бабочка, усыпая свой путь ярко-розовой пыльцой, которая растворялась на глазах в нескольких сантиметрах от земли. Не знаю, что могло бы сделать мою подопечную счастливее.

— Я дал запрос на проверку вчера, так что к нашему приходу должно быть всё подготовлено, — волновался Рэн. — Я буду рядом. Тебе не о чём переживать, и нечего бояться. Кстати, — он протянул мне небольшой холщовый мешочек. — Твой переговорный артефакт. Теперь он будет светиться голубым и не сможет передавать звук, пока ты не назовёшь в него своё имя.

— О! — обрадовалась я. — Это удобно. Спасибо, Рэн!

Управление палатины представляло собой двухэтажное здание, мрачное и этим похожее на жандармерию. Наша троица вошла в холл, отделанный тёмно зелёными обоями: Эстерсита погрустнела; её бабочка села ей на плечо, и сложила крылья.

К нам вышла женщина в строгом платье, и, глядя на её лицо, я особенно хорошо ощутила разницу между землянками и каллахарийками. Черты её лица каждая по отдельности выглядели вполне себе сносно, но все вместе казались чем-то несуразным, неуместным.

— Алайна Валениора-Лейбурн? — она вопросительно взглянула на меня, а я — на Рэна. Когда он успел подать в управление документы о нашем браке? — Следуйте за мной. И, ради Великой Мираи, следите, чтобы девочка ничего не испортила.

Впервые я увидела, как доброе лицо Эстер исказила злая гримаса. После подобной реплики я бы и сама не прочь тут что-то испортить.

— Эстерсита и без подобных высказываний понимает, что можно делать, а чего — нельзя, — я не хотела, чтобы последнее слово оставалось за этой дамой.

Мы вышли из вестибюля, и я, бросив на мужа последний взгляд, углубилась в коридоры мрачного особняка.

— Эстер гораздо лучше поняла о чём я говорю, чем вы, — подала голос сопровождающая. — Верно, девочка?

Та в ответ на эти многозначительные слова промолчала, лишь сжала мою руку сильнее.

Нас привели в просторную залу, которая вполне могла сойти за бальную. Не менее мрачная, чем остальные, она ощутимо отдавала затхлостью и запустением. Окна занавешены — свет проникал только в немногочисленные щелки, в которые мог пробраться. У дальней стены находили два ветхих стула, между ними — стол, на котором находилось… нечто.

Оно походило на высеченную из камня фигуру женщины, увенчанную головой хищной птицы. Её глаза были закрыты; клюв выглядел устрашающе. Обе руки были разведены в две стороны, и меня посетило нехорошее предчувствие.

— Садитесь, — устало сказала наша провожатая. — Каждая из вас должна вложить свою руку в руку Киллариума.

— И что будет дальше? — я не спешила выполнять указание.

— Он вынесет свой вердикт, — отчеканила женщина.

Мы с Эстерситой настороженно присела по обе стороны от страшного артефакта. Если для меня его вид был просто неприятен, то девочка вся просто скукожилась и закрыла глаза перед тем, как подать свою руку для проверки.

Артефакт со стороны Эстер тут же ожил: открыл один глаз и сжал её руку. Она пискнула и попыталась выдернуть конечность обратно, но Киллариум держал крепко. От испуга я дезориентировалась, и тоже схватила птицу за руку. Тут же открылся её второй глаз.

— Аааааах! — протяжный вздох, совсем не похожий на карканье или любой другой звук, свойственный птице. — Он… Он был наказан!

Несколько низких голосов, от которых у меня пошли мурашки по коже, слились в один. Эстер вдруг выпрямилась; на её лице не было ни кровинки.

— Тот, на чьём лице сложно разглядеть добродетель, не прощён и не благословлён на дочернюю любовь, которая всё равно найдёт его. Его отметина снилась той годами. Это есть причина, по которой в удочерении… отказано.

Руки Киллариума расжались; Эстерсита тут же вскочила с кресла и отбежала на несколько метров.

— Отказано, — эхом отозвалась провожатая. — Я впишу эти данные в ведомость.

— Отказано! — залилась слезами Эстер. — Мне придётся вернуться в приют!

— Отказано, — заторможено повторила я. — Почему?

— Киллариум не обязан разглашать причину, — недовольно пояснила дама. — Его решения не подлежат оспариванию.

— Сколько? — я вперила решительный взгляд в её лицо. — Я предлагаю вам деньги. Назовите суму, и вы её получите.

— Извините? — повысила голос женщина. — Вы пытаетесь меня подкупить?

— Да, — без обиняков ответила я. — Я прошу вас внести в ведомость информацию, что Киллариум дал своё согласие. Кроме нас троих никто не слышал его решения.

— Это невозможно, — я удивилась, услышав в её голосе сочувствие. — Киллариум проходит ежемесячную проверку магами-артефакторами. Они запросто вычислят подлог. Сожалею, но девочку нужно вернуть в приют в течение десяти дней.

Ни живые, ни мертвые, мы вышли на улицу, где нас ждал Рэн, который всё понял, лишь взглянув в наши лица.

— Отказ? — искренне удивился он. — Что же повлияло на решение Киллариума?

— Не знаю, — мне просто хотелось сесть и расплакаться. — Кто-то там был наказан… Короче, эта дурацкая птица нас киданула. — У меня защипало в носу. Эстер беззвучно плакала.

Рэн обнял нас обоих одним движением.

— У нас есть десять дней, и я переверну всю Каллахару, но мы добьёмся положительного решения в управлении. — Твёрдо произнёс он. — Скоро придёт ответ на мой запрос о всех, чьи дети были похищены семь-восемь лет назад. Что-то да прояснится.