Глава 11. «Ты сводишь меня с ума»
Сказать неудобную правду или трусливо промолчать?
Смотрю на Боярова в растерянном смятении, кусая губы, и никак не могу сообразить, что предпринять.
В критические моменты жизни мне всегда было сложно решиться на действия, требующие серьезного выбора. Возможно, по той причине, что в детстве почти каждый мой шаг довольно сильно контролировался сначала самими родителями, а потом и бабушкой. Так что с инициативностью в личной жизни у меня всегда было туговато. И особенно ясно я это ощутила уже после окончания универа, когда начала работать, а потом, несмотря на бабушкино недовольство, начала встречаться с легкомысленным Лëшкой и забеременела. Сама жизнь потребовала от меня принимать самостоятельные решения.
Как итог... периодически я начинаю ужасно тормозить, особенно в таком состоянии, как сейчас.
Впрочем, моë затянувшееся молчание Бояров воспринимает хоть и с загадочным сарказмом, но в целом философски. Чему-то усмехается, глядя на меня, потом удивительно нежно проводит костяшками пальцев по горящей щеке.
- Знаешь... ты самая противоречивая женщина в моей жизни. Ты сводишь меня с ума, Алëн, честное слово. Если бы я знал тебя хуже, то мог бы подумать, что ты специально играешь со мной в самую популярную пикаперскую игру «горячо-холодно». Так часто и успешно заставлять меня наступать на одни и те же грабли еще не удавалось никому. Ладно бы пару раз... но целых три! Надеюсь, хоть на четвертый повезет, м-м?..
От этих слов меня бросает в еще больший жар, но кое-что в сказанном вызывает беспокойство.
- Четвертый раз? - недоумевающе моргаю я. - Что вы имеете в виду?
Бояров с показным сожалением проводит большим пальцем по моим губам.
- Ай-яй-яй... Похоже, кое-кто совершенно не усвоил урок. Придется внушение повторить и закрепить креативом.
- Подождите... подожди! Я не...
- Поздно, - шепчет мне босс прямо в рот и вдруг наваливается с такой силой, что я по инерции просто-напросто откидываюсь спиной назад на бильярдный стол.
Ощущение обрушившегося на меня тайфуна возвращается. Губы огнëм горят под терзающим их страстным поцелуем... тело неконтролируемо выгибается под умелыми ласками сильных рук... а из груди так и рвется стон жалобного женского томления.
Что же ты творишь со мной, Бояров?.. Это какое-то невероятно сладкое... сказочное... издевательство!
А что... если это и правда так? Ведь он сам признался, что был пикапером...
Последняя мысль слегка отрезвляет, и я резко отворачиваю голову в сторону, прерывая умопомрачительный поцелуй. Но Бояров не прекращает жадно и настойчиво ласкать мое тело, словно и правда с ума из-за меня сошел.
Слух улавливает сквозь наше общее учащенное дыхание еле слышный хриплый шепот:
- Невозможная... - его зубы прихватывают чувствительную кожу на изгибе моей шеи, а горячий язык выписывает на ней волнующие восьмерки, - ...единственная... - мужская рука пробирается под одежду и обжигает поясницу, - ...девочка моя...
Он шепчет эти слова лихорадочно и невнятно, словно в температурном бреду.
Так страстно... так откровенно...
И у меня невольно мелькает догадка: Бояров даже не осознает, что произносит это всë вслух.
Зато теперь от ощущения этой его искренней тяги ко мне еще труднее противостоять безумному искушению ответить на его ласки воодушевленным одобрением. Я не могу позволить себе переспать с ним без разъяснения кучи непонятностей между нами...
Только не здесь, не в комнате, куда может зайти кто угодно!
Только не сейчас.
В отчаянной попытке восстановить самоконтроль я вдруг вспоминаю его самоуверенное заявление, которое он сделал перед нашей поездкой в гостиничный комплекс «Горная сказка». И, задыхаясь, выдавливаю из себя на грани слабого панического стона:
- Ты обещал... обещал не трогать меня!
Руки Боярова каменеют на моей спине и бедрах. Пару мгновений он лежит на мне, тяжело дыша и уткнувшись лицом в мою шею, а потом глухо повторяет:
- Обещал.
Я судорожно сглатываю и чувствую, как от этого движения прикосновение его губ усиливается. Господи, только бы он прекратил это.
Только бы он продолжил...
Нет, нет, нет. Очнись, дурочка! Тебе не устоять перед ним!
- И нарушил, - напоминаю торопливо. - Уже второй раз.
Бояров выпрямляется и отходит от меня на пару шагов так неожиданно, что я даже среагировать не успеваю. Только моргнула, а он уже стоит, смотрит на меня сощуренным потемневшим взглядом. Впрочем, самообладание он восстанавливает быстро и сразу же скрывается под привычной маской шута с кривой усмешкой.
- Ты еще кое-что забыла упомянуть. Давай, раз уж начала.
- Что именно? - я спрыгиваю с бильярдного стола и приглаживаю волосы дрожащими пальцами.
- Я обещал выполнить любое желание за свое нарушение, - отвечает Бояров насмешливее обычного. - И теперь у тебя есть целых два шанса мной покомандовать. Как насчет того, чтобы ими воспользоваться?
Память мгновенно воспроизводит пикантный момент, когда он застал меня в номере почти что без одежды, и я вспыхиваю. А одновременно с воспоминанием появляется и досада на саму себя.
Ну почему, почему я вечно тушуюсь перед шуточками Боярова? Давно уже пора научиться вести себя соответственно своему возрасту - ответственно и разумно!
И кстати...
Не знаю, всерьез он или нет насчет шанса покомандовать им... а проявить смекалку и воспользоваться возможностью вывести Боярова на честный открытый разговор - самое время.
- Хорошо, - решаюсь наконец. - Если вы... если ты действительно готов выполнить два моих желания, то мое первое - это узнать, что между нами происходит. Потому что временами я не понимаю, о чем ты говоришь...
- Еще скажи, что ты не вспомнила меня сегодня, - иронизирует Бояров.
Я тяжело вздыхаю, отводя взгляд в сторону. Неловко-то как...
- Не скажу. Здесь ты прав.
- Что меня выдало?
- Мои школьные фотки в ящике твоего стола. Алиса расшалилась, полезла туда, а я случайно увидела и...
Обрываю себя на полуслове. Как так вышло, что не Бояров отвечает на мои вопросы, а наоборот - я отчитываюсь перед ним? Магия какая-то.
Реакция на мое откровение следует незамедлительно.
Напряжение в комнате кажется почти физически ощутимым, а взгляд внимательных серо-голубых глаз становится острее. И вообще теперь я чувствую себя, словно под прицелом какого-то сверхточного орудия, через которое отслеживается каждое мое движение.
Не прерывая нашего визуального контакта, Бояров опирается локтем на барную стойку и небрежно барабанит по ней пальцами.
- Удивилась?
- Очень, - честно подтверждаю я. - Но ты вроде бы узнал меня гораздо раньше. Почему ничего не сказал мне?
- Я узнал тебя с первого взгляда, еще когда ты кинулась спасать от меня своего Ваньку, - Бояров пожимает плечами. - Но когда понял, что остаюсь незнакомцем, решил изучить тебя с новой стороны. Хотел посмотреть, как ты будешь себя вести со своим боссом.
Я возмущенно поджимаю губы. Экспериментатор, блин!
- Насмотрелся?
- Нет, моя прелесть, - широко и совершенно несерьезно улыбается Бояров. - На тебя я никогда не насмотрюсь.
Вот снова он за своë. Я тут пытаюсь нашу сложную ситуацию прояснить, а он дурака валяет.
- Василий Анд...
- Для тебя я просто Вася, - с нажимом перебивает Бояров, а затем провокационно добавляет: - Или ты намекаешь, что уже соскучилась по новому наказанию? Так я с радостью, только кивни.
Я закатываю глаза к потолку.
- Нет! И... ладно, проехали. Но, пожалуйста, объясни мне одну вещь. О каком четвертом разе ты говорил только что? Разве мы встречались где-то еще потом, после школы?
Усмешку с лица Боярова как ветром сдувает. Он как-то скептически смотрит на меня некоторое время, а потом произносит, медленно и весомо:
- Допустим, нашу встречу семь лет назад в твоем родном подъезде ты не помнишь... Ладно. А как насчет рок-клуба «СуРок», восьмого марта, четыре года назад? Это тебе ни о чем не говорит?
Я хмурюсь, стараясь оживить подходящие эпизоды упомянутого им времени. В голове что-то щелкает, но поймать тонкую ниточку ускользающих воспоминаний сложно, очень сложно.
Семь лет назад... в подъезде. Что тогда произошло? Как мы с Бояровым умудрились пересечься?
А вот восьмимартовский рок-концерт в клубе «СуРок», увы, мне не забыть. Очень конфликтная и смущающая там история со мной случилась... вот только роль Боярова в ней я совершенно не припоминаю!
- Интересно, - доносится до меня задумчивый голос Боярова, отвлекая от напряженных размышлений. - Ты действительно не помнишь... А твой Красавин ни о чем не спрашивал тебя после клуба?
- Нет...
Теперь, после многозначительных комментариев Боярова я восстанавливаю некоторые моменты четырехлетней давности четче.
Перед мысленным взором всплывает кисло-смазливая физиономия Лëшки, который наутро и весь следующий день после клуба пребывал в отвратительном настроении. Но тогда я легко списала его поведение на последствия неумеренных возлияний. Это было так логично и понятно, ведь я сама очень плохо себя чувствовала, хотя ничего такого в больших количествах не употребляла. Но признаки отравления клубной едой и напитками были налицо. Сильно подташнивало, да и голова болела так, что весь день пришлось провести в постели.
Красавин вечером вышел ненадолго проветриться, а вернулся немного повеселевшим и даже начал посмеиваться. Мол, тебе, Алëнка, нельзя пить даже простой коктейль, если в нем сок хоть немного забродил...
А я тогда в ответ швырнула в него своей самой большой подушкой и попросила помолчать хотя бы несколько часов до утра, потому что от его громкого голоса голова раскалывалась еще сильней.
Неужели Красавин скрыл от меня тогда что-то важное?! Если это так... если он знал что-то про встречу с Бояровым - явно непростую, раз тот заявил о моем легком поведении! - и умолчал... то Лëшка - просто гад!
- Нет, - повторяю резко и устремляю на Боярова, который пристально наблюдает за мной, решительный взгляд. - Я ничего про тебя не помню. Что произошло в клубе?
К его чести, он по-прежнему сохраняет свою задумчивую серьезность, когда я задаю этот очень важный для меня вопрос. Более того, отвечает на него без эмоций, коротко и лаконично:
- Мы с тобой переспали.