Глава 8. Страсти по боссу
От ласки его горячего шепота по моей шее бегут мурашки. На какое-то мгновение у меня появляется непроизвольно-безумный порыв закрыть глаза и повернуть голову - совсем немножко! - чтобы его губы скользнули по моей щеке...
Но усилием воли я обуздываю опасный соблазн и, не глядя на Боярова, интересуюсь ровным тоном:
- Надеюсь, вы пошутили?
- Надейся, - усмехается он и вдруг хозяйски властным жестом поворачивает мое лицо к себе за подбородок. - Я слишком долго тебя ждал, чтобы так легко простить.
Интонации у него в голосе какие-то необычные. Двусмысленные, что ли. Как будто речь идет вовсе не о моем опоздании, а совсем о другом - давнем, болезненном вопросе... нашего полузабытого прошлого.
Интересно, когда-нибудь он хоть намекнет, что знал меня в далеком детстве? Или так и будет молчать по какой-то одному ему известной причине? Кто знает, может, ему так неприятно вспоминать о моем непредумышленном бойкоте, что теперь он считает меня человеком, абсолютно недостойным его личного доверия...
И это, как ни крути, обидно. Очень обидно.
- Не знала, что вы такой злопамятный, - неожиданно вырывается у меня то, чего я совершенно не собиралась говорить.
Подмечаю, как в ярких серо-голубых глазах Боярова вспыхивает какое-то острое, сильное чувство. Но интерпретировать его у меня никак не получается.
Мужские пальцы на подбородке сжимаются чуть сильнее, заставляя меня разомкнуть губы, и жар пристального внимания босса устремляется на мой рот.
- Да, у меня очень хорошая память, - тихо подтверждает он без улыбки и добавляет, пристально вглядываясь мне в лицо: - Зло, равнодушие, добро - неважно, что, - я всë помню. Всë подмечаю и анализирую. И мне без разницы, прошло ли с того времени всего несколько часов... или несколько лет. Семь, например. Или четыре. А может, и все двенадцать.
Осознание смысла его слов окатывает меня волной беспокойства и смятения. Бояров сказал - двенадцать лет! Ровно столько, сколько прошло с момента гибели моих родителей и школьного скандала. А это значит, что он, будто мысли мои прочитав, впервые позволил себе почти прямой намек на те события...
Вот только кое-что смущает еще больше.
К чему было отчетливо многозначительное замечание насчет четырех и семи лет?
Не припоминаю, чтобы мы с ним пересекались, когда мне исполнилось восемнадцать. В ту пору я начала встречаться с Красавиным, и мой бывший дико ревновал меня ко всем... Так что я из глупой влюбленности предусмотрительно ограничила свое общение с противоположным полом до минимума.
А что примечательного было четыре года назад?
У меня-то понятно что - беременность. А незадолго до этого был очень неприятный период с повзрослевшими членами той самой районной шайки, которая не давала мне проходу в школьные годы. Почти все они в итоге после школы оказались на зоне по самым разным причинам... но трое в тот год как раз отсидели, вышли из тюрьмы и принялись за старое персональное развлечение - только уже не стали ограничиваться простыми насмешками, а перешли на откровенные домогательства. Но, к счастью, Красавин тогда проявил себя на удивление настоящим мужчиной и сумел дать им отпор...
И это был единственный случай, когда его действия вызвали у меня реальное чувство защищенности и надежности рядом с ним.
Большой палец Боярова бережно касается моей нижней губы в легкой откровенной ласке, так что я непроизвольно вспыхиваю от горячего смущения. И всë же не могу никак заставить себя отстраниться от его руки или как-то возмутиться подобным обращением.
Зато выражение его глаз вдруг стремительно теплеет.
- Но у меня есть один плюс, Алëна... - он награждает меня быстрой белозубой усмешкой. - Я человек отходчивый. И со мной очень легко поладить... тем, кто мне небезразличен.
«А я вам до сих пор небезразлична?» - так и хочется его спросить без обиняков, и я даже открываю рот, но в наш фактически интимный разговор вмешивается третье лицо.
- Василий Андреевич, - ядовито окликает Боярова инспекторша Елена, прожигая нас ревнивым взглядом, - мой начальник жаждет пообщаться с вами. Вам это всë еще интересно, надеюсь?
Он с видимым сожалением отступает от меня на один шаг и убирает руку.
- Интересно, Леночка, мне всë еще интересно, - соглашается небрежно, потом зачем-то говорит мне: - Что ж, делу время, а лирике, увы, только час, Алëна Игоревна. Доставай наши документы и топай за мной.
Инспекторша Елена ловко опережает меня и оттесняет в сторону, заставляя идти позади них двоих, а не рядом. Слышу, как она недовольно бубнит вполголоса, обращаясь к боссу:
- Ее присутствие обязательно? Я могу взять ваши бумаги и помочь вам...
Повисает короткая пауза. Чувствую, как Бояров искоса смотрит на меня, не поворачивая головы, а затем небрежно отвечает:
- Ну конечно, обязательно. Потому что Алëна, можно сказать, моя правая рука, а это значит, что без нее я как без рук... м-м, пошловато звучит, да? Словом, помощница она мне... самая незаменимая и самая любимая.
В последней его фразе звучит ласковая ирония, которая по какой-то неведомой причине остро, даже болезненно меня задевает.
Блин, это просто... просто невыносимо!
Как же мне хочется всë прояснить между нами, поговорить по душам, откровенно... Но как это можно сделать безбоязненно? Ведь мой сталкер-провожатор в зеленой бейсболке давно вырос и стал моим боссом!
Ну почему, почему он молчит до сих пор о нашем прошлом и даже не желает объясниться?! Да он прямо ребус какой-то! Ходяче-загадочный...
- Как там феечка из страны чудес? - слышу необычный вопрос, и выныриваю из собственных мыслей.
Бояров идет задом наперед, безмятежно улыбаясь сквозь свою неизменную маску шутовской беспечности. Но я чувствую всей своей женской интуицией, что ему действительно интересен ответ на вопрос.
- Всë хорошо, - отвечаю коротко. - Алиса дома, с бабушкой и Ванькой.
- Она поразительно похожа на тебя. Один взгляд, одна повадка и масть. Прикольная девчонка вырастет.
Я с сомнением пожимаю плечами.
Нас и с Красавиным-то иной раз путали из-за похожего типажа внешности, интересуясь, не родственники ли мы. А тут общий ребенок. Сложно сказать, от кого и что Лисëнку досталось.
- А вот и Геннадий Алексеевич! - пронзительно напряженным голосом вмешивается Елена.
И только тогда Бояров разворачивает корпус обратно, принимая нормальную для ходьбы позу. Волей-неволей взыгравший во мне материнский инстинкт одобрительно мурлычет из подсознания... и на какое-то мгновенье я чувствую себя беспомощно счастливой от того, что Боярову понравилась моя дочка.
Как будто это имеет какое-то важное значение...
Как будто от его оценки зависит, светит ли мне когда-нибудь создать полноценную счастливую семью...
Как будто я в него... влюблена. По уши.
Чтоб тебя, Бояров!
Почему ты начал проникновение в мою личную жизнь так поздно? Почему не сделал этого раньше, если я тебе так нравилась когда-то?!
Из груди вырывается тяжелый вздох.
Грустно следую по пятам за боссом и его ревнивой подружкой-инспекторшей, гадая о том, чего ждать теперь от жизни, и едва успеваю затормозить, когда они останавливаются возле вип-ниши с изумительно красивым видом на городской парк и длинным овальным столом в окружении удобных кожаных диванов цвета индиго.
- Василий Андреевич, добрый вечер, - доносится до меня старчески сиплый голос. - Интересный вы человек, давненько такие мне не встречались! Не думал, что с вами будет чертовски трудно встретиться даже начальнику налоговой инспекции. И что же мне с вами делать..? Может, отложить переговоры до лучших времен и взбаламутить вашу контору внеочередной проверкой?
- Нет, Геннадий Алексеевич, - отвечает босс с обычной своей кривоватой обаятельной усмешкой. - Меня лучше понять и простить. Потому что во всем виновата невероятная любовь... - он небрежно тыкает пальцем в мою сторону, заставив изумленно замереть, и добавляет: - Любовь вот этой очаровательной особы к опозданиям.
Мои щеки вспыхивают, а пожилой мужчина из налоговой инспекции ухмыляется. Наверняка он понял слова Боярова как-то по-своему, в меру своей испорченности.
- Понять и простить, значит, - повторяет он, посмеиваясь, и поворачивает голову к своему соседу за столиком. - Что скажешь, Марат Евгеньевич? Ты у нас в городе, считай, единственный наследник мэра, твое слово уже большая ценность. Готов прислушаться.
- Это же Боярка, дядя Гена, - отвечает тот очень знакомым уверенным голосом, пожимая плечами. - Понять и простить, конечно. С этим балбесом по-другому никак.
Я перевожу на него взгляд и мгновенно узнаю загадочного бородача из патрульной полицейской машины. Передо мной рядом с начальником налоговой инспекции сидит Котов Марат - самый молодой майор нашей городской полиции...
...и он же - друг Боярова, утверждавший, что тот сходил по мне в средней школе с ума.
- Ладно, забыли, присаживайтесь, Василий Андреевич, - хмыкает пожилой мужчина. - И показывайте свои бумажки. К любым проверкам надо готовиться загодя, это очень полезная привычка. Ваш Батянин будет доволен, что вы взялись за ум. Корпорация «Сэвэн», смотрю, влияет на вас положительно...
- Можно просто Василий, - легко отвечает босс и подталкивает меня в сторону овального стола. - А насчет влияния... думаю, сегодняшняя жажда поработать это скорее заслуга моей помощницы. Она страшный трудоголик, и я не способен сопротивляться ее влиянию. Представляете степень трагедии?
- В таком случае вам надо держать такую полезную сотрудницу при себе как можно дольше, Василий, - сообщает Геннадий Алексеевич и одобрительно подмигивает мне, а затем равнодушно бросает своей подчиненной: - Леночка, вы можете отдыхать, мы сами тут разберемся.
Лицо инспекторши Елены, осознавшей, что ее «помощь» по налаживанию контакта с начальством оказалась бесполезным пшиком, надо видеть. Чуть раскосые миндалевидные глаза сузились - кажется, даже одно умело накрашенное веко дернулось, - а тонкие ноздри слегка раздулись. Хотя неприятное откровение, надо признать, она приняла стоически.
- Конечно, Геннадий Алексеевич, - соглашается она с натянутой улыбкой. - Приятного вечера!
Затем разворачивается и уходит. Но при этом бросает на меня такой тяжелый ненавидящий взгляд, что внутри всë вздрагивает от смутной тревоги и неприязненного недоумения. Эта дамочка что, всерьез решила, что я - главный корень всех ее личных проблем с Бояровым?