28

Большую часть пути на Землю, я благополучно проспала. Несколько раз за это время я открывала глаза, видела перед собой Бэзила — то листавшего интернет, то дремавшего, то просто смотревшего в тёмную даль. Окончательно я проснулась тогда, когда огромный диск Земли закрыл собой все обозримое пространство, и в иллюминаторах не было видно ничего, кроме него. И этот голубой, в полосах облаков шар, всё приближался и приближался. Это было странное чувство. До этого мне не приходилось приземляться на планеты. Поначалу мне было даже страшно, мне, почему-то, казалось, что мы непременно разобьёмся, что давящая громада Земли притянет к себе наш маленький космолёт, и расплющит его о свою поверхность. А потом мы влетели в атмосферу и стало так светло, так неожиданно и ярко светло, что я закрыла глаза. И открыла их только тогда, когда Бэзил сообщил мне, что мы летим над Тибетом, что дом Карензы совсем рядом, и что он пошёл в кабину.

— На планете есть сила притяжения, — сказал мне он, — наверное, стоит проконтролировать посадку.

Мне не хотелось оставаться одной, и я пошла вслед за Бэзилом. Я шла, прикрыв глаза, буквально на ощупь. Не потому, что свет вокруг был слишком ярким, к свету я уже привыкла, ведь в космосе мы тоже не живём в потёмках. А потому, что хаос голубого неба, белых облаков и абрисов гор за окном доводил меня до тошноты.

— Пристегни ремни, на всякий случай, — сказал мне Бэзил, садясь на место пилота.

Но ремни не понадобились. Маленький космолёт плавно снизился — я снова закрыла глаза, я никогда не видела столько поверхности сразу — и, описав дугу над маленькой оранжевой крышей, резко просел вниз. Я едва за сердце не схватилась — но это, оказывается, уже был конец путешествия. Космолёт припарковался перед домом. Бэзил отстегнулся, вернулся в салон и открыл дверцы. В дверной проём ударил яркий свет.

— Бэзил, дай мне руку, — сказала я, прикрывая глаза.

Бэзил взял меня за руку, но и сам он шёл неуверенно, как двое слепых мы, спотыкаясь, добрели крыльца. Я приложила к двери ключ, дверь распахнулась и вот он, такой родной, такой приятный искусственный свет! И пока я сидела в прихожей, пытаясь понять, как я буду жить здесь, с этим огромным светящимся небом, с этим беспощадным солнцем, Бэзил бегая по дому, спешно задергивал все шторы. Следующие дни мы просто привыкали к новой жизни. Всего было как-то слишком много, много воздуха, много света, много холода — потому что за дверью дома Карензы было очень холодно. Вода была другого вкуса, продукты тоже, хотя, вроде бы, и те, что мы ели в космосе выращивали на Земле. И даже сам дом был каким-то совсем другим, комнаты были тесными, потолки низкими, я чувствовала себя как рыба выброшенная из воды. На какое-то время я даже забыла про Эбрела. Но жизнь шла своим чередом, не сообразуясь с моими чувствами. Был второй день нашей земной жизни, мы с Бэзилом завтракали, на столе стояли апельсины, груши, вишни, хлеб с маслом и чай, я раздумывала, а не рескнуть ли мне и не выйти ли сегодня, наконец, наружу, Бэзил читал новости. И вдруг он отложил планшет, он сжал губы, на лице его застыло возмущение.

— Что? Чего ты там прочитал? — сказала я, намазывая на хлеб масло.

— Эбрел Доньярт выкупил «Оршойю». В «новостях Марса» небольшая заметка на этот счёт.

— Ну и что? — пожала я плечами.

— Как ты думаешь, откуда Эбрел узнал что мы отлетаем именно с пятого причала? Это Оаннель ему сказала. Она же вскрывала пакет Карензы! А Эбрел заплатил Оаннель, выкупив её ужасный ресторан!

Это, конечно, было ужасно, но собственно, Оаннель ведь никогда и не была нам другом.

— Да ладно, пусть, — махнула я рукой.

— Страшно подумать, что могло случиться, если бы мы с тобой попытались сесть на корабль. Хорошо, что первым к шлюзу подошёл этот Макс…

— Ничего хорошего в этом нет, — отрезала я.

Бэзил вздохнул, взял из вазочки апельсин, и принялся его чистить маленьким серебряным ножом.

— А что там произошло, на вокзале? — спросила я его, — ну, тогда, когда ты вдруг убежал. Мы пришли на вокзал, ты сказал, что что-то не так, и убежал. Что было не так?

— На одном из табло промелькнула запись о том, что корабль Эбрела Доньярта был припаркован к тому же причалу, к тому же шлюзу, что и наш, только раньше. Это показалось мне очень, очень подозрительным…

— Это понятно. Эбрел всегда подозрителен. Но почему ты мне об этом не сказал? А если бы я без тебя пошла к этому шлюзу? И я ведь пошла!

И Бэзил, к моему удивлению, смутился.

— Я решил, что мне показалось. То есть, не совсем решил, то есть… Поэтому я пошёл проверять.

— Да даже если показалось, почему ты мне не сказал?

Бэзил засмущался так, что отложил свой апельсин.

— Я решил, что у меня галлюцинация. От переживаний. Что мне везде уже Эбрел мерещиться…

— У тебя, что, бывают галлюцинации?

Поистине, Бэзил был полон сюрпризов. И возраст по паспорту у него был совсем не тот, что написан на лице, и женился он по совершенно невероятным причинам, и в вдогонку ко всему этому ещё и галлюцинации. Человек загадка, практически!

— Нет, нет, настоящих галлюцинаций у меня не бывает, я неправильно выразился, — начал оправдываться Бэзил, — то есть, никогда не было такого, чтобы я вышел из комнаты и увидел в углу зеленую лошадь, нет. Но эта надпись с именем Доньярта промелькнула и пропала. На других табло её не было, и я решил… Я уже сказал тебе, что я решил. Что я переволновался и мне показалось. И я пошёл это выяснять. Мне надо было тебе сказать — извини, но я просто…

«Просто перетрусил», — захотелось сказать мне, но я сдержалась.

— Как оказалось, корабль Эбрела действительно был припаркован на том же причале, что и наш. Как я понял, Эбрел просто не ожидал, что мы так быстро доберемся до вокзала. Если бы мы пошли прощаться с Максом, как ты хотела, то никогда бы не узнали, что Доньярт уже на Марсе, мы бы спокойно прошли к пятому причалу, попытались бы открыть шлюз и взорвались бы.

— А так взорвался Макс!

— А зачем ты его позвала на вокзал? Тебе вообще не надо с ним общаться! Это, между прочим, неприлично!

— Неужели ты всё ещё боишься потерять лицо?

— Я собираюсь жениться на тебе, Алесия!

— Да зачем?

Но дальше этот, зашедший в полный клинч разговор нам продолжать не пришлось. Потому что зазвонил звонок входной двери.

— Это Эбрел! — испугалась я.

Бэзил поднялся.

— Нам надо переехать…

— Барышня Уителл, это я, инспектор Виллемс! — раздался голос за дверью.

Вот они, крохотные земные дома, вы сидите в столовой, и слышите, как говорит человек на улице. Правда инспектор — это тоже было не очень хорошо. Но, всё же, гораздо лучше, чем Эбрел. По крайней мере, инспектор Виллемс не прибьёт нас с Бэзилом кочергой. Я встала, прошла в прихожую и открыла дверь. На пороге действительно стоял Виллемс, его тренч трепал жестокий горный ветер, шляпу он придерживал рукой.

— Здравствуйте, проходите, пожалуйста, присаживайтесь, — я пропустила инспектора в гостиную.

— О, узнаю коренного жителя космоса, — улыбнулся инспектор Виллемс, — на улице день, а все шторы закрыты и горит электрический свет. Ничего, все рано или поздно привыкают к Земле, и вы привыкнете.

— А вы уже привыкли? — спросила я его.

— Пришлось. Я как-то пол года прожил на Мадагаскаре. Вы купите себе шторы с изображением звёздного неба, они действительно спасают.

— Здравствуйте, инспектор, — сказал Бэзил, проходя в гостиную.

— Господин Бибиан, так и знал, что найду вас здесь, — улыбнулся инспектор Виллемс, — барышня Уителл, простите, но у вас, на мой взгляд, такая запутанная личная жизнь.

Запутанная личная жизнь — это у меня-то! До Бэзила я не встречалась ни с одним парнем, да и с Бэзилом мы тоже, не скажешь, что прямо «встречались». Мы даже не целовались, если что.

— Господин Доньярт сообщил мне, что вы приняли его предложение, что вы согласились выйти за него замуж, — сказал инспектор.

— Это неправда.

— Но он делал вам предложение?

Я переглянулась с Бэзилом. Целых два мы с ним сидели вдвоем в пустом доме, два дня — и в течении этого времени даже не обсудили, что надо и не надо говорить полиции.

— Буду откровенен, барышня Уителл, вы в серьезной беде, — сказал мне инспектор Виллемс, — и вы, господин Бибиан тоже. Вы в особенности. Учитывая активную личную жизнь барышни Уителл… Многие считают, что вы могли попытаться убить господина Доньярта из ревности. Я немного знаком с вашим отцом, и поэтому я не беру у вас отпечатков пальцев. Пока не беру. Но в любой момент всё может измениться.

— Я никого не убивал, — сказал Бэзил.

— Я бы советовал вам рассказать правду, господин Бибиан. И ни в коем случае не бежать, вас всё равно найдут. Вы поняли меня? Правду. Сами. И не сбегать. Чистосердечное признание и связи вашего отца чуда, конечно, не сотворят… Но помогут немного уменьшить вам срок.

— Я скажу вам всю правду… — Бэзил нервно сжал руки, — чуть позже.

— Очень на это надеюсь. Прощайте. Инспектор поднялся и вышел.

— Что нам теперь делать? — спросила я у Бэзила.

Действительно, что? Эбрел умудрился представить меня всем опасной девицей, стравливающей мужчин между собой, Бэзила — ревнивцем, и опровергнуть это не представлялось возможным. Что бы я не сказала про Эбрела, всегда нашлось бы возражение, что это я таким образом пытаюсь выгородить одного своего любовника за счёт другого.

— Я много думал и понял, что мы расследуем не то, — сказал мне Бэзил.

Если честно, то я вообще ничего не «расследовала». Но Бэзил может быть и расследовал, кто знает, он же так много сидел в интернете.

— Я всё время пытался выяснить, кто такой Эбрел и зачем ему надо было убивать Севелена.

— Он убил его потому, что Севелен не закрыл двери, он сумасшедший маньяк.

— Нет. Эбрел готовился к убийству. Он готовился повесить смерть Севелена на меня. Я написал Эбрелу, я попросил его спрятать меня на его корабле, и он решил, что это отличный случай наконец разобраться с Севеленом и представить всё так, как будто это я его убил. Я пробрался на его корабль и убил. Это не была случайная вспышка гнева, это было так задумано.

— Ну ладно, и что с того?

— Про Эбрела ничего не возможно узнать. Для всех он хороший. Помешанный на идее наследника — да, но вполне нормальный человек. Обычный богатый бездельник. Много друзей, несколько жён, ещё больше подруг. Немножко рисует, организовал пару выставок своих картин, немножко пишет — напечатал пару статей по истории освоения космоса. Занимается благотворительностью. Но ведь есть ещё Севелен. Геронтологическое отделение, в котором он проходил практику, как раз находится на Земле.