5

Следующий мой выход в свет состоялся через неделю. Меня и Карензу пригласили на званый ужин. Вальсов и мазурок, там не предполагалось, зато был ужин (отдельно это отмечаю, потому что к тому времени мы с Карензой уже пол месяца сидели на одних крупах), а, так же, было немножко самодеятельности — присутствующие барышни и кавалеры должны были что-то спеть, или сыграть. Я не стала утруждаться и разучила для этого вечера лёгкую песенку, бывшую тогда в моде. Каренза взялась аккомпанировать мне на рояле. Платья мы выбрали соответствующие: тёмный, струящийся шёлк для Карензы, и довольно свободное бирюзовое платье для меня. Голову мою украшали цветы, талию — широкий лиловый пояс. — Я договорилась, что ты будешь петь последней, — шепнула мне Каренза, когда все мы, и я и она и гости, расселись на изящных золочёных стульчиках, — а перед тобой будет петь Юра Савватин. Юра Савватин, — мой жених номер три. Из тех самых Савватиных! Его предками были первые покорители космических пространств, его пра-пра-пра… не знаю в какой степени прапрадед, был человеком который первым предложил саму идею массового переселения в космос. Это была известнейшая семья. Самые сливки общества. Большинство родственников Юры Савватина обитали на орбите Земли, а там абы кто не жил. Сам Юра, при этом, успешно доказал что ничем не хуже своих именитых предков и к своим тридцати годам был одним из самых известных учёных агломерации Урана. И он был до сих пор не женат. Невероятно завидный жених, по мнению большинства — но лицом он, в отличии от Галахина и Изакку Иды, не вышел. И, к тому же, был слегка полноват. Но взгляд его располагал к себе, в умном и добром взгляде Юры Савватина мне виделось что-то особенное. Кроме того он, как и я, любил музыку. Поэтому я отвела ему в моем списке уверенное третье место. Как пели все я описывать не буду — спели и ладно. Всё таки, самодеятельность это не то, чему стоит серьёзно уделять время. Девушки заливались соловьём, мужчины басили, дамы барабанили пальцами по клавишам. Настал черёд петь Юре Савватину. Он вышел, переваливаясь с ноги на ногу, близоруко улыбнулся кому-то в первом ряду, и принялся петь. Пел он неплохо — примерно так же как и все. Я старательно строила ему глазки, и, он, кажется, пару раз на меня в ответ посмотрел, но ручаться в этом не могу — по причине его вышеупомянутой близорукости. — Теперь наш черёд! — подтолкнула меня Каренза. Это было моё первое выступление на людях. Я смущалась, терялась, но бежать мне было некуда. Каренза уселась за рояль, провела пальцами по клавишам — и мне показалось, что играет она куда лучше, чем я могу спеть. Я открыла рот, и дрожащим голосом завела:

Улыбаюсь, а сердце плачет в одинокие вечера. Я люблю тебя. Это значит — я желаю тебе добра.

Текст этой песенки казался мне глупым и раньше, сейчас же я буквально страдала от каждой строчки, и каждую строчку ругала себя за лень. Почему я не выучила что-то хоть сколько-нибудь пристойное? Зачем взялась петь всем известный шлягер? И зрители мои, судя по всему, были со мной согласны. На лицах ближайших мне дам и кавалеров застыла терпеливая скука, на задних рядах кто-то зевал. Все терпели. Но их — и моим — мукам, все же, пришёл конец. Песня завершилась. Все принялись хлопать. И, обведя зрителей взглядом я поняла, что Юры Савватина в зрительном зале нет. — Ладно, может, это даже к лучшему, — сказала мне Каренза, — хорошо, что Савватин тебя не слышал. Ты пела ужасно. Потом был ужин, на котором я сидела между каким-то седовласым господином, и равнодушным молодым человеком, небрежно ронявшем мне дежурные вежливости. За этим надменным щеголем сидела Каренза, а за ней — Юра Савватин. Так что я не могла бы с ним поговорить, даже если бы очень захотела. Но после ужина был кофе, проходивший в более расслабленной обстановке у камина, и тут Каренза нашла таки способ, свести меня с моим потенциальным женихом. Подплыв к нему, вроде бы для того, чтобы продолжить начатый за столом разговор, она проболтала минуты две, а потом сказала: — Мне не здоровится, я, пожалуй, отправлюсь домой. Но ты, Алесия, останься. Я обычно не перечила Карензе, не стала делать этого и сейчас. — Хорошо, — сказала я. — Господин Савватин, — Каренза повернулась к Юре, — будьте любезны, проводите мою падчерицу домой. — Конечно, буду рад, — вежливо буркнул Савватин. Что ж, вот всё и устроилось, у меня будет минут пятнадцать приватного разговора с Савватиным в уютном, уединённом пространстве космолёта. Но, особой радости я не испытывала. За весь вечер Савватин ни разу ко мне не обратился, и я не представляла, о чём я буду с ним говорить. Через пол часа гости стали расходиться, и Юра Савватин, в шляпе, накидке, и с вежливой улыбкой на лице, подошёл ко мне. — Барышня… Э-э-э… Уителл. Алесия. Позвольте вас проводить? Мой космолёт к вашим услугам. У Юры Савватина был прекрасный космолёт, красивый, блестящий, просторный. — Хотите чаю? — вежливо спросил Савватин, усаживаясь в мягкое кресло внутри космолёта. — Нет, спасибо, — сказала я, и тут же спохватилась, (ведь мне надо было его очаровывать!) — ой, то есть налейте, пожалуйста. — Так вам нужен чай или нет? Вы знаете, чего действительно хотите? — спросил Савватин. И ведь не просто спросил, а насмешливо. — Нет, — сказала я. — Очень хорошо, что вы это понимаете. Савватин, как будто, говорил уже вовсе не о чае. Я, внезапно, застыдилась — и не зря. Потому что Саввватин решил сказать мне всю правду. — Мне неловко говорить об этом с такой молодой и привлекательной девушкой, как вы, но сдаётся мне, что ваша мачеха задумала выдать вас замуж. За меня, — сказал мне Савватин. Если бы я могла провалиться сквозь землю, я бы это сделала, но как вы понимаете, такой волшебной способностью я не обладала, да и не было подо мной земли, только днище космолёта и бесконечный космос. — Я давно уже не хожу по балам, — безжалостно продолжал Савватин, — но от концертов я пока не отказался. Тем более, что пою я только в своём музыкальном кружке. И тут вдруг ваша мачеха требует, что бы вы непременно пели на нашем отчётном концерте, хотя ни вы, ни она, наш кружок никогда не посещали. Я бы мог ещё решить, что вы ловите кого-то другого, но, после этого ваша мачеха изобразила больную и потребовала, чтобы я вас проводил. Вы не первые, кто пытается меня завлечь, барышня Уителл. И это заставляет меня тревожиться. Только не за себя я тревожусь, барышня Уителл, вовсе нет. Я себя знаю. Я женюсь тогда, когда буду этого хотеть и тогда, когда буду к этому готов. Я тревожусь за вас. Поэтому, я ещё раз спрашиваю, вы действительно понимаете, чего хотите? Это был ужас ужасный. Я, конечно, ожидала, что могу не понравиться кому-то из выбранных мною женихов, но к такой вот отповеди, к тому, что кандидат в женихи начнёт попрекать меня самим намерением выйти замуж не по любви, а по расчёту, я готова не была. К счастью, в этот момент мелодичный сигнал сообщил нам, что космолёт Савватина пристыковался к моему дому. — Мы прилетели! — пискнула я, поднимаясь с кресла. — Что ж, прощайте. Дверь космолёта плавно отошла в бок, и я пулей вылетела из него в фойе «Палатиона». Каренза уже ждала меня там. — Господин Савватин, спасибо, что подвезли мою падчери… — начала было она. — Не за что, — отрезал Юра Савватин. Дверь его космолёта захлопнулась, шлюз закрылся, и мы остались с Карензой одни. — Его тоже вычёркивай, — категорично сказала я ей. Расспросов о случившемся разговоре я просто не выдержала бы. В ответ Каренза протянула мне сложенный вдвое листок бумаги. — Записка от господина Бибиан. Бэзила. Зовёт тебя завтра позавтракать вместе.