1

«А за окном то дождь, то снег…»

Незатейливый мотив раз за разом повторялся в голове Алевтины Андреевны Островской, и лучше бы, плохая погода действительно была правдой, тогда хоть как-то можно было бы сосредоточиться на работе.

На деле же, на дворе было жаркое июльское утро, а распахнутое настежь окно так и манило девушку легким дуновением освежающего ветерка, настойчивым щебетанием птиц и ярким летним солнцем. Але мучительно захотелось оказаться на морском берегу. Она закрыла глаза, мечтательно улыбнулась и, кажется, почти услышала шум прибоя и крики чаек. Стало немного легче.

Всё могло бы быть не так уж и плохо, если бы ещё на прошлой неделе не сломался кондиционер в их зале совещаний. Казалось бы, что за проблема в двадцать первом веке? Минутное дело. Администратор сразу позвонил в службу технического обслуживания, но вот уже несколько дней на помощь им никто особо не спешил.

Однако неисправный кондиционер не мог служить достойным поводом для отмены излюбленной шефом еженедельной утренний планерки, которую он традиционно проводил по понедельникам. Так как отменить её было невозможно, а перенести в более подходящее по климатическим условиям место никто просто не догадался, минут через десять после начала в помещении стало практически невозможно дышать, и кто-то предусмотрительно открыл окно. Кто именно Аля не заметила, но была искренне благодарна этому человеку.

Как все совы Островская недолюбливала раннее утро, а уж тем более утро понедельника. Алевтина искренне считала, что время до девяти часов просто не создано для работы, однако её работодатель был с ней в корне не согласен. Видимо по странному стечению обстоятельств по теории про жаворонков и сов, которую она сама едва ли воспринимала всерьёз, их руководитель мог быть отнесен к пресловутым жаворонкам, а потому рабочий день в их фирме начинался ровно в восемь и ни минутой позже.

Сегодня Але с трудом удавалось концентрироваться на происходящем, ничего нового для себя она так и не услышала. Островская разгладила несуществующую складку на платье и в сотый раз посмотрела на часы, большая стрелка приближалась к половине девятого, до окончания планерки оставалось ещё, как минимум, полчаса, на это время нужно было чем-то себя занять. Сначала Алевтина переложила ежедневник справа налево и обратно, затем окинула скучающим взглядом присутствующих и поняла, что не одна она такая.

Большинство коллег неприкрыто витали в облаках. Двоих же и вовсе можно было назвать вопиющими нарушителями. Главбух Валентина Ивановна, не так давно ставшая официальной супругой их бессменного, на протяжении вот уже десяти лет, руководителя, под видом отчета листала модный журнал. У противоположной стены, устроившись подальше от шефа, не в меру креативный менеджер по рекламе Анечка, по неслучайному стечению обстоятельств приходящаяся племянницей главбуху, делала селфи, пока Крупельницкий в очередной раз нёс просвещение в массы.

Аркадий Семенович всегда самозабвенно отдавался процессу: с чувством, с толком, с расстановкой делая максимальный акцент на совершенно необходимых с его точки зрения вещах: исполнительской дисциплине и системе премирования и взысканий. С таким руководителем как Крупельницкий смело можно было рассчитывать только на второе.

— Ты уже слышала новость? — с опаской прошептала Алевтине на ухо, расположившаяся рядом с ней Лялечка Носова. Вообще-то звали её Ольга, но за способность узнавать, собирать, создавать и разносить всякого рода новости и слухи в офисе её прозвали Ля-ля.

— Нет. Какую? — только и успела спросить Аля, когда Аркадий Семенович призвал коллектив к молчанию и торжественно произнес:

— И последняя на сегодня по очередности, но первая по значимости новость. Вчера, после длительных переговоров, мы подписали договор о вхождении в состав одного из крупнейших холдингов в стране «РиелтИнвестСтрой» (РИС). А уже сегодня мы рады приветствовать в нашем скромном офисе представителя совета директоров холдинга, коммерческого директора Ивана Соломоновича Ринберга.

После этих слов огорошенные неожиданным сообщением сотрудники, присутствующие на планерке, начали оглядываться по сторонам, выискивая того самого представителя холдинга.

Из малого зала совещаний, отгороженного затемненной стеклянной перегородкой, показалась высокая фигура. То есть всё это время господин Ринберг был там и, оставаясь незамеченным, мог свободно наблюдать за происходящим.

Будто кролики, загипнотизированные удавом, работники агентства недвижимости, и Островская в их числе, повернулись направо, напряженно рассматривая столичного гостя.

В этой абсолютно нерадостной ситуации Алевтине почему-то вспомнился весёлый Сенька, который вчера весь вечер скакал по квартире и, подражая голосу Элджея, пел: «Hey, guys, у меня все nice!..»

— Это трындец…полный трындец… — обреченно подумала девушка.

При всём желании не узнать Ринберга было невозможно…

***

Среди коллег в «Академии риелти» об Алевтине Андреевне Островской давно ходили легенды, она славилась железными нервами и недюжинной выдержкой, но как оказалось, ничто человеческое ей было не чуждо. Сначала Алевтину бросило в жар, и румянец резко выступил на щеках, она едва успела опустить голову вниз и прикрыть лицо волосами, потом в холод и её почти затрясло мелкой дрожью, вдруг резко стало нечем дышать.

Едва дождавшись окончания планерки, Аля в числе первых выскочила из зала совещаний, фурией пронеслась по коридору и скрылась за хлипкими дверями туалетной комнаты. Катастрофу, надвигающуюся на неё с неотвратимой силой, не смог бы сдержать никакой пластик, но на всякий случай она всё же защелкнула дверной замок. Вдруг повезет!? Она мысленно застонала, про себя рассуждая, что есть жизнь как в сказке, а у неё как в песне «от осени не спрятаться, не скрыться…».

Да что ж за день-то сегодня такой? Вот от Ринберга ей точно негде будет скрыться. Вот уж повезло, так повезло. Несмотря на то, что Аля занимала престижную, в общем-то, должность руководителя отдела продаж, отдельным кабинетом она так и не обзавелась. Чёрт бы побрал этот новомодный опенспейс.

Как любил повторять их главный, делясь мудростью с руководящим составом, хотя теперь уже, наверное, и не главный, кто их там разберет:

— Нужно постоянно держать руку на пульсе, а иначе никак! Своевременная помощь и надлежащий контроль — наше всё.

Она и держала, оставаясь в общей зоне с экспертами по недвижимости, проще говоря, риелторами, но руководству из-за солидного звучания больше нравилось первое название.

Вопросы от подчиненных не переводились, а Алевтина обладала оперативной информацией по всем сделкам. Это, в общем-то, было неплохо и даже изрядно помогало ей в работе, но именно сегодня ей хотелось скрыться за высоким забором, а ещё лучше, как Рапунцель, забраться в высокую башню и просидеть там месяц, другой, чтобы никого не видеть.

Может, за это время господину коммерческому директору надоест инспектировать провинцию, и он быстро укатит обратно в столицу, как говорится скатертью дорога. И принесла же его нелегкая.

Алевтина схватилась за голову, обреченно вздохнула и решительно посмотрела на себя в зеркало.

— О Боже, что это за чудо-чудное? А может всё-таки диво-дивное? — с отчаянием простонала она.

Хотя если отражение не врёт, её нынешний внешний вид был далёк от сказочного. Впрочем, что-то всё же в этом было весьма удаленное от «я ль на свете всех милее», но очень приближенное к «всех румянее и белее»- на её бледном лице необычайно выразительно алели пятна на щеках. В глазах же появился лихорадочный блеск. Может её просквозило неисправным кондиционером? Ну не могут у здорового человека так светиться глаза.

Оставалось надеяться, что это не проявляющиеся признаки столичного безумия, привезенного Ринбергом. Волосы всклочены, хорошо хоть она не рыжая, а то точно сошла бы за ведьму. Захотелось сунуть голову под струи холодной воды, чтобы хоть немного прийти в себя и вернуть самообладание, сегодня оно пригодится как никогда. Кому, как ни ей, было знать, что лишние эмоции приносят только вред.

Островская не была дамой мнительной или суеверной, но в сложившихся обстоятельствах ей поневоле пришлось примерить на себя народную мудрость. Ведь правду говорят, что понедельник-день тяжелый. Ну, вот за что ей всё это?

А ведь день так хорошо начинался…Она даже не проспала, успела приготовить завтрак своим домочадцам: любимому сыночку Сеньке и коту британской породы Лешеку, которого она в своё время взяла только потому, что не смола отказать сыну, когда тот попросил оставить у них бездомыша. А потом они с Сенькой нарядные: она в любимом васильковом платье, а сын в новом синем летнем костюмчике — не спеша шли в детский сад, с увлечением разглядывая то облака на небе, то листики на деревьях, то жучков в траве.

Шестилетний малыш беспрестанно щебетал, в отличие от сдержанной мамы Сенька был настоящим экстравертом с кучей друзей и множеством интересов, порой он так увлекался чем-либо, что достаточно было просто слушать и совсем не обязательно отвечать. Алевтина шла и улыбалась, беззаботно подставляя как в детстве лицо солнечным лучам, и думала: «Вот это и есть счастье!»

В таком приподнятом настроении она и добралась до работы и, казалось, что даже утро понедельника не способно его испортить, но это самое настроение продержалось ровно до тех пор, пока их не загнали в душный зал для совещаний, ей Богу как стадо баранов на убой. Но это безобидная мелочь по сравнению с личным появлением господина Ринберга в их городе, которое для Али имело эффект разорвавшейся бомбы, ведь оно ставило под угрозу всё её спокойное и размеренное существование.

Хотя вряд ли Иван Соломонович подозревал, что сыграл в жизни Алевтины Андреевны Островской поистине роковую роль.

В дверь туалетной комнаты нетерпеливо постучали и тем самым прервали поток её тревожных мыслей, пришлось ответить.

— Здесь занято.

— Алевтина Андреевна, это вы там? — пропел из-за двери писклявый голосок Лялечки Носовой. — А я Вас везде ищу. Это очень срочно.

— Одну минуту…

Кое-как пригладив волосы и вооружившись лучшей дежурной улыбкой в стиле истинного профессионала, Островская из ненадежного укрытия решительно шагнула навстречу своей судьбе. Будь, что будет!..