32

Алевтина чувствовала себя так, будто оказалась в эпицентре бушующего урагана. С каждой сказанной фразой неприязнь между ней и воспитателем нарастала с небывалой скоростью и вот-вот грозила перейти в умопомрачительный скандал. Даже Галина Викторовна, повидавшая на своём веку немало разных конфликтных ситуаций, была откровенно удивлена тем, как вела себя её подчинённая, и что она говорила.

— Оксана Александровна, помолчите. Вы и так уже сказали и сделали достаточно, — Деточкина попыталась осадить зарвавшегося воспитателя.

Но всем известно, что лучшая защита — это нападение, а потому Оксана Александровна Потехина видимо решила идти ва-банк

— Да ваш золотой мальчик ни за что, ни про что с особой жестокостью избивал другого ребёнка, столько в нём злобы и агрессии. Таких на учёт в ПДН ставить надо, а не просто в угол, жаль, только возраст не позволяет. Мало ли какая у него наследственность?! Сначала родят непонятно от кого, а потом все им виноваты: воспитатели, детский сад… — поначалу казалось, что останавливаться она ещё долго не собирается, но ледяная маска спокойствия, застывшая на лице Островской, заставила воспитателя резко замолчать.

В кабинете повисла напряженная тишина.

Много лет проработав в продажах, Аля не раз сталкивалась с откровенным хамством, но подобное было слишком, даже для её закалённого характера.

— Я понимаю, что видимо вы, Оксана Александровна, как и большинство, считаете воспитанность слабостью, но опускаться до вашего уровня я всё же не стану… — ровным тоном, в котором, тем не менее, явно были слышны металлические нотки, произнесла девушка.

Островская уже собралась продолжить, но договорить ей не удалось, за спиной у Алевтины распахнулась тяжелая дверь, и в кабинет вошёл тот, кого она меньше всего ожидала здесь увидеть.

Иван Соломонович Ринберг вел себя так, будто посещение кабинета заведующего детским садом было для него столь же естественным занятием, как умываться или чистить зубы по утрам. Мужчина прошёл немного вперёд и занял свободный стул справа от Островской, теперь они напоминали дружную семейную пару.

— Добрый день! Надеюсь, что я вам не помешал. Хотелось бы присоединиться к этой занимательной дискуссии, — сказал Иван Соломонович изумлённо уставившимся на него представителям детского сада, таких мужчин прежде они не встречали.

Оксана Александровна даже довольно мило улыбнулась Ринбергу, став вдруг неожиданно приветливой. Галина Викторовна, хоть и позволила себе несколько секунд неприкрыто рассматривать Ивана, отнеслась к его появлению более настороженно, но быстро взяла себя в руки и на правах хозяйки спросила:

— А Вы, простите, кто?

— Я?! — недобро улыбнулся мужчина. — По только что озвученной версии вашего работника я счастливый обладатель той самой дурной наследственности.

— Иван, я могу сама…,- совсем тихо обратилась к нему Алевтина и робко дотронулась до его руки под столом.

Ринберг отрицательно покачал головой и, стараясь ободрить девушку, мягко сжал её ладонь в своей.

— Не знал, что теперь в детских садах работают генетики, которые с профессиональной точки зрения могут судить о чужой наследственности.

— Я только… — хотела оправдаться Потехина, но Иван довольно тактично её перебил.

— Мы уже услышали от Вас достаточно. Обсудить чужую личную жизнь вы сможете у себя дома на кухне: вдоль и поперёк. А пока Вы только не справляетесь со своими должностными обязанностями и больше ничего. Или это Вам так в Министерстве образования рекомендуют с родителями воспитанников разговаривать?

При упоминании министерства Галина Викторовна Деточкина встрепенулась, как пугливая птица, и чуть было не смахнула со стола сиротливо стоящий на краю остывающий чай. Ещё только официальной жалобы им не хватало! Выгнать её, конечно, не за что, но при выяснении того, что случилось, Деточкиной могли изрядно потрепать нервы, а своё спокойствие она привыкла тщательно оберегать, но безмозглая Потехина разошлась не на шутку и вместо извинений уже наговорила родителям мальчика много лишнего, совсем язык у человека без костей.

К слову, неизвестный мужчина, по-хозяйски расположившийся в её кабинете, пусть и был предельно вежлив, абсолютно не понравился Галине Викторовне. Она интуитивно чувствовала, что в пищевой цепи этот хищник стоял гораздо выше, чем она сама. Такой разом проглотит их всех с потрохами и не заметит. Как руководителю ей нужно было срочно что-то решать, чтобы как можно быстрее спровадить его со своей территории.

— Я понимаю, что ситуация совсем не простая, но давайте оставим эмоции и поговорим спокойно, — миролюбиво предложила Деточкина. — Хотя мы и находимся на территории детского сада, но люди-то мы все взрослые.

Ринберг сначала посмотрел на Алевтину, а уже после её молчаливого одобрения кивнул, подтверждая их согласие вести конструктивный диалог.

Нахмурившаяся словно грозовая туча Оксана Александровна только хотела было что-то сказать, но Галина Викторовна не зря столько лет была руководителем, она волком посмотрела на воспитателя исподлобья, одним только взглядом обещая женщине скорую расправу, таких врагов, как новоявленный папаша Деточкина уж точно заводить не собиралась. В том, что перед ней сидит именно отец Арсения Островского она ни на секунду не усомнилась. А, иначе, зачем ему вообще было вмешиваться? Какой всё-таки непростой тип.

— Я Вам абсолютно спокойно говорю, что со стороны детского сада, заведующим которого вы являетесь, из-за того, что сотрудник оказывает услуги ненадлежащего качества, происходит вопиющее нарушение договорных отношений с Алевтиной Андреевной Островской. Мало того, что воспитатель не пресек конфликт между детьми, так ещё не смог или скорее не захотел разбираться в происшествии, своим несоизмеримым наказанием создав для ребенка психологически некомфортную среду, — методично излагал свои доводы Иван.

— Интересно, как же вы драку оправдать сумеете? — вставила свои пять копеек Потехина, возмущенно обмахиваясь тетрадным листком вместо веера.

Обстановка в кабинете снова накалялась.

— Нет, я не оправдываю, такой способ выяснения отношений, но следует учитывать, что любой ребёнок болезненно реагирует на негативные высказывания о своих родителях. Я уверен, при надлежащем педагогическом воздействии на детей потасовки можно было избежать, если бы они как минимум находились под соответствующим наблюдением педагога, а как максимум были заняты должным образом, а не оставались предоставленными сами себе. Я надеюсь, что мы поняли друг друга, а иначе… Не советую вам ещё раз привлекать к себе моё внимание, — закончил свою речь Ринберг и многозначительно посмотрел на Галину Викторовну, не удостоив воспитателя даже мимолётным взглядом.

— Не смею больше задерживать Вас и Алевтину Андреевну. Я посмотрю, что можно сделать. Возможно, завтра мы переведём Арсения в другую группу. Со своей стороны я приму самые строгие меры, — немного заискивающе пообещала руководитель детского сада, ей оставалось ещё два года до пенсии, испытывать судьбу и проверять серьёзность предупреждения Ивана заслуженная труженица педагогического фронта не стала.