60

Иван оторвался от задумчивого созерцания вида из окна. Настроение было ни к чёрту. Вынужденная разлука с Алевтиной и Сенькой давалась ему нелегко, но он должен был вывести из-под удара свою семью, а потому пришлось отправить их от себя подальше — к морю, как и мечтала Аля, сделав вид, что слова Шабарина достигли цели, и Островская перестала его привлекать в личном или профессиональном плане.

Ожидание сводило Ринберга с ума, хотелось как можно быстрее закрыть все нерешенные вопросы, собрать вместе всех крыс и прихлопнуть разом, но слишком много переменных было в этом уравнении, о мотивах некоторых недоброжелателей и вовсе оставалось лишь догадываться. Действовать нужно было осторожно, и если уж и бить, то наверняка: а для этого следовало подтвердить или опровергнуть информацию, полученную от Данилевского.

Иван, вдумчиво взвесив все за и против, решил не пытаться изобрести велосипед и по старинке сделал ставку на проверенный принцип: разделяй и властвуй. Вот как раз сегодня он и начнёт претворять в жизнь свой план.

Ринберг бросил нетерпеливый взгляд на часы. Полдень. А значит, до встречи оставалось ещё сорок минут, в прочем его визави пунктуальностью никогда не отличалась, поэтому в запасе был ещё как минимум час, а может и больше.

Самое время пообедать, но есть совершенно не хотелось, а вот узнать, как дела у Али с Сенькой следовало, утром Иван не звонил, чтобы на отдыхе не будить их раньше времени.

Сейчас же мужчина не стал противиться своему желанию и нажал на вызов, на экране появилось фото его любимой женщины и сына, которое они сделали для Ринберга почти перед самым отъездом.

— Привет. Как вы там?

— Хорошо. Вот только Сенька возомнил себя китом — его теперь из воды не вытащить, — в шутку стала жаловаться Алевтина.

— Ничего страшного. Пусть порезвится, — улыбнулся Иван, без труда представив счастливого и довольного мальчишку, который плещется в море. — Сама ты как? Мне вас не хватает.

— Мы тоже скучаем, ждём тебя. Когда ты прилетишь? — тихо выдохнула в трубку девушка.

— Надеюсь, всё решится за несколько дней, но точно не знаю, как пойдёт, — честно ответил Ринберг.

— Может, не стоило нам уезжать?

— Аля, мне так спокойнее. Ты же знаешь, это вынужденная мера ради вашей безопасности.

— Я знаю, но… — неожиданно для обоих раздавшийся громкий звук селектора заставил Алевтину замолчать.

— Иван Соломонович, к Вам госпожа Радзиевская. Попросить её подождать или сразу пригласить? — уточнил Марк.

— Через несколько минут, — бросил Иван и отключился. — Аля…

— Поняла уже, давай лучше потом договорим.

— Я позвоню, — пообещал Ринберг.

Иван положил трубку и привычно устроился в кресле, стоящем во главе стола.

Дверь распахнулась, и демонстративной походкой от бедра, цокая каблуками, в кабинет вплыла подруга Илоны, облаченная в белый брючный костюм. За ней следом, как приклеенные шли двое парней Данилевского, а замыкал маленькое импровизированное шествие сам Владимир Михайлович.

— Здравствуй, Дина. Ты сегодня неожиданно пунктуальна.

— После общения с вашими амбалами и обделаться можно, не то, что стать пунктуальной. Иван Соломонович, совсем не ожидала от Вас такого настойчивого желания встретиться, хотя женщине это не может не льстить.

— Не ерничай. Тебе совсем не идёт. Располагайся, — сказал Ринберг, указывая на кресло, стоящее справа. — Разговор есть.

— Как же поёрничаешь тут, мордовороты-то никуда не делись, — пропищала Радзиевская, сверля недобрым взглядом мужчин, занявшим позицию возле двери.

— Не преувеличивай. Они всего лишь вежливо передали приглашение и проследили, чтобы ты о нём не забыла, — Иван переглянулся с Данилевским, и тот кивком отпустил своих подчинённых.

— Хм… — Дина издала неопределённый звук, но было видно, выдохнула с облегчением.

— Чай? Кофе? — вежливо предложил хозяин.

— Нет, спасибо. Можно закурить? — не дожидаясь ответа, Радзиевская достала сигарету из портсигара, но Ринберг отрицательно покачал головой.

— Нет, здесь не курят. Давай не будем терять время и перейдём сразу к делу.

— К какому делу? — гостья раздосадовано смяла сигарету и даже вполне натурально смогла изобразить удивление.

— Расскажи-ка мне Дина, с кем связалась Бражникова, и что вообще тебе об этом известно.

— Да за кого ты меня принимаешь? Я ничего не знаю про ваши разборки и знать не хочу.

— Не ври. Вы лучшие подруги, — поднажал на неё Ринберг.

— Ты сумасшедший: притащил меня сюда насильно, задаешь какие-то странные вопросы. Я всё мужу расскажу… — немного запоздало, но видимо, Радзиевская всё-таки вспомнила, что по образованию она актриса и решила сыграть оскорблённую в лучших чувствах натуру.

Жаль, ценителей её таланта в кабинете не нашлось: Данилевский невозмутимо сверлил её взглядом, а Иван и вовсе рассмеялся.

— Не забудь рассказать своему престарелому Казанове о ваших приключениях в клубе и его ветвистых рогах, то-то он обрадуется.

— Да что ты…

— Себе позволяю?.. Дина, я с тобой шутить не собираюсь. Либо ты добровольно делишься информацией, и обещаю, в накладе не останешься, или придётся на тебя немного надавить. В любом случае итог будет один — так или иначе, но я всё узнаю.

Радзиевская снова потянулась за сигаретой и, невзирая на запрет прикурила, на этот раз Ринберг не стал её останавливать.

— Ладно, мне не нужны проблемы, — выдохнула она вместе с первой затяжкой и достала телефон из сумочки.

Дружба дружбой, но свои интересы дороже. Раз Илона прокололась, пусть сама и расхлёбывает кашу, которую заварила. А запись Динка так на всякий случай сделала, когда они недавно обедали. Вдруг пригодится, вот и пригодилась. Радзиевская подвинула мобильный в сторону Ивана и нажала на воспроизведение. Записанная часть начиналась с её собственных слов.

— Ну, ты рисковая, Илонка. Не боишься, что Ринберг узнает?

— Узнает?.. — тут же переспрашивает Бражникова.

— Да, про то, что ты с Шабой связалась. Они же вроде не очень ладят, сама говорила. Не бесила бы мужика, а то содержания лишит. На что жить будешь?

Послышался перезвон бокалов, а Илона заливисто рассмеялась в ответ.

— Нет, не боюсь. Удача на моей стороне. Скоро я стану самостоятельной и весьма состоятельной дамой, и перестану довольствоваться подачками Ринберга, чтобы он ими подавился, скотина.

— О чём это ты?

Снова смех. Пауза, и бывшая жена Ивана продолжает свои откровения.

— Ну… ты знала, например, что даже если ребёнок рождён после развода, отцом можно признать бывшего мужа?

— Неожиданно… — комментирует Дина. — Тебя поздравить? Что-то живота не видно, чтобы считать, что это ребенок Ринберга. Вы когда развелись? Полгода, кажется, прошло?

— Это не важно, — отмахивается Бражникова. — Дети в любом случае являются наследниками.

— Илона, ты о чём вообще? Какие могут быть наследники, если твой Иван живее всех живых. А ты даже не беременна, насколько я поняла, — удивляется подруга.

— Ну, забеременеть — это дело техники, а с остальным Шаба обещал помочь в обмен на одну маленькую услугу с моей стороны.

— Как знаешь, но я бы на твоём месте рисковать не стала.

— Ты даже представить себе не можешь, какого это быть на моём месте, пока сидишь на готовеньком за спиной своего папика, — огрызнулась Бражникова. — И вообще это не твоё дело.

— Точно, не моё, — немного обиженно соглашается Радзиевская, — но только Шаба — не тот человек, который будет помогать кому-то просто так по доброте душевной. Запомни.

— Нет, конечно. Я же не дура, — продолжает Илона. — Кое-что в офисе оставить и по возможности в доме — просто сущий пустяк за такие возможности.

— Зря ты так. Не хотела бы я иметь Ринбергов среди своих врагов, — Динка ещё раз попыталась вразумить подругу, но безуспешно.

— Пусть идут куда подальше… — последнее, что услышал Иван и на этом запись прервалась.

— Это всё, что мне известно, — сказала Радзиевская и потушила сигарету.

— Спасибо, Дина. Можешь быть свободна. Тебя проводят. Надеюсь, не нужно напоминать, что этот разговор должен остаться между нами.