Глава 15

Восемь с половиной месяцев спустя

— Влада, ты звонила Марьяну Ладомирскому?

— Да.

— И что он?

— А ничего, — усмехнулась, — просил не торопить, — проковыляла до лавочки в парке и, придерживая живот, присела. Устала. С каждым днем мне все тяжелее давалось беременность. Чувствовала себя ковыляющей уткой. Очень удачное сравнение. Еще какой-то месяц назад, когда вышла в декрет, ходила кормить в этот парк кормить уточек.

В трубке раздался мат. Я понимала Лидию Владимировну.

Марьян Ладомирский — современный художник, заключивший с госпожой Суворовой контракт. Контракт, по условиям которого выставка Ладомирского должна была открыться еще месяца три назад.

Вообще, за то время, что я живу в этом городе в моей жизни произошло много событий. Я, как и планировала, перебралась в новый город, находящийся в четырехстах километрах от моего родного. Недалеко и неблизко. Город по размерам лишь чуть больше, но довольно тихий и спокойный.

Я приобрела двухкомнатную квартиру в новом доме. В данный момент там заканчивают делать ремонт. Мне очень повезло, что так все удачно сложилось. Очень надеюсь, что с родившемся малышом мы сразу сможем перебраться в новое жилье. Мебель уже куплена и дожидается на складе своего часа.

Мне даже удалось почти сразу устроиться на работу. Замечательную и интересную работу. Когда я подыскивала себе уютную небольшую квартиру, остановила свой выбор на небольшой студии рядом с парком, в котором сейчас гуляла. А заключая контракт на аренду, познакомилась с хозяйкой. Ей оказалась Лидия Владимировна Суворова. Мы разговорились. Выяснилось, что госпожа Суворова является владелицей частной галереи и у нее недавно уволился администратор. Девочка удачно выскочила замуж и предпочла посвятить все свободное время уходу за домом и мужем. Лидия Владимировна не смогла найти никого толкового больше месяца и тут подвернулась я, хозяйку даже не смутила моя беременность. Мне достаточно было поработать всего две недели, как она готова была на меня молиться и закрыть глаза на такое "небольшое недоразумение". Впечатлило госпожу Суворову мое умение ладить с капризными клиентами. Мы договорились, что у меня будет свободный график и после родов я найму няню себе в помощь. В принципе меня устраивали такие планы. У меня не было никакого желания три года прозябать в четырех стенах и заниматься только ребенком. Мне хотелось жить. Хотелось встретить мужчину и, наконец, стать счастливой.

Мужчины, кстати, отдельная тема. Оказалось, что беременность — не помеха для свиданий. Тот же Марьян Ладомирский решил приударить за мной, когда я находилась на пятом месяце и животик был весьма заметен. На свидание не уговорил, а вот на позирование развел. Лукрецкий бы удавился, если бы увидел мой портрет ню, который будет показан широкой публике, если выставка Марияна все-таки состоится.

Лукрецкий… Чертов оборотень не давал себя забыть. Неважно, что я ждала ребенка, мне мешало другое. Альфа вел активную сексуальную жизнь. Не настолько активную, как со мной. Но два-три раза в неделю место укуса ныло и жгло. Знала, что это значило. Знала и бесилась. Оборотень опять развлекался. Правда, со временем я почти научилась не обращать внимания и не проклинать его каждый раз. К сожалению, слишком поздно поняла простую истину: я успела влюбиться. Даже не влюбиться, полюбить.

Подумаешь, любовь? Когда-то мне казалось, что я любила Игоря Лапина.

Любовь — не любовь, но это мне не помешает быть счастливой. У меня уже был мужчина, который очень поддерживал и помогал. У нас с ним пока ничего не было. Ничего, кроме поцелуев. Но вот после родов я смогу утешиться и отомстить в полной мере. Хотя, совсем не уверена, что оборотень еще вспоминает обо мне или о своем ребенке. Ведь ни разу не позвонил и никак по-другому не напомнил о себе. А у нас будет сын.

Несколько месяцев назад мама родила недоношенного ребенка и сейчас находилась не в том состоянии, чтобы нормально общаться. Нет, мы с ней созванивались один-два раза в неделю. Но разговор длился максимум пять минут. Ни Лукрецкого, ни Ингу мы не обсуждали. Эти темы были, словно, табу. А, возможно, запрет существовал на самом деле. Ведь я теперь к оборотням имела самое смутное отношения и точно не имела права на какую-то информацию.

Наверное, мне бы хотелось узнать, что тогда произошло… о судьбе Инге. Но самой звонить сводной сестре не решилась, а девушка обо мне, будто, забыла. Пусть так. Номер телефона я не меняла, а навязываться никому не хотела.

Для себя решила, что нарушу это правило один-единственный раз, когда родится мой малыш. Не уверена, что готова была видеть Лукрецкого, но он отец и должен был знать, что с моим ребенком все хорошо.

Завершив разговор с Лидией Владимировной, облокотилась на спинку скамейки и прикрыла глаза. Пару часов назад была в очередной раз на приеме у Валентина. Он являлся тем самым мужчиной, с которым я вроде бы как встречалась.

Внезапно почувствовала, как между ног стало влажно. Вот, черт!

Просунула руку и потрогала. Очень мокро. Неужели воды отошли? Но ведь рано еще. Валя говорил, что до родов, как минимум, еще недели.

Стараясь не нервничать, быстро набрала номер Валентина:

— Влада, я немного занят,

— У меня воды отошли, — пытаясь унять в голосе панику, сообщила.

— Передние или околоплодные? — деловито поинтересовался гинеколог.

— Да, не знаю я, — сделала несколько глубоких вздохов, пытаясь успокоиться.

— Впрочем, неважно. Ты где?

— В парке, — Затейников знал парк, расположенный рядом с моим домом. Знал и иногда сопровождал меня во время прогулок.

— Где именно?

— На центральной аллее.

— Там и оставайся. Скорую направлю. Скоро будет, — он продолжал еще что-то говорить, а я радовалась, что на улице теплое время года.

Обняла свой живот и поняла, что рожать как-то пока не готова.

Скорая помощь, действительно, приехала очень быстро. Не прошло даже десяти минут. Странно, схваток не было, а воды, похоже, были околоплодными. Потому что из меня все текло и текло.

Мне, наверное, повезло, что сегодня у Валентина был приемный день. Клинику выбрала частную и сразу заключила контракт на платные роды. Правда, скорее всего, бесплатными в клинике предусмотрены и не были.

Пока меня везли в больницу, Валя успел все подготовить и обо всем договориться. Меня доставили в больницу и сразу определили в одноместную палату. Спасибо Лукрецкому. Я ни в чем не нуждалась. Того жуткого железного монстра я все-таки забрала с собой и уже продала в этом городе. Это позволило мне пополнить свой банковский счет примерно на ту же сумму, что и он мне. Признаться, думала, что изделие немецкого автопрома стоит два, ну, может три миллиона. А никак не тринадцать с лишним. Когда гугл сообщил мне цену новой машины, я долго и молча открывала и закрывала рот, словно, выброшенная на берег рыба. Продавать сама побоялась, сдала в салон. Естественно, мне дали намного меньше, чем могла бы выручить самостоятельно. Но я хотела нормальную машину, ее и приобрела в том же салоне. Теперь являлась счастливой владелицей небольшого японского внедорожника.

— Лапочка моя, — Валентин ворвался в палату, подлетел и сжал руку, — ты только не волнуйся. Все будет хорошо!

— А я не волнуюсь, — первая паника уже как-то прошло. Меня напрягало только одно, если мне, действительно, сейчас рожать, то у меня с собой не было ничего необходимого.

— Я сейчас тебя осмотрю. Только вымою руки, — сообщил мужчина и отправился в ванную комнату. Палата мне понравилось. Хорошая, чистая, только намного скромнее, чем та, в которой пришла в себя семь месяцев назад.

Вернулся ко мне Затейников уже в медицинских перчатках. Лежала с широко разведенными ногами перед мужчиной, которому нравилась. Как-то раньше меня это не слишком смущало, а вот теперь подумала, что не уверена, что смогу встречаться с Валей после того, как он увидит меня в довольно неприглядном виде.

— Надо бы сделать УЗИ, — неожиданно сообщил мужчина, — сейчас распоряжусь.

— Зачем УЗИ? — напряглась. — Ты ведь меня недавно осматривал, все было хорошо, — Затейников кивнул, но ничего не ответил, лишь бросил обычное:

— Не волнуйся, лапочка.

Раздражало меня эта "лапочка моя", только я молчала. Почему? А вот не знаю.

А ничего хорошо не было. У меня, действительно, отошли околоплодные воды, только схваток не наблюдалось, а ребенок был расположен неправильно. Было что-то еще, что говорил Валентин, но я уже его слова не воспринимала.

Гинеколог настоятельно советовал кесарево сечение, говорил:

— Будем ждать, ребенок может задохнуться. Он запутался в пуповине.

Затейников сунул мне какие-то бумаги на подпись, когда анестезиолог поставил укол. Подмахнула документы, не глядя, потому что слишком переживала за ребенка. Глаза застилали слезы. Естественно я согласилась на кесарево сечение, на котором так настаивал врач.

— Воды, — попросила, когда пришла в себя.

— Вот, выпей, — приподнял мою голову Валя. Сделала маленький глоточек и стакан тотчас. — Много нельзя.

— Ребенок?

— Мне жаль, Влада, — хмуро произнес Затейников.

— Что. С. Моим. Ребенком? — медленно проговорила.

— Ребенок мертв. Мы ничего не смогли сделать.

Около трех лет спустя

— Пусти, — мужчина приобнял меня сзади, — может все-таки останешься? Сегодня ведь выходной.

— У тебя выходной, у меня нет, — парировала, подумывая, что пора с этими отношениями заканчивать. Какой-то Волгин стал слишком навязчивый. Не сказать, что нам было слишком хорошо вдвоем, но весьма неплохо. Во всяком случае, это лучший любовник за последние два годы, какие у меня были. А было их не так, чтобы очень много. Правда, не один даже на четверть не был так хорош, как чертов Лукрецкий.

Отпихнула мужскую руку, попытавшуюся стянуть с меня только что надетый бюстгальтер. Поднялась и огляделась в поисках платья.

— Где мое платье?

— В шкафу, — вот же, чертов педант! И не лень было подниматься посреди ночи, чтобы повесить в шкаф одежду. Подумаешь, валялась на кресле. Не представляла, как с таким можно жить, ведь своей чрезмерной аккуратностью с ума сведет. — Ты подумала над моим предложением?

— Со вчерашнего вечера мой ответ не изменился, — подошла к шкафу, открыла и поморщилась. Рубашки и костюмы у Волгина были развешены по цветам и фактуре ткани. Извлекла платье, а после улыбнулась мужчине.

Вчера была пятница. Мы ходили на ужин в ресторан. А там, получив заманчивое предложение о совместном проживании, чуть вином не подавилась.

— Влада, во сколько ты освободишься?

— Понятия не имею, — в любом случае весь субботний день не собиралась проводить с Константином. Может, не проснулась бы так рано, но меня разбудил звонок Лидии Владимировны. Госпожа Суворова хотела поговорить о чем-то важном.

Нет, определенно какой-то плюс в педантизме Константина имелся. Он почистил мне туфли, когда надевала, улыбнулась. Собрала волосы в небрежный хвост, чуть мазнула губы чуть розоватой помадой и подхватила сумку:

— Может, дверь закроешь?

— Влада! — укоризненно произнес Волгин. — Ты даже как следует не попрощалась! — видела, как мужчина нехотя плетется в коридор. Вот опять полезет целоваться. С утра с нечищеными зубами. Брр. Проявлял свою чистоплотность не в тех местах.

Выскользнула на лестничную клетку, решив, что с отношения себя окончательно изжили. Пора, однозначно пора сообщить Волгину на днях о разрыве. Только бы подобрать удобный момент.

Мне потребовалось полтора часа, чтобы добраться до дома, принять душ, переодеться, накраситься и добраться до галереи.

Вошла в помещение и улыбнулась. Слева висела моя фотография. Не та, которая ню. Ту, удивительное дело, сразу приобрели. В первый день выставки Марьяна Ладомирского. Хотела бы еще знать, кто. На этой была изображена на спины. Тоже обнаженка, но какая-то более приличная. Как удалось уговорить меня Ладомирскому на вторую картину, оставалось для меня загадкой до сих пор. Правда, в первые месяцы после родов меня можно было много, на что уговорить. Я тогда ходила живой тенью, спасала лишь работа. Много работы. Я вернулась к риэлторству и сейчас, спустя два года, у меня было собственное риэлтерское агентство "Влада плюс". Между прочим, весьма успешное. Но работу в галерее я не бросила. Мне просто нравилось. Не так давно Лидия Владимировна призналась, что подумывает об открытии новой галерее в соседнем городе и предложила мне стать партнером. Правда, думаю, это она не всерьез.

Прошла сквозь зал прямо в кабинет. В галерее никого, кроме уборщицы Ольги, не было. Неудивительно, ведь она открывается только в двенадцать часов, а еще не было даже одиннадцати.

Хотя, если подумать, что-то сегодня Лидия Владимировна проснулась рано. Ведь, действительно, суббота.

— Доброе утро!

— Ты такая бодрая, Влада, что на тебя смотреть не хочется, — пробурчала хозяйка галереи. — Кофе будешь?

— Буду, — собиралась сесть.

— Отлично. Заодно мне сделаешь, — не растерялась женщина. Собиралась сесть, а отправилась к кофемашине. — Ты подумала над моим предложением?

— Каким именно?

— Помнишь, месяца полтора назад мы обсуждали открытие еще одной галереи?

— Помню, — отозвалась. — Вам без сахара и сливок? — моя начальница следила за фигурой, как и я.

— Сахар добавь, пожалуйста. С утра голова отказывается работать.

— Хорошо. Так что там с открытием галереи?

— Мне вчера вечером позвонил знакомый. Нашлось прекрасное помещение. Его только-только добавили в базу. В открытом доступе еще нет. Отличные площади. Прекрасное расположение. Почти самый центр города, — начала рекламировать госпожа Суворова. — Надо брать, — резюмировала она, когда я с двумя чашечками кофе направлялась к рабочему столу.

— А какой город? — вариантов было несколько, насколько я помнила.

— А вот это самое интересное, — Лидия Владимировна выдержала паузу. Я успела сделать небольшой глоток горячего кофе, когда она назвала город, подавилась.

— Влада, с тобой все нормально? — озадаченно спросила госпожа Суворова.

— Да, — чуть откашлявшись, сообщила, — не в то горло попало.

— Хорошо. Так что скажешь?

— А что тут говорить? Прекрасный выбор, — ну, мой родной город — чудесное место, ничем не хуже других городков, разбросанных тут и там.

— Я рада, что ты согласна, — воодушевленно произнесла женщина.

— На что согласна? — с подозрением осведомилась.

— На мое предложение. Я тогда позвоню Мише, скажу, что мы согласны. Ты когда сможешь выехать? — Лидия Владимировна достала ежедневник и начала его листать. — Вроде бы у тебя нет тут срочных дел. Если что, Маша тебя заменит, — Маша — та девушка, на место которой я пришла. Мария выдержала ровно год, прежде чем сбежала от кастрюль и мужа. Теперь она работала не администратором, а кем-то вроде секретаря госпожи Суворовой с расширенными функциями. Хотя, я тоже вроде как администратором не значилась, у меня в трудовом договоре было прописано "управляющий".

— Я еще не согласилась, — попыталась мягко отказать. Отношения портить с Лидией Владимировной не входило в мои планы, как и возвращаться в родной город. Хотя, признаться, я собиралась туда как-нибудь съездить в ближайшее время. Тянуть с поездкой было просто неприлично. На сестричку посмотреть было интересно. Ведь за два года я так и не соизволила навестить маму. А ей выбираться куда-то за пределы города было трудно, а, может, просто не положено. Хотя я активно звала ее погостить. Возможно, не только погостить. Возможно, если бы она смогла вырваться, то захотела остаться.

— А о чем тут думать? — мотнула головой госпожа Суворова. — Съездишь, посмотришь помещение, заключишь договор аренды, если понравится. Доверенность на ведение дел от моего имени у тебя ведь еще не закончилась? — кивнула головой. Чуть больше года назад Лидия Владимировна выдала мне доверенность, когда уезжала с мужем отдыхать. Женщина тогда очень нервничала, как поняла, это ее первый подобный опыт. — Вернешься, обсудим условия партнерства. Ну, согласна?

— Согласна, — неожиданно даже не для самой себя произнесла. Ведь надо когда-то взглянуть в глаза своему прошлому. Хватит, словно, страус прятать голову в песок. Пришло время навестить родной город и познакомиться с сестренкой. При мысли о малышке сердце сжалось, а на глазах выступили слезы. Невероятным усилием мне удалось взять себя в руки и не разреветься. — Я тогда пойду собираться, — быстро поняла, что не сдержусь. А разреветься перед госпожой Суворовой стало бы катастрофой.

Скрылась в туалете и облокотилась на раковину, включив холодную воду. Побрызгала на лице, плохо помогла. Всхлипнула. Прошло больше двух лет, а до сих пор не могла вспоминать спокойно. Черт, я ведь даже похоронить сына нормально не смогла. Под воздействием наркоза подписала согласие на кремацию. Когда окончательно пришла в себя и суть произошедшего до меня дошла, убить готова была Затейникова. Затейникова, с которым, естественно никакие отношения после случившегося были невозможны. Он ведь даже не дал возможности спокойно попрощаться с ребенком.

Засомневалась. Может быть, не такая хорошая идея, встречаться с матерью. Честное слово, расплакаться не хватает в ее присутствии, увидев сестренку. С другой стороны, когда-то это должно произойти. Мама — она дважды мама, самый мой близкий человек на данный момент. Если не она, то кто меня поймет?

Волгина видеть не хотелось, вернее, мне не хотелось ему ничего объяснять. Он звонил в субботу дважды, оба раза ссылалась на занятость. А рано утром в воскресенье, подхватив дорожную сумку с вещами, поспешила к машине. К моему разочарованию, на дорогах в такой ранний час все равно было достаточно многолюдно. Автолюбителей было не слишком много, а вот фур… Поэтому время поездки несколько затянулось. Изначально не планировала делать остановку, а пришлось. Во время остановки написала Константину смс в лучших мужских традициях:

"Извини, Костя, но я не готова к серьезным отношениям. Ты достоин лучшего. Поэтому нам стоит расстаться".

И внесла мужчину в черный список, моментально позабыв о нем. Я почти с самого знакомства знала, что эти отношения обречены, но на тот момент он был самым приличным кандидатом на любовную связь в моем окружении.

До города оставалось километров сорок, когда я созвонилась с господином Лаврентьевым, риэлтором, желая сдвинуть встречу. Изначально мы договаривались на вечер. Я планировала в первой половине дня увидеться с мамой. Но учитывая дорожную обстановку, решила немного поменять планы. Заселение в гостиницу должно было состояться не ранее двух часов. По моим подсчетам я въеду в город около двенадцати. Полно времени, чтобы осмотреть помещение и заключить договор.

— Доброе утро, Михаил Леонидович!

— Доброе утро, Владлена Юрьевна! У вас что-то срочное? Я уже опаздываю на встречу.

— О-о! А я хотела предложить встретиться где-нибудь через час.

— К сожалению, не могу. А у вас вечером появились какие-то дела?

— Нет, — говорить, что это разбивает мне весь день не стала. В конце концов, официально отправлялась в родной город ради встречи с господином Лаврентьевым, все остальное — мои личные дела, не имеющие никакого отношения к бизнесу.

— Если хотите, можем перенести на время обеда. По моим прикидкам встреча продлится часа три-три с половиной, а дальше я весь в вашем распоряжении.

— Хорошо. Договорились. Позвоните, пожалуйста, когда освободились.

Попрощавшись, сбросила вызов.

Не очень, но это лучше, чем посвящать воскресный вечер делам. Лидия Владимировна меня не торопила, но мне очень не хотелось задерживаться в родном городе дольше необходимого. Слишком много воспоминаний.

Итак, место предполагаемой будущей галереи находилось недалеко от моего ресторана. Интересно было, что Лукрецкий сделал с помещением?

Складывалось неидеально, но лучше, чем изначально. Дело в том, что вчера мы с мамой договорились встретиться в первой половине дня. Но уже ближе к ночи, когда я спала, пришла смс. Мама очень извинялась, заявив, что она не сможет, утром и днем возникли какие-то неотложные дела. Завтра она тоже не могла. Понедельник — рабочий день. Мама уже вышла на работу из декретного отпуска. Я этого не понимала, если честно. Мы не виделись почти три года, можно было взять если не отгул, но отпроситься хотя бы на час-другой. В конце концов, раньше это проблемой не являлось.

— Привет, — раздался в трубке наигранно веселый голос. — Доченька, ты уже в городе?

— Нет, мамуль, но уже скоро подъеду. У меня отличные новости. Мне удалось немного сдвинуть встречу с риэлтором и освободить вечер.

— Э-э, Влада, — явно замялась она.

— Что такое? — насторожилась.

— Вечером тоже не получится.

— Почему?

— У нас со Степой дела, — мне было очень, очень обидно. Впрочем, ругаться не стоило и обижать ее тоже. Решила пойти на уступки. Днем больше, днем меньше проведу в родном городе.

— Давай увидимся завтра вечером, — предложила альтернативу. — Встречу тебя с работы, поужинаем где-нибудь, — было обидно, что не удастся увидеть сестренку, но на территорию стаи меня, скорее всего, не пустили. Да, я сама туда не рвалась.

— Не получится, — быстро произнесла мама.

— Такие важные дела, — ехидно проговорила, — что ты не можешь их отменить ради встречи с родной дочерью, которую не видела три года? — произнесла с упреком. — Или родила новую, а старая интересовать перестала? — меня понесло куда-то не туда. Не сразу смогла остановиться. Обида и злость на родительницу клокотала внутри. Можно подумать, я просила у нее ради меня чем-то пожертвовать.

— Влада, ты не… — мать замолчала.

— Что "я не"? Договаривай, пожалуйста, — и тут неожиданно меня осенило:

— Тебе что, запретили со мной видеться? — мать промолчала. Это молчание стало красноречивее любых слов.

Ну, Лукрецкий, ну, скотина!

Меня обуяла неведомая до селе злость. Я и раньше злилась на оборотня. Сначала силой принудил к отношениям. Потом, когда почти смирилась, выставил меня из своей жизни, ничего не объяснив, якобы подарив свободу. Свободу, которая мне уже к тому времени была не нужна. Все три года разлуки изменял. Никак не отреагировал на известие о смерти нашего ребенка. Я ведь спустя несколько дней, когда закончилась истерика, ко мне пришло осознание окончательной потери, а в душе воцарилось полное опустошение, смогла собраться и написать смс. Признаться, в тот момент ждала поддержки. Подсознательно молила, чтобы он приехал. Как известно, горе сближает. А я нуждалась в то непростое время в Лукрецком, как никогда и ни в ком. Он даже не позвонил, чтобы как-то поддержать или высказать соболезнование.

Какой из него отец? А ведь мне казалось, что из оборотня получится самый заботливый и внимательный папочка…

А теперь эта сволочь лишила меня общения с матерью. Нет, безусловно, мне теперь не было места в их закрытом мирке. Но общение со мной на нейтральной территории ничем не могло повредить благополучию стаи.

Привила скорость и, нарушая правила, пересекла сплошную, чтобы обогнать медленно плетущийся туристический автобус.

— Влада? — удивленный голос раздался из динамиков мобильного телефона.

— Здравствуй, Демьян, — ядовито произнесла, упиваясь своей злостью.

Он промолчал.

Что ж, а я вот не настроена была тянуть.

— Надо увидеться.

— Ты в городе? — удивленное. Видимо, все-таки какое-то дело до меня оборотню было, раз он знал, что я покинула город около трех лет назад.

Отвечать на вопрос не стала, задала свой:

— Ты где?

— На работе.

— В офисе?

— Да.

— Офис там же?

— Да.

— Распорядись, чтобы мне выписали пропуск, — приказала. — Я подъеду через час, — сбросила вызов, не став слушать, что мог бы возразить мужчина.

Разговаривала с Лукрецким недопустимо вольно и грубо. Необходимо было чуток успокоиться, если я хотела добиться от него хоть какой-то сговорчивости.

Успокоиться… Легче сказать, чем сделать?

Я еще прибавила скорость. Быстрая езда всегда успокаивала, но не в этот раз. Хотя, вру, нервозность заменила холодная уверенность. Уверенность в правильности своих действий. Вполне вероятно, злость подхлестнула, стала катализатором всего случившегося в этот день.

К тому же добралась несколько раньше, чем планировала изначально. Мне, потребовалось всего полчаса, чтобы добраться до города. Еще пятнадцать минут ушло на езду по городу. За те полтора месяца, что провела в статусе пары Лукрецкого, посещала его офис всего пару раз, но отлично запомнила расположение.

К неописуемой радости, меня пропустили внутрь здания, стоило лишь предъявить паспорт. Внутренне опасалась, что Лукрецкий не выполнит моих приказов. А звонить и унижаться, выпрашивая встречу, мне очень не хотелось. Он итак меня унизил достаточно три года назад.

Поднялась на нужный этаж. Ожидаемо секретарши не оказалось на рабочем месте. Хоть Лукрецкий хищник и зверь, но все-таки воскресение — выходной.

Стучать не стала, просто открыла дверь. Застыла в дверном проеме от почти забытой картины. Мужчина развалился в рабочем кресле, разместив ноги на столе и сосредоточенно изучал бумаги. Демонстративно сосредоточенно. Я еще помнила, каким острым слухом и чутьем обладали оборотни. Подозреваю, что Лукрецкий знал, что я приехала, как только лифт остановился на нужном этаже.

— Здравствуй, Демьян, — снова повторила, хотя уже здоровалась сегодня.

— Влада, — протянул он и отложил документы на стол. Непроизвольно хмыкнула. Начало нашего первого разговора, только вывернутое наизнанку. — Хорошо выглядишь, — после некоторой паузы произнес он.

— О тебе того же сказать не могу, — жадно разглядывала любимого мужчину. Себе врать, зачем? Я любила и скучала по Лукрецкому все три прошедших года. Правда, ненавидела и презирала почти также сильно.

Оборотень изменился. Изменился не в лучшую сторону. Осунулся, как-то вроде даже постарел. Несколько посидел. Захотелось запустить руку в волосы и лучше присмотреться. Лукрецкий выглядел сейчас старше своих лет. Разлука явно не пошла ему на пользу. Злорадно подумала, что время было к нему беспощадно. Правда, быстро, одернула себя. Как бы не злилась на него, плохого ему не желала. Не могла желать. Ненавидела не его самого, а тот его поступок, который разрушил наше возможное счастье.

— Чего ты хотела?

— Поговорить.

— Ну, так говори, — хмыкнул он. Услышала знакомые ироничные нотки в голосе и снова улыбнулась. Все-таки есть что-то в этой чертовой истинной парности. Прошло меньше минуты с начала встречи, а злиться я перестала. Вообще, перестала что-то чувствовать, кроме сумасшедшей радости. Непонятно. Неправильно. Нелогично. Но я рада была видеть Демьяна. Просто видеть. Смотрела и насмотреться не могла. А вот он избегал прямого зрительного контакта, лишь изредка одаривая взглядом.

— Зачем ты запретил моей матери видеться со мной?

— Я не запрещал.

Не запрещал? Выходит, личная инициатива Васина? Вот же козел! Не зря он мне не понравился с самого начала. Чем этому-то помешало наше общение?

— Ты все еще вожак стаи? — уточнила перед тем, как попросить.

— Все еще, — усмехнулся он.

— Можешь приказать Васину не препятствовать встречам с мамой и сестрой?

— Могу.

— Сделаешь?

— Зачем мне это? — интересный вопрос. Нет ничего, что могла бы предложить взамен. Ничего, чем могла надавить и склонить чашу весов в свою пользу.

— Тебе незачем, — согласилась, — а я соскучилась.

— Ты счастлива, Влада? — неожиданно спросил Лукрецкий, уходя куда-то в сторону от обсуждаемой темы возможных встреч с мамой.

— Есть разница?

— Наверное, если спрашиваю, есть. Неужели, так сложно ответить на простой вопрос? — философски заметил он. — Только "Да" или "Нет", обещаю, позвонить Васину и распорядиться не препятствовать вашим встречам.

— Нет, — выдохнула. Счастливой точно не была, даже иллюзий по этому поводу не испытывала. Когда была беременна, еще оставалась надежда, что утешусь любовью к сыну. Но надежда растаяла, а счастье покинуло меня безвозвратно. Ни одной минуты за эти проклятые два года со смерти ребенка я не ощущала себя счастливой. Не просто счастливой, а живой.

— Оттолкни меня, — приказал оборотень. Я вздохнуть не успела, как прежде расслабленный и развалившийся в рабочем кресле Лукрецкий уже прижимал меня к стене рядом с дверью. — Скажи мне: "Нет!", пока еще могу контролировать себя, — оборотень нагнулся и осторожно коснулся. Он явно выжидал.

У меня даже мыслей отталкивать или возражать не появилась. Я прикусила его за верхнюю губу и закинула руки на шею. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы у нас обоих сорвало крышу.

Боги, как я скучала по нему! Скучала по его прикосновениям, по поцелуям… по лихорадочно шарящим по телу рукам и нетерпеливым хаотичным поцелуям.

Даже не заметила, как оказалась поднята и притиснута к стене. Не придала значения мимолетной боли от врезавшегося в кожу нижнего белья, когда оборотень резко рванул кружевную ткань, чтобы погрузиться в меня на всю длину. Вместо этого приветствовала любое его действие, отвечая сумасшедшими поцелуями на поцелуями, сводящими с ума ласками на ласки. Старалась быть ближе, максимально взять от этого неожиданного соития.

Впрочем, насладиться до конца не успела. Все закончилось также неожиданно и стремительно, как и началось.

— Хорошая моя, любимая, — произнес мужчина и поцеловал. На этот раз медленно, словно, пробуя меня на вкус, тягуче. — Прости меня.

— За что ты извиняешься, Ян?

— Я был груб, а ты не получила удовлетворения, — в этом был весь Лукрецкий. Умный мужчина, но в личных отношениях был дурак дураком, таким и остался. Ему бы извиниться за то, как поступил со мной три года назад, пока находилась в умиротворяющем и на все согласном состоянии. Да, я не получила оргазм, тело нуждалось в разрядке, но эмоционально жизнь разделилась на До и После. В данный момент чувствовала необъяснимое эмоциональное облегчение, словно, только что произошла перезагрузка сознания. Рядом с несносным оборотнем мне становилось очень легко и спокойно, появлялось ощущение, что нет таких проблем, с которыми не сможем справиться вдвоем. А он об оргазмах…

Захотелось приложить чем-нибудь тяжелом. Как-то, еще во время наших недолгих отношений посетила выставку "Мир камня" и приобрела очень привлекательную, словно, живую миниатюру волка. Основательную такую и весьма тяжелую. Вот ей бы треснуть дурного оборотня по голове.

Собиралась отпихнуть Лукрецкого и высказать все, что думаю о его умственных способностях, когда он снова высказался:

— Это мы сейчас исправим, — уже приоткрыла рот, чтобы озвучить гневную тираду о том, какой он все-таки болван, но Лукрецкий успел первым. Несносный оборотень просто поцеловал, заставив отключиться сознание.

Он переместил нас на диван, аккуратно уложив меня на спину. Стянул с себя пуловер и брюки. Вернулся ко мне, чтобы медленно расстегнуть пуговички на платье-халате и освободить от остатков нижнего белье.

— Влада. Моя Влада, — нашептывал оборотень, покрывая мое тело поцелуями. Я молчала, позволяя ласкать себя. Секс был необходим нам обоим. Еще несколько минут назад желала, чтобы извинялся и умолял простить, вернуться к нему. Теперь все пустила на самотек. Какая разница, что будет потом, если в данный момент так хорошо? Выжила без него. Выжила, даже когда потеряла любимого сына. Переживу и это. А отличный секс никому не вредил, вот пусть и старается. Именно с этими мыслями прикрыла глаза, просто наслаждаясь происходящим.

Этот раз был не такой сумбурный и быстрый, как предыдущий. Но тоже особой длительностью не отличался, правда, полагающее мне удовлетворение, как выразился господин Лукрецкий, получила в полной мере.

Я лежала на мужской груди с прикрытыми глазами, а оборотень что-то лениво выписывал на моей спине пальцами. В какой-то момент мне надоело, поднялась и потянулась. Лукрецкий не удерживал, но поинтересовался:

— Ты куда?

— Где твой телефон, Ян?

— Зачем тебе? — явно напрягся мужчина.

— Ты обещал позвонить Васину, — неумолимо напомнила ему. — У меня не так много время.

— Времени? — кажется, он не понял.

— Да, я завтра уезжаю.

— Ты приехала только из-за встречи с матерью? — Лукрецкий сел.

— Нет, — посмотрела на часы. До возможной встречи с риелтором оставалось достаточно времени, но часть я успела неплохо скоротать. Подхватила бюстгальтер и платье с пола и принялась неспешно одеваться.

— Я так понимаю, встреча у нас вынужденная и незапланированная? — оборотень последовал моему совету, подцепив ногой штаны и подтянув к себе. Странный способ.

— Правильно понимаешь.

— Ты хотя бы вспомнила обо мне?

— Сложно не думать о мужчине, с которым связана, особенно когда он развлекается, — цинично заметила и непроизвольно коснулась метки. — Кстати, Ян, хотела спросить. С этим можно что-то сделать? Как-то избавиться? Мешает жить, знаешь ли.

— Никак. Только убить меня.

— Ясно.

— И что тебе ясно? — неожиданно зло произнес Лукрецкий и рванул в мою сторону. Схватил за предплечья и тряхнул.

— Ты в своем уме? — повысила голос.

Вместо ответа меня очень зло поцеловал. Только в этот раз не растерялась, извернулась и врезала наглому оборотню коленом между ног, а потом вовсе уронила. За последние два года много чему научилась. Посещала психолога, чтобы хоть как-то справиться с горем. Именно он посоветовал выплескивать отрицательные эмоции в спорте. Так я записалась в секцию единоборств. Не слишком преуспела, но кое-чему научилась.

Какой-то хитрой подсечкой оборотень утянул за собой, так мы оказались лежащими на полу.

— Неплохо, — прокомментировал Лукрецкий, кое-как перекатываясь на бок и освобождая меня от своего веса. — Только больше так не делай.

— А ты не смей хватать! — парировала. — Впрочем, больше такой возможности у тебя не будет. Где телефон, Демьян?

— На столе.

— Поднимайся, — попросила, заполучив злополучный мобильный телефон.

— Я, пожалуй, немного тут полежу.

"Хочет лежать, пусть лежит", — рассудила и вложила аппарат в протянутую руку.

— Степан? У тебя час, чтобы с женой и малышкой приехать в "Хижину". Что непонятного? Меня не волнует, как и что. Часа более, чем достаточно, чтобы добраться до города, — произнес и отключился. — У нас есть минут сорок.

Спрашивать на что, не стала. Понятно и так по недвусмысленной улыбке. Видимо, даже удар по интимную месту озабоченного оборотня не стал препятствием для продолжения сексуальных утех. Я, впрочем, ничего против тоже не имела. Когда еще представится возможность получить отличный секс? Мой опыт говорил, что никогда.

Я ничего против не имела, зато имел мой желудок. Желудок, который не вовремя напомнил о себе.

— Ты голодная, — сделал вывод оборотень и все-таки поднялся. — Идем? — Лукрецкий подал мне руку, которую проигнорировала.

До лифта шли в полном молчании, а вот в кабинке лифта оборотень снова притиснул к стене. Без какого-либо сексуально подтекста. Подцепил пальцами подбородок и задал вопрос:

— Почему ты позволила трахнуть себя, Влада?

— Я скучала.

Кажется, два коротких слова окончательно добили оборотня.

Мы покидали здание в полном молчании. Лукрецкий уже не спрашивал, сам завладел моей рукой и крепко сжал. Захочешь — не вырвешься. Правда, я не старалась.

Подразумевала, что "Хижина" — это какой-то новый ресторан. Раньше заведения с подобным названием мне не встречалось. Я, вообще, пока ехала, успела немного осмотреться. Город изменился. Появилось больше цветов, новых магазинов и ресторанов.

Угадала, "Хижина" оказалась ресторанчиком. Милым и очень уютным. Похоже, принадлежавшим Лукрецкому. Потому что нас поприветствовали, назвав моего спутника по имени-отчеству и, не спрашивая, проводили в небольшой личный кабинет.

— Твой?

— Что? — переспросил оборотень, когда мы остались одни. Официант удалился, приняв заказ.

— Ресторан принадлежит тебе?

— Не совсем. Я лишь помог с деньгами на открытие.

Мне стало любопытно. Одна навязчивая мысль не желала покидать мою голову.

— А кто хозяин?

— Хозяйка, — автоматически поправил оборотень, явно продолжая о чем-то думать. Отвечал машинально. Не уверена, что, вообще, отслеживал суть беседы.

— И кто она?

— Любовница.

— Ты что всем любовницам даришь рестораны? — взбесилась. Он только что поставил меня на один уровень с какой-то непонятной девкой. А я-то наивно полагала, что значу для него чуть больше, чем остальные. Ведь он когда-то говорил, что пара — самое важное и ценное, что есть в жизни оборотня. Ни фига!

Схватила стоявшую на столе вазу и замахнулась. Жаль, оборотень успел перехватить руку. Но это все равно не помогло. Вода и цветы оказались на его дурной голове. Не удержалась, звонко рассмеявшись.

— Не смешно, — надулся он.

— Очень смешно, — парировала.

Мой смех разрядил обстановку. А я для себя сделала вывод, что Лукрецкий — единственный мужчина, рядом с которым становилась настоящей истеричкой. На бывшего мужа или того же Константина мне бы в голову не пришло чем-нибудь замахнуться.

— И вот что ты опять творишь? Я ведь могу подумать, что тебе не все равно, — оборотень кое-как привел себя в порядок и пересел ко мне на диван.

— А с чего ты взял, что мне все равно?

— Это тяжелый и долгий разговор, Влада. Сейчас ни то время и место.

— Ты так уверен, что у тебя будет еще время, Ян? — чертов оборотень. Я абсолютно не понимала, что он от меня хочет. Судя по всему, ничего, кроме секса. Пусть так! Для себя решила, что сама навязываться не буду, хотя очень хотелось. Гордость — то немногое, что мне пока удалось сохранить.

— Во всяком случае, сегодняшний день ты проводишь со мной.

— С чего вдруг?

— Считай небольшой компенсацией за три года свободы.

— Свободы? — закипала изнутри. — А ты спросил, нужна ли мне была эта свобода?

— Разве не этого ты хотела?

— Я хотела знать, что вольна уйти, что жизнь с тобой — не тюрьма с пожизненным заключением.

— Что же ты не вернулась? — цинично поинтересовался Лукрецкий.

— Возвращаться к мужчине, который несколько дней держал в неведении, а потом откупился и выкинул, как ненужную вещь? Знаешь, Ян, я…

В дверь постучали и я замолчала. На пороге возникла официантка с моим заказом. Увидев подмоченного моими стараниями клиента, девушка засуетись.

— Не надо, — прервал ее оборотень, когда она попыталась убрать с диванчика цветы. — Не мешайте нам, пока к нам не подойдут гости.

— А ваш заказ?

— Что непонятного я сказал? — рявкнул оборотень. — Убирайтесь! — девушка испуганно выскочила за дверь, тихо пробормотав:

— Извините.

— Продолжай, Влада.

— Знаешь, ты прав, ни время и ни место обсуждать то, что было. На мой взгляд, к этому, вообще, не следует возвращаться.

— О, нет, любимая, — с сарказмом произнес Лукрецкий. — Мы обсудим это здесь и сейчас. Не хочешь, начну я. Скажи, сердце мое, — цинично обратился ко мне, обесценив милое и такое родное прозвище, — чтобы ты выбрала: торчать безвылазно на территории стаи или свободу, которую ты не оценила?

— Безусловно, свободу, если ставишь вопрос так. Только я не понимаю, с чего вдруг возник подобный выбор.

— Не понимает она, — огрызнулся оборотень. — Знаешь, радость моя, я вот тоже решил, что насильно держать всю оставшуюся жизнь любимую женщину под замком не слишком гуманно.

Упорно не понимала, на что намекал оборотень.

— Пожалуйста, объясни мне, — глубоко вздохнув, попросила. Удачное время и место или не очень теперь не играло никакой роли, оборотень затронул тему, о которой старалась не думать. Я много размышляла над причинами, заставившими оборотня меня отпустить, в первые месяцы. На празднике, посвященному Васиным, все было замечательно. И вдруг такие перемены… Так не бывает.

— Ты хотела моей смерти. Так, Влада?

— Ты спятил.

— Хотя бы не ври мне сейчас, Влада. Твое предательство пережил и уже смирился.

— Что ты несешь? — возмутилась. — Знаешь, какое у меня безумное желание чем-нибудь тебя стукнуть? — неожиданно Лукрецкий протянул мне вазочку, которую до этого поставил на пол, видимо, подальше от моих рук. — Ты серьезно? — осведомилась.

— Делай, что хочешь, — ну, я и сделала. Приложила со всей силы. Голову было жалко. Ударила по плечу.

Ничего не произошло. Ваза осталась цела, оборотень даже не поморщился, лишь участливо поинтересовался:

— Легче стало?

— Нет, — призналась. — Ладно, в первые дни после нашего столь чудного знакомства, мне хотелось тебя убить. Например, придушить. Но я бы никогда не пошла на это. Что заставляет тебя думать об обратном и говорить о предательстве?

— "Сосновая Поляна", — два слова, которые сказали о многом. Он знал.

— Я ведь не сдала тебя тогда на опыты, — чудесная отговорка. Что я несла?

— Спасибо, родная, — хмыкнул он. — Значит, опыты?

— Ну, я точно не знаю. Как ты понял?

— Не считай меня за полного идиота, любимая.

— Так мы долго будем обмениваться взаимными упреками и обвинениями. Да, я не сказала тебе, что Игорь имел какое-то отношение к исследованиям над оборотнями. Сама узнала только на следующей день после нашего знакомства. Мне тогда казалось, что я любила Лапина. Не хотела предавать его.

— Дальше, Влада, — поторопил оборотень, когда замолчала.

— В тот день он познакомил меня, подозреваю, с коллегой. Мне вручили ампулу со снотворным, обещали помочь избавиться от метки.

— А взамен?

— Мы должны были отправиться в пансионат "Сосновая Поляне". Там мне полагалось тебя опоить, а потом позвонить кому-то.

— Почему передумала?

— Не передумала. Изначально не собиралась так поступать. Не потому что питала к тебе "теплые" чувства, мечтала избавиться от тебя, но подобный способ показался бесчеловечным. И не хотела пострадать сама, — тихо добавила.

— Почему я забирал тебя из "Сосновой Поляны"?

— Потому что психанула и разозлилась из-за беременности.

— Дальше.

— Это все.

— Откуда у тебя таблетки для прерывания беременности?

— У матери забрала.

— Даже так? — нахмурился Лукрецкий. Кивнула в знак согласия. — Что ты знаешь об исследованиях над оборотнями? — Демьян, похоже, тщательно подбирал слова, в результате использовав мою формулировку.

— Ничего.

— Врешь.

Задумалась.

— Я, действительно, больше ничего не знаю.

— Я чувствую ложь, Владлена. Ведь предупреждал еще в первый день.

Задумалась и меня внезапно осенила:

— "Потент плюс".

— Что "Потент плюс"?

— Они сказали, что на основе исследований, используя физиологические жидкости оборотня, производят лекарства. Привели в пример "Потент плюс".

— Это разработка оборотней.

- Ты говорил.

— Продолжай.

— Мне сказали, что у тебя тоже возьмут физиологические жидкости. Я тогда подумала, что этим не ограничится. Я, правда, больше не знаю, что тебе сказать, Ян. Видела того мужчину всего несколько минут.

— Твою мать! — внезапно оборотень схватился за голову.

— Демьян? — тихо позвала. Не такая длинная совместная жизнь меня связывала с этим оборотнем, но, мне казалось, я неплохо успела его узнать. Несвойственно Лукрецкому было такое поведение, а в данный момент он выглядел так, что вот-вот волосы начнет на себе рвать. И это не метафора.

— Ты хочешь быть со мной? — огорошил вопросом, а у самого глаза золотом налились. Я всего несколько раз видела подобное, когда оборотень очень злился… или, когда не мог совладать с нахлынувшими чувствами.

— Да, — соврать даже в голову не пришло.

— Возвращайся ко мне, — не приказ, не просьба, мольба. О! Я даже не представляла, что Лукрецкий способен на такое.

— А если не хочу?

— Не заставлю, но попытаюсь вернуть.

— Хорошо, если пообещаешь, что у меня появится возможность уйти в любой момент.

— Это все требования? — поинтересовался Лукрецкий. — Ты понимаешь, сердце мое, что можешь диктовать сейчас любые условия?

Понимала… наверное, понимала, но точно не осознавала. Только мне так надоело жить согласно собственным принципам, я, действительно, дико скучала по этому несносному оборотню и чувствовала все два года себя ужасно несчастной и одинокой. Уже не думала, что жизнь когда-то сможет наполнится снова яркими красками. Да, я злилась на Лукрецкого из-за его измен, за то, что выкинул из своей жизни, не поговорив и обвинив в предательства. Но знала, что со временем смогу простить… так сказать, в процессе совместной жизни. Ведь смогла простить то, как он меня вынудил стать его парой.

— Только легкой жизни не жди. Я не уверена, что сразу смогу принять это твое отношение. И еще, Ян, пообещай, что сначала обсудишь со мной, прежде чем принимать какие-то решения.

— Обещаю.

— Почему ты обвинил меня в предательстве только спустя полтора месяца? — последовательно, ничего не скажешь. Я только что согласилась вернуться к оборотню, а теперь решила выяснить подробности. Ясно было, что "Сосновую Поляну" мне, если не простили, то закрыли на нее глаза. Логично предположить, что катализатором послужила история с Ингой. История, подробности которой собиралась выяснить.

— Может быть, мы обсудим это вечером? — оборотень попытался уйти от ответа.

— Никаких вечером. Я ждала почти три года.

— Ты рисковала не только своей жизнью, чтобы избавиться от меня. Как я должен был это воспринимать?

— Ты слышишь себя? — возмутилась, а вместо со мной возмутился мой желудок, заурчав. Потянулась к салату и, наконец, приступила к трапезе. — Я прошу сначала объяснить мне, что произошло тогда, а не путать меня еще сильнее. Для меня наши отношения стали налаживаться. Мы вместе принимали гостей на празднике Васиных, потом эта непонятная ситуация с Ингой. Кстати, что с ней случилось и как она сейчас? Потом меня несколько дней продержали в неведении, а после ты от меня откупился и выгнал.

— Никогда не задумывался, что эта ситуация с твоей точки зрения выглядит именно так. Ты, действительно, ничего не знаешь? — уточнил он.

— Не начинай, Ян. Я могу только строить предположения, что ко всей этой истории имела отношения та исследовательская организация. Я права?

— Права. Твоя сводная сестра в данный момент любовница моего отца, — внезапно произнес оборотень, а я чуть не подавилась.

— Давно они? — уточнила.

— Порядка двух лет.

— Твой отец все еще…

— Да, — а что неплохо устроилась сестричка. Всегда мечтала встретить обеспеченного мужчину и занять при нем прочное положение. А крупный областной чиновник, альфа… У меня слов не было. — Не все так радужно, — хмыкнул Лукрецкий.

— Давай обойдемся без загадок.

— Инга спит с моим отцом, но она одна из многих. Правда, никаких привилегий, дающих ей такое положение, не предусмотрено. Она заперта в его особняке и ее телом просто пользуются.

— Мама как-то обмолвилась, что Инга находилась в их доме под домашним арестом.

— Да. Я не знал, как с ней поступить, поэтому запретил покидать территорию стаи и попадаться мне на глаза, пока не успокоюсь.

Похоже, мне было проще задавать вопросы, на которые Лукрецкий охотно отвечал. Я не понимала пока причин, по которым он не мог рассказать историю целиком. Пусть так.

— Мне сказали, что после истории Павел выжил.

— Да. Хочешь его? — внезапно поинтересовался оборотень.

— В каком плане? — осторожно уточнила у этого ненормально оборотня.

— Обратно в охранники?

— А без этого никак?

— Никак.

— Я три года… — собиралась сообщить, что три года провела без его постоянного надзора с его меткой на плече. То есть, по сути, любой оборотень мог использовать меня, учуяв запах Лукрецкого и определив мою принадлежность альфе.

— Нет.

— И как это понимать?

— Ты никогда не оставалась без охраны, Влада.

— Ты что за мной следил?!

— Присматривал.

— Значит, тебе докладывали о каждом моем шаге?

— Нет. Был приказ сообщать только о чем-то существенном, иначе бы не выдержал, сорвался и приехал, — а мне стало больно, невыносимо больно. Выходило, что смерть нашего сына для него ровным счетом ничего не значила. Понятно было, что я старалась не касаться этой темы, чтобы не разреветься. А ведь он даже не спросил, что я почувствовала, потеряв ребенка…

— Выходит, смерть сына для тебя чем-то существенным не являлась? — тихо спросила. Рисковала сейчас своим счастливым будущим, но жить с равнодушным животным не собиралась. Лучше одной, чем с таким хладнокровным монстром. По словам Лукрецкого потомство для них являлось долгожданным и весьма значимым. А этот… Этот ничего не сделал, когда нашел препарат для прерывания беременности. Потом выгнал меня беременную. Неудивительно, что смерть малыша его не тронула. Потянулась к бутылке с минеральной водой. Осушила сразу почти половину.

— Давай, обсудим это вечером.

— Мы обсудим это сейчас. Я прошу лишь ответить на вопрос.

— Смерть щенка для любого оборотня — катастрофа, — ответил, но ответил весьма пространственно. Притом даже не посмотрев на меня, а я ведь села специально боком, чтобы постоянно смотреть на Лукрецкого.

— А для тебя?

— Для меня в особенности, — не сказать, что подобный ответ удовлетворил полностью, но я не стала требовать в данный момент чего-то большего. Посмотрела на часы. До встречи с Васиными оставалось не так много времени. Похоже, мы, действительно, обсудим этот вопрос вечером. Доводить себя до истерики в публичном месте мне совсем не хотелось.

— Так что тогда произошло с Ингой? Она объяснила, зачем что-то вколола мне и Павлу? — Лукрецкий посмотрел на меня.

— Васина слишком падка на деньги. Завела не того любовника, — осклабился Лукрецкий. — На нее надели ошейник, который бил током при непослушании. Не лишил жизни ее только потому, что она вроде как невиновна. Совершала все под принуждением. Но в тоже время предала. Я не смог сам решить ее судьбу, поэтому спустя два месяца домашнего ареста отправил к отцу. Он решил так, как решил.

— Два месяца? Почему именно такой срок?

— Мне потребовалось немного времени, чтобы чуть успокоиться после разлуки с тобой. Ты хотя бы примерно представляешь, что значит для оборотня отпустить истинную пару?

— Нет. Я не понимаю, почему ты не поговорил со мной.

— Потому что был зол. Потому что после разговора существовал только один вариант. Убить тебя не смог бы, ты — моя истинная. А лишать свободы не хотел. Издеваться над любимой женщиной не посмел, поэтому предпочел отпустить. Мне казалось, что так лучше. Думал тогда, что свобода стала бы для тебя предпочтительнее, чем домашнее заточение и секс со мной, — Лукрецкий говорил быстро и отрывисто. А я пыталась понять. Выходило интересно, он считал, что я ради избавления от него, совершила предательство. А он вместо того, чтобы наказать, наградил — отпустил на свободу.

— Демьян, а что я сделала? А в чем для тебя заключалось предательство?

— Ты собиралась сбежать, инсценировав собственное похищение.

Ахнула.

— Это как?

— После той аварии тебя забрала скорая. Нашел тебя уже в исследовательском центре. Давай только сейчас обойдемся без подробностей. Расскажу, если захочешь, вечером. Там были документы с твоей фотографией и на новое имя, некие банковские счета… В общем, все то, что давало ясно понять, ты должна быть переправлена заграницу, где начнешь новую жизнь. Я дал тебе почти тоже самое, надеясь, что ты не сглупишь и не попытаешься сбежать. Я рад, что ты для переезда выбрала новый город, а не страну.

— Почему?

— При попытке сбежать или сделать иную глупость, подразумевался вариант два.

— Домашнее заточение и секс с тобой? — уточнила, используя же слова оборотня.

— Да.

Двоякое чувство. С одной стороны, Лукрецкий, не смотря на мое мнимое предательство, как ему казалось, действовал в моих интересах. Отпустил. С другой стороны, во мне очень сильна была обида. Простить того, что не поговорил, не могла. Нельзя принимать в паре единоличные решения, которые решают будущее этой пары.

— Ты клянешься, что будешь обсуждать со мной все, что касается меня, тебя, нас?

— Да. У тебя еще остались какие-то вопросы?

— Конечно, остались, — хмыкнула, — но обсудим их позднее. Мне есть, над чем подумать.

— Ох, Влада, я много чего наворотил. Не уверен, что смогу вымолить у тебя прощение до конца жизни.

— Ты считаешь себя виноватым?

— Да, — ответил, не раздумывая, чем очень меня удивил. — Зачем ты приехала в город? Ты сказала, что встретиться с мамой — не основная цель визита.

— Мне необходимо встретиться с риелтором.

— Для чего? — кажется, Лукрецкий был удивлен. Неужели, действительно, за мной следили, но он сам не следил?

— Я сейчас работаю в галерее современного искусства. Владелица хочет открыть филиал в этом городе. Мне необходимо посмотреть помещение.

— Ты не против, если схожу с тобой? — вопрос немного удивил.

— Нет.

— Много их было, Влада?

— Кого?

— Любовников. Может быть, один постоянный?

— Какая тебе разница? — у меня половых контактов за эти годы на порядок было меньше, чем у Лукрецкого. Это у него два-четыре раза в неделю непременно был секс.

— Если спрашиваю, значит, есть. Это не я день назад половину ночи трахался непонятно с кем, — с упреком заявил оборотень, а мне стало смешно. Нашел, к чему придраться.

— Это не я, — едко парировала, — заплатив любимой, отправилась сношаться той же ночью. А ведь я собиралась поговорить с тобой утром, Ян, — упрекнула его. — Если бы воздержался хоть один день, мы бы не потеряли три года.

— Я не…

— Ты, да! — припечатала. — Сколько у тебя их было, Ян? Одна, две… десять? Или каждый раз это была новая? Хотя, постой, ведь есть какая-то мадам, которой ты проспонсировал открытие этого ресторана.

— Влада, — кажется, Лукрецкий был поражен.

— А что? Ты смеешь выставлять претензии мне, а я тебе нет? Подумаешь, трахалась вчера ночью, ты это делал, — быстро прикинула, — три дня назад. Наверняка собирался сегодня или завтра развлечься снова. Только скажи, что я не права.

Оборотень зарычал, а мне снова стало смешно. Упрекать меня в изменах, которые сам же спровоцировал. Ведь, по сути, сам сделал меня свободной женщиной.

— А, вообще, я замужняя дама, — бросила ему, чтобы оценить реакцию. Замуж второй раз не вышла, но ведь не соврала. Лукрецкий сам говорил, что по законам оборотней я его жена, а разводов у волков не бывает.

— Ты. Вышла. Замуж? — альфа был поражен.

— Вроде того, — отмахнулась. — Так что, Ян, не смей меня обвинять в том, в чем грешен сам!

— Тебе придется развестись.

— Даже не подумаю, — весело хмыкнула.

— Влада, ты согласилась вернуться ко мне, — в голосе оборотня стали слышны порыкивающие нотки. Ух, ты!

— Да, — сладко улыбнулась.

— Я не потерплю других мужчин!

— А я не потерплю других женщин, — победно взглянула на оборотня, — мой дорогой супруг, — до Лукрецкого явно не сразу дошли мои слова, пришлось пояснять. — Не ты ли утверждал, что по законам оборотней я являюсь твоей женой.

— Значит, так? — протянул чуть успокоившийся Лукрецкий. — Законного мужа нет.

— Нет.

— Будет.

— Это мы еще посмотрим.

— У тебя не будет выбора.

— Ты мне угрожаешь?

— Нет, — как-то грустно произнес оборотень, — но ты сама будешь настаивать на официальной регистрации брака.

Я? Настаивать? Впрочем, вполне возможно. Но хотелось бы знать, что под этим подразумевал этот несносный оборотень.

— Ты говорил, что другие женщины теряют привлекательность после обретения истинной пары. Это было в теории. Теперь, когда попробовал сам, что можешь сказать по этому поводу.

— Влада!

— А что, Влада? Мне интересно, насколько велика вероятность измен в будущем. То, что ты похотливый козел, уже выяснили.

— Влада! — намеренно провоцировала Демьяна. Знала, что вреда он мне не причинит, а вред имуществу ресторана… Хм, ну, пускай. Я бы даже обрадовалась.

Доигралась. После того, как я попыталась замахнуться на оборотня вазой с цветами, он пересел ко мне на диванчик. А теперь вовсе набросился и повалил. Сцепил мои руки над головой и навис сверху, улыбаясь.

— Попалась, — констатировала, улыбаясь в ответ. Лукрецкий изменился в лице, кажется, мне удалось шокировать мужчину.

Поерзала устраиваясь под мужчиной чуть удобнее. Все-то ресторанный диван не слишком располагал к интимным радостям, явно создан не для подобных целей.

— Ты меня специально провоцировала?

— А если так? — спросила, но не дав ответить на вопрос, тут же продолжила. — Все, что я сказала, Ян, правда. Ты не имеешь права требовать у меня отчета. Ты сам не жил монахом последние три года. Ты сам дал мне свободу. Так что не смей не требовать чего-то, не обвинять! Ни сейчас, ни в будущем. Понял меня?!

— Да, — оборотень меня отпустил и попытался принять горизонтальное положение.

— Ты что делаешь? — схватила мужчину за пуловер и потянула на себя. — Влада?!

— Хочу тебя, — сообщила нетерпящим возражения тоном. Все эти разговоры о любовниках и изменах ужасно злили. Вообще, идиотизм Лукрецкого злил.

— Безумная пара, — пробормотал Лукрецкий, но сел и меня утянул за собой. Я после я наблюдала, как он начал расстегивать сначала ремень, затем ширинку. — Иди сюда, так удобнее будет, — в этом он был определенно прав. Перекинула ногу и оседлала оборотня.

Я была достаточно возбуждена, чтобы обойтись без какой-либо прелюдии. От нижнего белья мой несносный альфа избавил меня заблаговременно. Позволила себе аккуратно опуститься на мужское достоинства и стала двигаться так, как нравилось.

Лукрецкий целовал в губы, покрывал поцелуями шею, абсолютно не мешая и не направляя, позволяя использовать его, как мне вздумается.

— Почему ты согласилась ко мне вернуться?

— Потому что люблю тебя, — сорвалось с губ, прежде чем я успела подумать. Впрочем, я не жалела о сказанном. Оборотень, конечно, не заслужил своих слов. Но все-таки была надежда, что впредь он станет беречь мое истерзанное сердце.

— Любишь? — Лукрецкий замер, заставляя меня замереть вместе с ним. Не то, чтобы я хотела, он меня вынудил. Так сдавил бедра, что двинуться было невозможно. Правда, больно при этом не сделала. Просто зафиксировал.

— А что в этом такого? — беззаботно отозвалась. — Да, люблю.

— Влада?! — кажется, он не мог поверить в услышанное.

— Я люблю тебя, — повторила в третий раз. — Дошло? — не удержалась и постучала по его глупой голове, а потом приказала:

— Не держи меня, — накрыла своими ладонями мужские и дернулась, показывая, что хочу продолжить.

— Любишь, — констатировал он, но не отпустил. Приподнял, продолжая удерживать, и начал двигаться сам. А я просто доверялась, позволяя оборотню верховодить.

Мне никогда в постели ни с кем не было так хорошо, как с ним. Не до него, не после. Ян чувствовал и знал потребности моего тела лучше, чем я сама.

Неудивительно, что спустя пару минут, я не особо стесняясь, стонала в голос и извивалась в крепких мужских объятиях от удовольствия.

— Тебе не стыдно? — веселясь, поинтересовался Лукрецкий, присоединившись ко мне. Оборотень легонько гладил меня по волосам, иногда позволяя себя прочесывать их пальцами.

— Отчего мне должно стать стыдно?

— Мы в общественном месте, сердце мое, а ты так громко выражала свои эмоции, что никаких сомнений в том, чем мы только что занимались, просто не осталось. Неприлично это.

— Неприлично тащить на обед любимую женщину в ресторан, подаренный любовнице, — парировала. Вообще, как он мог? Как посмел?

Лукрецкий хмыкнул.

— Хороший ресторан, между прочим. Отличная кухня, вежливое и ненавязчивое обслуживание, удачное расположение, — кажется, раскаиваться мужчина не собирался.

— И ты посещаешь его последний раз. Ян, если я узнаю…

— Хорошо, — легко согласившись, перебил меня мужчина.

— Ты что даже спорить не будешь? — усомнилась, как-то слишком просто.

— Нет.

— А если я попрошу или потребую что-то еще?

— Все, что пожелаешь, сердце мое. Впрочем, ряд ограничений все-таки будет. Никаких других мужчин в твоей постели, — Лукрецкий загнул палец. — Вопросы касательно твоей безопасности готов обсуждать, но охрана будет. Я все-таки альфа и отвечаю за благополучие стаи, поэтому место жительства сменить не получится.

— Почему ты вдруг об это заговорил?

— Возможно, тебе нравится новый город больше, чем этот. Если бы на мне не лежала ответственность за стаю, мы могли бы обсудить наш переезд, — а я даже подобной мысли не допускала. Интересно Ян рассуждал. Неужели, действительно, боится потерять меня снова. А почему не проверить?

— Завтра я возвращаюсь домой.

— Хорошо.

— То есть ты меня так легко отпускаешь? — возмутилась.

— Я поеду с тобой.

— А что ты будешь делать, если мне придется задержаться? Возможно, Лидия Владимировна не захочет меня отпускать и мне придется отработать две недели.

— Хорошо.

— Что "хорошо"?

— Я проведу с тобой столько времени, сколько потребуется. Мне интересно, как ты жила все это время.

— А если мне захочется остаться одной?

— Есть отели, — сговорчивость Лукрецкого раздражала. Как-то он сам на себя не походил.

Внезапно мужчина легко дотронулся губ, а после резко поднял за талию и посадил рядом с собой.

— Платье поправь, — шепнул он, быстро приводя собственную одежду в порядок.

Я успела одернуть подол, когда в дверь кабинета постучали.

— Войдите, — отозвался Лукрецкий.

Признаться, я уже успела подзабыть, с какой целью мы посетили этот ресторан. Для меня стало целым событием, когда в дверном проеме показалась постаревшая красивая женщина и недовольно сопящей девочкой на руках. Виталина. Именно такое чудесное имя дала сестре мама. Виталина — "полная жизни". А вот значение моего имени… Эх.

— Мама, — подскочила, наскоро оправляя подол платья. Низкий столик совсем не скрывал ничего.

— Демьян Андреевич, — вместо того, чтобы посмотреть на меня, родительница уважительно склонила голову перед альфой. Мне немедленно захотелось выставить Лукрецкого вон. Явно же, что мама и мявшийся за ней Степан Валентинович будут чувствовать себя неловко.

— Общайтесь. Мы подождем вас в баре, — проявил благоразумие оборотень, чем заслужил от меня благодарную улыбку.

— Влада, — мама пристроила Виталину на соседний диванчик и присела рядом, — почему вы вместе?

— Может, ты мне дашь познакомиться с сестрой, прежде чем устраивать допрос?

— Конечно, — смутилась она, подхватывая девочку и, словно, куклу пихая мне в руки. Подхватила ребенка и пристроила на коленях. Девчушка заинтересовалась моими волосами и что-то агукнула. Так, стоп, Вите около двух с половиной лет. Дети в этом возрасте должны довольно понятно лепетать.

Виталина потянула меня за прядь волос и снова произнесла что-то нечленораздельное.

— Мама, а почему Вита не говорит?

— Ну, у нее задержка развития, — нехотя призналась женщина.

— Почему ты мне ничего не сказала?

— Ты ни чем не можешь помочь.

— Ты показывала ее врачам?

— Да.

— И что?

— Нужны большие деньги.

— Почему ты не обратилась ко мне?

— У тебя таких денег нет, — отрезала мама.

— Откуда ты знаешь? — впрочем, я ей не говорила, насколько Лукрецкий оказался щедр. Да, и не слишком она интересовалась моей жизнью за последние три года. — Ну, предположим, что нет. Почему Степан Валентинович не обратился к альфе? Он, наверняка, помог бы.

— Степа не захотел.

— Почему?! — удивилась.

— Судя по всему, она будет ближе к людям, чем к оборотням. Степа сказал, что это неудобно.

— Он что стыдится собственной дочери? — поверить не могла в услышанное, мать промолчала и отвела взгляд. А девочка, видимо, оказалась очень чувствительно к чужим эмоциям. Я старалась не слишком повышать голос, чтобы не пугать ребенка, но Вита все равно начала плакать.

— Ты ужасная мать! — внезапно произнесла и передала маме ребенка. Поднялась и покинула кабинет.

— Влада?! — не повернулась на голос матери, закрывая за собой дверь.

У нас еще обязательно будет время обсудить проблемы со здоровьем моей сестры. Возможно, даже придется забрать девочку из семьи Васиных на какое-то время и самой заняться ее лечением. Пока думать об этом не хотела. Находилась в откровенном шоке от наплевательского отношения матери к собственным детям. Ладно, я уже взрослая и мама отвечаю за свою жизнь, но Вита…