Глава 47. Возрождение

— Лекса, ну Лееекса, ты меня совсем не слушаешь, — я оторвала взгляд от каталога и сфокусировала его на Камиле.

— Ммм?

— Ты выбрала, какой цвет будет основным? — она заинтересованно скосила глаза на разворот журнала, где я отметила наиболее приемлемые наряды. — Сейчас в тренде цвет «пудры», и мне он очень идёт, — она приложила к себе платье, которое держала в руках, и любовно разгладила складки на юбке. Видел бы Итан, как она ласкает ткань, приревновал бы.

— Зачем? Ты же знаешь, что я не хочу ничего грандиозного, и мы ограничимся церемонией в храме Белой Волчицы, а там достаточно только рубищ.

Глаза омежки округлились, рот приоткрылся в букву «о», но удивление быстро сменилось злобной гримасой. Рассерженный ягуар — это нечто. Рыча и фыркая, она направила на меня указательный палец и злобно прошипела:

— Ты! Не позволю испортить мне свадьбу!

От такого заявления я, откровенно говоря, подвисла. От удивления брови взлетели вверх, и даже не сразу я переспросила:

— Ками, солнышко, ты ничего не перепутала? Свадьба у меня.

Недовольно фыркнув, Камила отбросила платье, которое оказалось прорванным вылезшими когтями, и приблизилась ко мне.

— У тебя, но тебе наплевать, а я хочу побыть свидетелем. Папа хочет привести тебя к алтарю. Твоя мама наконец-то хочет увидеть что-то другое, кроме памперсов и слюнявчиков. Твои дедушки должны убедиться, что ты настроена серьёзно и не сбежишь в этот раз. Кирк сказал, что он отрежет тебе все пути к отступлению. А Итан, радость моя, сказал, что мы поженимся, когда ты наконец-то избавишься от своих тараканов.

— Это заговор? — выгнув бровь, внимательно присмотрелась к раскрасневшейся сестрёнке. — Вам так не терпится избавиться от меня? От моего присутствия?

— Лекса, ну ты же альфа, почему же ты такая трусиха?! — и столько в этом восклицании было упрёка, что я сдалась.

— Цвет «пудры»? Тебе больше подойдёт бирюза, — как легко меняется настроение омежки. Только что она бушевала, а сейчас быстрым ураганчиком, счастливо попискивая, помчалась к консультантам, которых я не пустила в примерочный зал.

Поднялась с дивана и, сделав пару шагов, остановилась у большого ростового зеркала в ажурной раме. Моё отражение улыбалось мне. Скользнула взглядом по фигуре в тонкой короткой рубашке с узкими бретелями. На теле ещё оставались тонкие росчерки шрамов и не все они полностью исчезнут, как объяснила мне моя доктор. Но благодаря регенерации, лечению, реабилитации, а самое главное, упорству моего альфы, я могу ходить, без содрогания смотреть на себя, не отводить от него взгляд, боясь увидеть в его глазах жалость и разочарование.

Та авария, которая чуть меня не убила, была подстроена. Заказчик был известен, исполнитель найден. Джордж даже притащил мне исполнителя и предложил прикончить, чтобы раз и навсегда избавится от страха. Я не захотела, но, как ни странно, это стало переломным моментом. Мне захотелось двигаться дальше.

Когда я очнулась в палате и поняла, что не могу пошевелиться, а Эдвард выбежал из палаты, то приняла решение отпустить его, не становиться обузой. Зачем ему полутруп? И даже то, что буквально через пять минут он вернулся в сопровождении трёх врачей и нескольких медсестер, уже не могло изменить принятого решения. Я интуитивно отгородилась, выстраивая между нами барьер. Сильный ментальный блок мой альфа не мог пробить больше месяца. Я гнала его от себя, он не уходил, доводил меня до истерик своим присутствием. И тогда доктор Джулия Митчелл, мой лечащий врач-травматолог, запретила ему посещать меня, видя, что лечение не приносит результатов из-за психологической подавленности. Какие слова она подобрала, я не знаю, но Эдвард перестал приходить каждый день, стал присылать видеофайлы с записями того, что он делает в течении дня. Это успокаивало. Вот так хотелось его видеть. Доктор Митчелл настояла на беседах с психологом и я согласилась. Мне просто необходимо было с кем-то говорить о тех страхах, которые мною овладели.

Две недели полной неподвижности. Сейчас вспоминать тяжело, а тогда не чувствовать себя казалось адом. Пантера была рядом, но не стремилась на волю. Она могла двигаться, бегать, но моё человеческое тело не перенесло бы оборота. Она терпеливо ждала и лишь грустила, что я не даю ей возможности чувствовать её самца.

Словоохотливые омежки из числа младшего медицинского персонала рассказали, что здесь происходило, когда я была без сознания. Сопоставив свои видения и ощущения, поняла, что крик, который я слышала, был спором Дерека и Эдварда. Отец настаивал на том, чтобы забрать меня в свой Клан, потому что я Маккартер, а не Блеквуд, Эдвард не уступил и сказал, что позволит забрать меня у него только через Круг.

Дерек вошёл в палату, как всегда, стремительно и, придвинув кресло, сел рядом, взяв меня за руку. Он не первый раз посещал меня. Рука была горячей, и я всхлипнула, осознав, что к моей конечности вернулась чувствительность.

— Ну, что ты, маленькая, — он терпеливо вытер мои слёзы, — всё наладится. Организм оборотня восстанавливается после и не таких травм.

— Рука, — шмыгнула носом и чуть шевельнула пальцами. — Твоя рука горячая.

Отец смотрел на меня, не мигая, а потом подскочил с кресла, с грохотом отбрасывая его в сторону, ломанулся к двери, как лось через бурелом, совсем позабыв, что дверь открывается вовнутрь, и снёс ее напрочь. Это выглядело так комично, что я не удержалась и рассмеялась. Внутри наконец-то будто разжалась пружина, которая сдавливала тисками. Появился тонкий росток надежды. Былинка на ветру, такая же тоненькая, но прочная.

Доктор Митчелл вошла в палату, по пути удивлённо разглядывая развороченный дверной косяк.

— Мистер Маккартер, вы возомнили себя бесплотным духом, способным проходить через стены? — иронично выгнутая бровь, в зелёных глазах пляшут смешинки, и лёгкая улыбка словно подсветила лицо, обычно сосредоточенное и серьёзное. Доктор посмотрела на сконфуженного отца и, чуть качнув головой, приступила к моему осмотру. Она проверила чувствительность, попросила меня сжать пальцы, и они поддались, зашевелились. Несколько тестов, коррекция лечения, вокруг меня крутились врачи разных профилей и прочий персонал. И дело пошло на поправку.

Ко всему прочему, с этого дня изменились и видео. Эдвард стал разговаривать со мной. Он записывал обращения ко мне, словно я сидела рядом, а он рассказывал о прошедшем дне или о планах, проблемах, победах и достижениях. О друзьях и родственниках. И я постепенно оттаяла, особенно после того, как почувствовала его вновь. Эдварду удалось преодолеть выстроенный мною барьер. Чувствовать его вновь было сродни чуду. Я захлебнулась его радостью и безграничным счастьем. И позвала своего альфу через нашу связь, позволила быть рядом.

Новый год мы встречали дома. Эдвард выкрал меня из больницы из-под строгого ока доктора Джулии Митчелл. В новогоднюю ночь я смогла встать на ноги и сделать несколько шагов, правда, и упала с грохотом, перепугав тем самым Эдварда. Он вызвонил доктора, повинился и попросил её приехать, проверить, всё ли со мной в порядке, моим словам о хорошем самочувствии он не доверял.

Доктор приехала почему-то вместе с перепуганным отцом. Дерек пробежал мимо Эдварда и, пока не обнюхал меня и не ощупал, не отступил. Деликатное покашливание Джулии привело его в чувство и отец выпустил меня из своих объятий. Она подтвердила, что со мной всё хорошо. Отмечать праздник они остались с нами.

— Тебе не кажется странным, что они приехали вместе? — спросила я Эдварда, когда мы ушли в свою комнату, предоставив ночлег для Дерека и Джулии.

— А что бы ты сказала, если бы увидела их целующимися в кабинете доктора Митчелл? — многозначительно поигрывая бровями, вопросом на вопрос ответил он.

— И давно они вместе? — застёгивая пижаму под горло на все пуговицы так, чтобы Эдвард и кусочка кожи не увидел, скованно вытянулась под одеялом. Он настоял на том, чтобы мы спали в общей спальне. Я смогла отвоевать только разные одеяла.

— Кажется, с тех пор, как Дерек научился проходить сквозь двери, — Эдвард раскатисто рассмеялся, а я удивилась, что до сих пор ничего не замечала. Отсмеявшись, он стал серьёзным. — Он не может развестись с Патрицией. Главы Кланов не разводятся. Джулия — его пара, Дерек сам сказал. И он может предложить ей только стать любовницей.

— А если второй женой? У Виктории Астаховой же два мужа. Есть же такой прецедент. Можно же принять соответствующую поправку для истинных пар на совете Кланов. Ты проголосуешь «за». Дерек в голосовании участвовать не будет, как заинтересованное лицо. Андервуды, понятное дело, будут против. А вот Фергюсоны, они могут проголосовать «за». Один из них в крепком долгу перед отцом.

— Ты бы этого хотела? — Эдвард ласково скользнул рукой по скуле и подкатился ближе, прижимаясь большим сильным телом и согревая своим теплом. От его крепкого запаха повело и я гулко сглотнула, впервые после аварии чувствуя возбуждение.

— Да, — почему-то ответила шёпотом и заглянула в голубые глаза.

— Люблю тебя, — слова сами собой сорвались с губ Эдварда и он робко, целомудренно коснулся моих губ.

Эта ночь была ночью любви. Преодолевая свои страхи, я позволила касаться своей кожи, исполосованной шрамами, и мой альфа ни на долю секунды не дал мне усомниться в искренности своего восторга. И я отпустила себя. Наутро он вновь сделал мне предложение и я как-то сразу согласилась.

Не откладывая дело в долгий ящик, Эдвард через месяц повёл меня в храм Белой Волчицы. Толпа людей перед воротами растревожила, сбила с шага. Паника вызвала тошноту и новый виток неуверенности. Из храма я сбежала через запасной выход. Сбежала — это громко сказано, ходила я тогда прихрамывая и опираясь на трость. Я обернулась пантерой и, пообещав ей встречу с самцом, вернулась домой.

Через три месяца ситуация повторилась. Выездная церемония к храмовым пещерам закончилась моим бегством. Ммм… я внезапно решила, что поймать оленя — это куда важней, чем сочетаться браком.

Так что сейчас я готовилась к третьей попытке вступить в брак. И у этой попытки были все шансы стать удачной и не только из-за резких слов Камилы, а потому что сейчас я чувствовала себя Александрой — альфой!

ххх

— Глава рода Маккартеров, Ваше слово, — надтреснутый голос старого храмовника вывел меня из оцепенения. Последние несколько часов я пребывала в прострации. Камила с мамой спелись и сами организовали торжество, при этом доводя меня до бешенства.  Эдвард подсмеивался надо мной ровно до того момента, пока омеги не взялись за него. Двенадцать репетиций!

Мальчишник с голыми стриптизершами от Стива и в шутку подсыпанным возбудителем чуть не закончился кровавой расправой. Потому что неугомонная Ками организовала девичник в том же клубе, только в другом зале, чтобы быть ближе к Итану, как она позже пояснила. И, естественно, я пришла на запах своей пары, чувствуя его неадекватное состояние. 

— Александра Маккартер, я, как Глава Клана Маккартеров, отпускаю тебя, — петля подчинения мягко соскользнула с меня. —  У тебя больше нет обязательств перед Кланом. Передаю связующую нить в твой новый дом  —  Клан Блеквудов. Моё напутствие: следуй велению сердца, Александра. Выполняй свой долг перед новым Главой, так же, как и в твоём прошлом Клане. И тогда Белая Волчица примет тебя в своё лоно и переродишься ты в новом времени с новыми возможностями и силой, достойной альфы.

—  Я принимаю тебя, Александра Маккартер, в свой Клан, — раздался торжественный голос Эдварда. Мой альфа стоял рядом с отцом в тёмно-синей накидке-плаще с серебряным подкладом. Поверх висел старинный орден с гербом Клана на толстой золотой цепочке. Эдвард перехватил нить подчинения и набросил на меня, делая новым членом Клана Блеквудов.

—  «Люблю тебя» — неожиданно громко раздалось в моих мыслях, от чего я вздрогнула и укоризненно глянула на «шутника». Эдвард выглядел невозмутимым, только весёлые искорки плясали в глубине ярко-голубых глаз.

Храмовник подал Эдварду острый изогнутый нож с костяной ручкой. Альфа сам приблизился ко мне. Вытянул руку и сделал разрез. Алые капли выступили на золотистой коже запястья.

— Моя кровь станет твоей, — я перехватила его руку и слизала выступившие капли, зализывая рану.

— Я стану твоим сосудом, — ответила ему, когда рана на глазах затянулась. Эдвард передал нож мне. Я в точности повторила его действия. Теперь альфа зализывал мою рану. Но что значит какая-то маленькая царапина, по сравнению с тем, что мой мужчина спас меня, зализав мои душевные раны своей заботой, вниманием и любовью.

— Клянусь оберегать тебя и наших котят. Отныне и навсегда вы для меня дороже моей собственной жизни, — поймав меня в капкан своего взгляда, Эдвард подал священный сосуд, на дне которого плескалась прозрачная жидкость.

— Я отдаю свою жизнь под твою защиту и будущие жизни наших котят, да одарит Белая Волчица нас ими! — жидкость обожгла горло и огненной дорожкой скатилась вниз, концентрируясь приятным теплом внизу живота.

— Моя воля станет твоей, — продолжил тем временем Эдвард.

— И я подчинюсь твоей воле, — ответив ритуальной фразой, шагнула к нему и открыла шею, откидывая голову назад. — Ибо во благо.

— Я принимаю твоё доверие, — горла коснулись клыки моего альфы, царапнули, оставляя саднящие царапины, но я оставалась неподвижной. Степень моего доверия зашкаливала. Сказал бы Эдвард, что я должна прыгнуть со скалы, я бы, не задумываясь, это сделала, потому что знала, что альфа быстрее себе хвост отгрызёт, чем хоть чем-то навредит мне.

— Мы подтверждаем! — раздались голоса свидетелей — Камилы и Итана.

— Отныне вы Альфа и… Альфа, — чуть споткнулся на фразе храмовник. — Едины перед оком Белой Волчицы. Живите в мире и согласии, чтобы потомки гордились своими пращурами!