⠀⠀ · Глава 23 · ♦ · Добрая женщина

Сафи испытывала нездоровое влечение к всевозможным руинам. Знакомство с девочкой началось с блужданий в недрах разрушающихся городских укреплений; затем мы петляли по частично разобранным галереям совсем уж древней стены; а дальше спустились в развалины непонятного сооружения. Похоже на многокомнатный дворец. Всего один этаж, зато до потолков без шеста не допрыгнуть.

Правда, потолков тех почти не осталось, время их не пощадило. Камень явно не из прочных, что-то вроде ракушечника, со временем посыпался повсеместно. Возможно, именно по причине усталости материала громадное здание пришло в запустение.

Я, пользуясь благоприятной обстановкой и учитывая страсть спутницы ко всему, что на ладан дышит (и при этом каменное), попытался приступить к поискам.

Ну а чего время тянуть?

— Сафи, а что это за место?

— Я же тебе сказала, это город Хлонассис, — терпеливым голосом человека, общающегося с полным недоумком, ответила девочка.

— Да нет, я не о городе, я именно об этом месте, — выразительно повел руками, указывая на самые значимые элементы руин.

— А, ты про это. Откуда я знаю? Что-то развалилось, сам разве не видишь.

— Вижу, конечно. А подробности есть? Что тут раньше было?

— Да какая разница. Тут полно такого. Всякие развалины от первых колонистов остались. Когда степной клан пришел в Хлонассис, они многих убили. Потом Данто с ними разобрались. Тоже многих убили. И разбежались многие тоже. Никого почти не осталось из тех, кто до этого городом управлял. Вот они здесь и жили, а как их звали, не спрашивай.

— Смотрю, Сафи, камня тут много. Ничего деревянного нет. — Я продолжал закидывать информационную удочку.

— Ты совсем непонимающий, что ли? Тут людей убивали, грабили и жгли. Все деревянное сгорело, остались только камни. Вообще деревянного у нас мало, лес стоит дорого, его из-за моря привозят. Есть тростник и палки всякие чахлые. Камней да, камней много, камни так и стоят, разваливаются потихоньку.

— А я-то думал, это что-то очень древнее, времен больших прорывов Хаоса.

— Да ты совсем дурачок какой-то, — неодобрительно ответила на это Сафи. — Эти камни столько не простоят. Простой ракушечник, он за тысячу лет в мелкий песок рассыплется.

— Ты до тысячи считать можешь? — одобрительно спросил я. — Грамотная.

— Ага. Я не всегда у Кубы жила, я… А, ладно, не надо тебе об этом знать.

— Извини, — сказал я, сам не зная, за что извиняюсь и следует ли это делать. На всякий случай сказал, после чего вернулся к той же теме: — Просто эти камни на все две тысячи лет выглядят. Тут ведь наверняка в те времена кто-то жил. Место хорошее.

— Глупости. В те времена тут вообще ничего не было, — возразила Сафи. — Никто не жил. Все знают, что первые люди приплыли сюда на большом корабле из Салфидеса. Они на север плыли, но корабль у них был совсем плохой. Сильно тек, разваливался на волнах. Они еле-еле сюда добрались, и он прямо здесь совсем развалился, где сейчас гавань. Из ракушечных камней и дерева с того корабля они построили первые дома. Корабль назывался «Хлонассис», с тех времен и город так называется. Откуда здесь взяться древностям времен прорывов? Это было всего лишь триста лет назад. Но я точно не знаю, такие большие цифры у меня в голове часто путаются. Да и зачем оно мне надо? Была степь, потом люди пришли и поставили город. Вот и все.

Я покачал головой:

— Ты ошибаешься. Здесь и до колонистов развалины были. Развалины чего-то очень большого и древнего.

— Откуда знаешь?

— Я такими делами интересуюсь.

— Зачем таким интересоваться? — удивилась девочка.

— Затем, что в древних развалинах можно всякое найти. На этом некоторые люди неплохо зарабатывают.

— Ага, я такие сказки слышала. И еще слышала, что просто так такие богатства не валяются. Нужны очень сильные воины и маги, чтобы такое в древних развалинах добывать. А ты не воин и не маг. Хотя Бунчу и Кридо ты круто навалял. Мне понравилось, как ты их отшлепал. — Сафи злорадно хохотнула. — Но ты все равно не воин. Просто дерешься хорошо. Небось Ловкость первой развивал, да?

— Что-то вроде того, — туманно ответил я.

Девочка подробности выспрашивать не стала. В Роке не принято проявлять детальный интерес к чужим показателям, это даже детям известно.

Сафи волновало другое.

— А откуда ты про богатства в руинах знаешь? Тоже сказок наслушался, да?

— Скажи, где про такие развалины слышала, и расскажу тебе про богатства, — вновь закинул я примитивную наживку.

— Так я только в сказках про такое и слышала.

— А здесь, про город ваш, разве нет таких историй?

Сафи вздохнула:

— Ты вообще меня не слушаешь. Да пойми уже, нет здесь ничего древнего. Когда основатели приплыли на «Хлонассисе», на берегу не было ничего, кроме сухой травы и песка. С них все началось. Потом почти все семьи основателей погибли. Степной клан постарался, а Данто последних добили. Выжившие служат Данто. Мало таких. Ну так что там с богатствами?

Выдумывать, как с неизменным успехом обыскивал древние руины на предмет ценнейших артефактов и немыслимо драгоценных предметов, я не стал. Девочка, конечно, далеко не взрослая, но и не наивно сопливая. Трудная жизнь закаляет мозг без оглядки на возраст. Если уж вешать лапшу, придется приправлять ее реалистичностью, иначе тяжело фальшь скрывать.

— Ты про древний металл слышала? Такой сейчас делать не могут или могут, но не любой. За вшивый факельный держатель из древних руин можно получить кучу денег.

— Куча — это сколько? — заинтересовалась Сафи.

— Ну… можно купить телегу хлеба. Или две. Вместе с телегами и лошадьми.

— Ну ничего себе! — изумилась девочка. — За какой-то вшивый держатель?! Блин, да как же не повезло, что здесь нет таких древностей!

— Говорю тебе, должны быть. — Я не прекращал давить на единственный доступный источник информации. — Подслушал один разговор. Серьезные люди говорили, что такие руины здесь есть.

— А почему они не сказали точное место? — уточнила Сафи.

— Да сложно там все. Говорю же, просто подслушивал. Без деталей. Где-то здесь есть такое место. Обязано быть. Ты, наверное, плохо город знаешь.

— Прекрасно я его знаю, я почти везде была, — возразила девочка. — Да и откуда тут древностям взяться? Вот, посмотри, раз не веришь.

Сафи присела над вывалившимся из стены блоком, ткнула в него ножом, без труда выкрошила приличную борозду.

— Видишь? Говорю же, это ракушечный камень, он весь такой. Его легко тесать, его даже пилить можно спокойно плохой пилой. Но если его не штукатурить сильно, он сыпется. Где-то потихоньку, где-то быстро. Я не разбираюсь, почему так. Со временем он весь рассыпается. Вот для этой стены брали лучший. Долбили там, где самый крепкий добывают. Для всяких сараев и простых домов берут любой. Тут есть места, где ничего не осталось, только куча такого вот песка. Были стены, а стало такое. И здесь так тоже будет лет через сто.

— У вас что, весь город из такой трухи построили?.. — призадумавшись, уточнил я.

— Опух?! Сам ты труха! Говорю же, это ракушечный камень. Он хороший, но такой вот сыпучий. Тысячу лет ни за что не проживет. А древности, о которых ты говорил, это больше тысячи. Ну, наверное. Говорю же, я плохо такие цифры понимаю. Это же очень много.

— Угу, помню, ты в больших цифрах не сильна, — кивнул я. — Но да, все верно, там больше тысячи.

— Так я тебе про то и говорю. Откуда у нас развалины такие? Если тут что-то стояло, от него давно песок остался.

— Нет, Сафи, ты неправа. Серьезные стройки у древних серьезно делались. Там такой камень не использовали, там другие материалы.

— Но у нас тут все из такого камня или из кирпичей. Весь Хлонассис на нем стоит. В любом месте можно его копать. Есть районы, где строить страшно, под ними все изрыто. Там дома под землю проваливаются.

Я терпеливо продолжал настаивать на своем:

— Должен быть и другой камень. Не может быть, что вся эта земля только на ракушечнике держится. Так не бывает, здесь есть и другие породы. Вот ты сказала про кирпичи, да и я их видел, на стене. Глина для кирпичей откуда берется? Вряд ли к вам ее из-за моря привозят. Глина есть, известняк ракушечный есть, значит, и еще что-то есть.

— Может, и есть, — кивнула Сафи. — Но рядом нет. Дальше, в степи, наверное, всякое бывает. Но кто оттуда камни потащит? Ракушечник вот он, его везде много. А их найди, добудь как-то, обработай, привези. Зачем такие сложности, если есть ракушечник.

— У древних и богатых свои причуды. Им это несложно. Говорят, у древних были технологии, которые и резали камень легко, и переносили. Я видел такие блоки гранитные, что если встану рядом и тебя на плечи поставлю, ты до верхнего края не дотянешься. Вспомни, может, попадались такие? Бывает так, что, когда на древнем месте ставят новый город, используют фундаменты старых храмов, дворцов, простых домов. Или их фундаменты кое-где выглядывают из земли и отличаются от всего остального. У вас половина стены из кирпичей сделана. Представь, сколько глины добыть пришлось. Говоришь, под городом ее нет? Значит, притащили. И это ваши притащили, не древние. А у древних с переноской еще проще. Где-то камень есть, они его добывали, строили что-то. Должны остаться следы. Ты просто плохо знаешь город или невнимательная, потому и не замечаешь.

— Да ты точно опух! Все я замечаю, — обиженно ответила Сафи. — Меня даже хвалят за это. И если ты такой умный, это что, получается, мы все тут тупые? Никто древности не заметил, да? Так не бывает.

— Еще как бывает. Люди часто не замечают то, что у них под носом.

На этих словах беседа прервалась. Хотя через развалины мы пробирались неспешно, плюс, разговаривая, Сафи замедлялась, наконец выбрались на открытое место.

Дальше простиралось хаотичное скопище лачуг. Мы метров двести петляли по вонючему лабиринту, засыпанному мусором и залитому нечистотами. Крысы здесь обнаглели до такой степени, что даже не уступали дорогу. Приходилось через грызунов переступать, потому что девочка попросила даже не пытаться их отфутболивать. Мол, в таком случае могут разозлиться все ближайшие хвостатые, и, если покусают, страдать от ран придется долго. А то и заразят чем-нибудь нехорошим. Они тут такие болячки переносят, что вылечиться можно лишь за деньги, коих у большей части населения никогда не бывает.

То и дело встречающиеся жители поголовно облачены в лохмотья. На местную моду не похоже, зато похоже на то, что я в край тотальной нищеты попал.

За лачугами обнаружился канал с заросшими густым кустарником берегами. Перебрались мы через него по шаткому, кое-как поставленному мостику. Чуть ли не доска, перекинутая с одной стороны на другую.

На другой стороне проживал народ побогаче. Не сказать, что мы оказались в квартале пышных дворцов, но дома добротные, все из того же ракушечника, часто в два, а то и в три этажа. Сточные канавы надежно прикрыты, лишь запах выдает то, что под тротуарами текут нечистоты. Улицы приличной ширины, мощенные кирпичом. Причем мостили их давненько, состояние покрытия во многих местах плачевное. Кое-где просматриваются попытки устроить латки, и выглядит это убого. По всем признакам понятно, что некогда здесь все было прекрасно, но времена процветания остались в прошлом. Бедность пришла не так давно, остатки былого все еще доминируют, не позволяя району превратиться в еще один смердящий квартал руин и лачуг.

Люди в целом одеты побогаче, но простенько, без роскоши. И оборванцев тоже хватает, в том числе юных. На некоторых Сафи косилась нехорошо, некоторых приветствовала. На меня почти все без исключения или поглядывали исподлобья, или сверлили взглядами, в которых светился неприкрытый интерес выведать, нет ли у незнакомого бродяги за душой ценностей, достойных грабежа.

В общем, пока что впечатления от Хлонассиса самые тягостные. Город выглядит откровенно депрессивным. Возможно, все дело в том, что я оказался не в самом фешенебельном районе, но почему-то нет сомнений, что причина не в этом.

Улица вывела к круглой площади, по центру которой располагался фонтан.

Я тут же указал на него:

— Сафи, посмотри! Это не ракушечник, это больше на гранит похоже.

— Ты про фонтан?

— Ну да.

— Так его, наверное, из-за моря привезли. Немного там камня, легко одним кораблем взять. Говорят, раньше из вон той статуи струя воды высоко вверх била. А теперь сломалось все, просто течет. Вон сам посмотри, наверху трубу видишь? По ней ключевая вода из Верхнего подавалась. Но она давно перекрыта, ничего не работает. Теперь вода тут грязная, прямо из канала. Не вздумай ее пить, дно сразу оторвется.

Девочка превратно истолковала мой порыв приблизиться к сооружению поближе. Но тут и сама остановилась, а потом развернулась и зашагала к центру площади, на ходу пожаловавшись:

— Эх, жаль, я плавать не умею. Да и девочек в фонтан не пускают. Вот же сволочи. Я бы тут точно монеток нахватала.

Сначала не понял, о чем она, но, перестав завороженно таращиться на каменные борта, увидел десятка три мальчишек возраста от десяти до шестнадцати, а то и постарше. Некоторые сидели с обессиленным видом, приводя дыхание в норму, остальные плавали или в напряженных позах стояли на краю, готовясь нырнуть.

Причина столпотворения располагалась на противоположной стороне фонтана. Троица молодых мужчин, выделяющаяся вызывающе роскошной одеждой и таким же поведением. Если все вокруг выглядели либо нищими, пытающимися не умереть от голода, либо людьми среднего достатка, прилагающими все усилия, чтобы не скатиться в категорию нищих, эти были совершенно не такие.

Тряпье дорогое и безвкусное, его много. Драгоценных украшений столько, сколько не у каждой индийской зажиточной дамы найдется. На поясах сабли с рукоятями, усеянными таким количеством самоцветов, что для реального боя это оружие бесполезно. Держать неудобно, острые грани в кожу станут впиваться, а при ударах или парировании могут разодрать ладонь.

Настроение у всех троих самое беззаботное. Никакой угрюмости. Сплошное веселье, смех искренний, поглядывают на окружающих с превосходством. За все время никого настолько же радостного нам по пути не повстречалось. Даже наркоманы под веселящей дозой и залившиеся пьяницы, то и дело попадавшиеся на глаза в квартале лачуг, настроением значительно уступали этим господам.

За спинами развлекающейся троицы в неровную шеренгу выстроились пятеро суровых мужиков в сложных доспехах из кожи, кольчужного плетения и металлических пластин. Сабли на поясах предельно функциональные, без украшений, но при этом явно недешевые. Я как человек, пытавшийся освоить кузнечное дело, могу много чего сказать об оружии, даже если оно находится в ножнах.

Картина понятная: компания зажиточных горожан, теша свое превосходство, прогуливается по не самому процветающему кварталу. А дабы с ними не случилось то, что в таких местах запросто случается с обладателями тугих кошельков, их сопровождает пятерка солдат, стражников или частных телохранителей.

Непонятно одно: о чем это Сафи только что говорила? При чем тут монетки?

Но тут, будто прочитав мои мысли, один из трех богачей засмеялся по-дурацки и швырнул в фонтан что-то маленькое и блестящее. Очень похоже на монету.

Мелкий мальчишка с голодным взглядом, сидевший на краю, ловко прыгнул, пытаясь ухватить добычу в воздухе. Но плечистый паренек лет шестнадцати вскочил с той же целью. Они устремились друг на друга и, понимая, что столкновение неизбежно, в последний миг забыли о монете, постарались не врезаться со всей дури, отпихнуть друг друга руками.

Но все равно стукнулись здорово. Оглушенные, рухнули в фонтан неуклюже, окатив всех вокруг брызгами. Старший остался на поверхности, а младший ушел под воду с головой. На них, кроме меня, никто не обращал внимания, все прочие участники бросились к месту падения монеты и принялись там нырять.

Сафи, глядя на эпицентр ажиотажа, вздохнула:

— Серебряными марками раскидываются. Жаль, что городскими, в них серебра почти нет, да и махонькие. Не деньги, а смех.

— Это кто такие? — спросил я, внимательно вглядываясь в воду.

— Да мажоры из семьи. Вон тот, усатый, Рамир с дружками, младший сын Данто Четвертого. Деньги девать некуда, вот и швыряют. Нехороший он тип, его все ненавидят.

— А по виду не скажешь, что злодей.

— Вот попадешься к нему и поймешь. Он любит тут веселиться. Это не просто фонтан, это цистерна, где воды много хранится на всякий случай. Тут до дна пять твоих ростов, если не десять. Если вверху монетку не поймать, она падает на дно. Там ее уже не достать. В прошлом году какой-то бухой моряк с большого купца сюда пришел. Заблудился, наверное. Увидел такое и давай нырять. Оказалось, у него это классно получается. Может, даже водолаз. Много монет на дне насобирал, но сильно воды наглотался. Она тут плохая, его потом стошнило. Эй?! Ты что делаешь, Гер?!

Я, торопливо скинув рубаху и штаны, остался в подобии набедренной повязки, используемой простолюдинами в качестве нижнего белья.

— Посторожи мое барахло. Надо кое-кому помочь.

— Помочь?.. — донеслось уже в спину.

Но я не обернулся. Некогда объясняться, время не ждет, и без того почти минуту потерял.

Вода в фонтане оказалась холодная, почти ледяная. Несмотря на то что я прилично отдалился от Крайнего севера, здесь еще не жаркая зона, здесь даже в конце весны купаться не всякий согласится.

А еще вода оказалась мутной. Даже окажись у меня очки для ныряния, я бы мало что сумел различить на расстоянии дальше вытянутой руки.

Очков нет, зато имеется развитый рыбацкий навык. Своего рода сонар, способный давать трехмерную картинку подводной обстановки.

Мальчика я заметил несколькими метрами ниже. Его тело медленно погружалось, руки и ноги задраны вверх, изо рта вырываются мелкие пузырьки. Сильно стукнулся, потерял сознание, нахлебался. Все указывает на то, что самостоятельно ему не выкарабкаться.

Добравшись до утопающего, ухватил за руку и поспешно направился к поверхности. Вынырнув, изобразил бурную одышку, одновременно вытаскивая голову мальчика из воды и собираясь звать на помощь. Ну а что еще делать, ведь непросто самому затащить его на высокий бортик фонтана.

Но тут навстречу потянулось сразу несколько рук.

— Давай сюда его! Не тормози! Давай!

Подростки, настойчиво призывающие меня отдать «добычу», не походили на злодеев. Зато походили на людей, которые знают, что делают. Скорее всего, то, что только что случилось, здесь не редкость, народ относится к подобному спокойно.

Чуть не утонувшего мальчишку затащили наверх быстро, но осторожно. И тут же начали устраивать ему очистку легких. Действительно знают, что делают.

Один при этом покачал головой:

— Ликрой уже достал. Позавчера тоже чуть не утонул и опять прыгать начал. Надо было ему всыпать.

— Да жадный он просто, — заявил на это второй, ловко перекидывая тело Ликроя через колено.

Ну да, может, это и не профессиональные спасатели, зато прекрасно справляются.

Один из троицы развлекающихся богачей, тот самый усатый, о котором Сафи предупреждала, прокричал:

— Эй! Ты! Который мальчишку достал!

Я обернулся, уставился вопросительно.

Тот почему-то тоже уставился внимательно и перестал улыбаться. Его будто что-то заинтересовало в моем лице.

Я, мысленно чертыхнувшись, прищурился, пытаясь скрыть нереально синюю радужку. А мужчина снова заулыбался и подкинул на ладони монетку:

— А ты молодец. Прекрасно ныряешь. Придется тебя наградить. На вот, держи. И не забывай, у меня таких много, и я умею быть щедрым, — с этими словами мужчина как-то странно подмигнул, затем размахнулся, якобы намереваясь бросить монету мне, но в последний миг притормозил руку, швырнув монету чуть ли не себе под ноги, делано при этом расстроившись: — Ох, извини! Немного недобросил. Но ты же помнишь? У меня таких еще много.

Свора мальчишек, метнувшаяся было ко мне, дабы перехватить добычу, разочарованно загалдела. Некоторые попытались изменить направление, но без особого энтузиазма. Понимали, что до противоположного края фонтана быстро не добраться, монета к тому времени погрузится слишком глубоко.

А я, недобро покосившись на ухмыляющегося мажора, шумно выдохнул, затем вдохнул и ушел под воду.

Еще раз активировал навык, но теперь выискивал не тонущего мальчика, а изучал устройство фонтана. Похоже на громадную цистерну, вкопанную в землю до самого края. Сверху она круглая, но чуть ниже слегка расширяется, ее сечение становится прямоугольным. Начальный диаметр метров десять, глубина прилично больше двадцати. Как бы не все тридцать. Дно заилено, усеяно камнями, кирпичами и прочим мусором, из-под которого в одном месте проступают очертания скелета с занятным «ожерельем»: толстая веревка с крест-накрест обвязанным увесистым блоком ракушечника.

Да уж, интересные дела в этом квартале творятся. Если в фонтане посреди людной площади трупы прячут, что же может скрываться в канале, скрытом за кустами?

Страшно подумать…

Монета еще не достигла дна. Судя по всему, она широкая и очень тонкая, такая тонет не так уж быстро. Наблюдая за ней, я начал торопливо погружаться, то и дело продуваясь. Глубина, сравнимая с морской, а уши уже изрядно сегодня натерпелись.

Напряженный денек.

Догнать монету я все же не успел. Однако мне повезло, на дно она упала удачно, не затерявшись в слое хлама.

Подхватив ее, еще раз врезал навыком. Вблизи он работает с потрясающей детализацией, высветило сразу несколько монет, чуть припорошенных илом.

Начал их хватать одну за другой. Медь да бронза, иногда серебро. Ничего подороже не просматривалось. Ну да, золото уличным мальчишкам никто швырять не станет, они ведь и за самые мелкие деньги готовы рисковать, потешая зажиточную публику.

Примерно на десятой монете я едва удержался, чтобы не хлопнуть себя по глупой башке.

Да как это вообще понимать?! Что я творю?! Как говорит Сафи, опух! Я теневой владелец перспективной концессии и нескольких недешевых объектов недвижимости на севере Равы и в Свободных северных территориях. Четыре уважаемых банка управляют моими немалыми средствами, а в нескольких тайниках трофеев припрятано столько, что хватит скупить все эти банки (включая жен и дочерей владельцев).

И я, весьма состоятельный олигарх, сейчас занимаюсь тем, что азартно собираю ничтожные монетки на дне грязного фонтана.

Похоже, тяготы напряженного дня нехорошо сказались на моей умственной деятельности. Если так и дальше пойдет, вечером окажусь на храмовой паперти в процессе старта карьеры профессионального нищего.

Начал спешно подниматься, продолжая изучать фонтан при помощи рыбацкого навыка. Заинтересовавшись подмеченными деталями, притормозил, подплыл к стене, напрягая зрение, попытался ее осмотреть. Это явно не местный камень и даже не тонкая облицовка, завезенная из-за моря. Квадратная часть цистерны сложена из огромных блоков. Гранит или что-то в этом роде, весу в каждом минимум две тонны.

Очень жаль, что Сафи рядом нет. Сейчас бы ткнул в первый попавшийся камень и потребовал объяснений.

Губы непроизвольно растянулись в улыбке. Да, я еще не нашел то, что ищу, однако это первая прямая улика, указывающая на истинность моих предположений. На месте Хлонассиса некогда действительно располагалось что-то древнее.

Да, это, несомненно, часть сооружения, не связанного с первыми поселенцами, приплывшими в дикий край на местном аналоге «Мейфлауэра». Цель перед собой они поставили простую — основать процветающую колонию. Древние камни в первую очередь интересовали их как источник сырья или даже готовые элементы под новые нужды.

Этот громадный колодец возвели не они. Приспособили то, что тут нашли, под местные нужды. Изначально это могла быть цистерна для сбора воды, впоследствии переделанная в фонтан. Вон наверху просматривается обычная кирпичная кладка, связывающая старую и новую части сооружения. То есть переселенцы надстроили лишь круглую часть, причем давненько. Возможно, сейчас не осталось никого, кто бы помнил про странные камни внизу. Редкие ныряльщики, способные достичь такой глубины, вряд ли занимаются обследованием стен, их волнуют исключительно монеты. К тому же видимость тут удручающая, без «сонара» делать нечего.

Да и от моих исследований толку мало. Если не считать того, что я нашел первое несомненное доказательство существования на месте Хлонассиса каких-то древних рукотворных объектов. Но в этом и раньше серьезных сомнений практически не было. Да, старые труды изобиловали неточностями и допущениями, но эта информация проскакивала в разных источниках в нескольких вариантах. То есть я ее не из одной ветхой книги утащил, а это прибавляет достоверности.

Происходи дело в самой примитивнейшей художественной книге, предназначенной для одноклеточных созданий, я бы прямо сейчас обнаружил набитую дорогими роялями и похищенными принцессами затопленную галерею, ведущую прямиком к всеми забытому храму. Но, увы, сюжет моей жизни чуточку сложнее, и в первом попавшемся фонтане дорога к цели не просматривалась.

Монолитная цистерна, без намека на ответвления. Есть закуток, отрезанный от прямоугольной части круглой надстройкой. Получилось вроде закрытого бассейна, скрывавшегося под брусчаткой. Но и оттуда никаких проходов не открывалось. Следовательно, ловить здесь нечего.

Кроме монет и следов давних преступлений.

Пора отсюда убираться, там Сафи, наверное, волнуется.

Вынырнув, я начал шумно дышать, изображая крайнюю степень опустошенности. Как-никак минуты две под водой провел, свидетели не могли не отметить, что незнакомый подросток столь долго не показывался.

— Ну ты и сила! — одобрительно произнес какой-то мальчишка с посиневшими от холода губами.

Степенно кивнув, я с вызовом посмотрел на троицу развлекающихся богачей и, стараясь не стучать зубами, громко произнес:

— За свою монетку не переживайте, я ее подобрал.

И в доказательство продемонстрировал находку, догадавшись не показывать содержимое второй руки.

Усатому, разумеется, плевать на монету. Он всего лишь поиздеваться хотел. Я это с целью подпортить настроение сказал. Не нравятся мне типы, которые развлекаются таким образом. Мальчишкам в холодной воде несладко приходится. Этот зажравшийся гад пользуется тем, что им деваться некуда. На кого ни глянь, кости торчат, глаза голодные. Питание явно скверное, витаминов и калорий не хватает, переохлаждение в таком состоянии опасно.

Правильно про него Сафи сказала, надо быть не самым положительным человеком, чтобы так потешаться.

Тяжко выбираться, сжимая в руке несколько монет. Особенно когда наличие этих самых монет скрываешь. Надо было выбросить их еще под водой, все кроме одной, но нет же, взбрело в голову.

Сафи протянула одежду, глядя на меня круглыми глазами:

— Я уже думала, ты утонул. Тут такое часто бывает.

— И как утопленников потом достают? — заинтересовался я, торопливо пытаясь стряхнуть с себя побольше воды.

— Крюками на веревке подцепляют, если сами не всплывают. Но обычно они и без этого быстро поднимаются. Некоторых даже не замечают. Нырнул и исчез, а никто не увидел. Потом раз — и всплыл. Поэтому одному сюда лучше не ходить, надо чтобы кто-нибудь присматривал.

Перехватив наконец одежду, я протянул вторую руку:

— Держи.

Сафи, вытаращившись за жменю монет круглыми глазами, восторженно произнесла:

— Ты что, до самого дна донырнул?!

— Нет, они в воде зависли.

— Опух?! А, это ты так шутишь, поняла.

— Слушай, а куда мы вообще идем? — озвучил я давно назревший вопрос.

Девочка покосилась на меня задумчиво:

— Вообще-то я шла подальше от Гнилой стены. А ты просто за мной тащился. Но теперь… — Она, воровато оглянувшись, сунула монеты под тряпье. — Слушай, ты же шпион, да?

— Да ты что, — искренне опешил я. — То вор, то шпион. Сафи, может, хватит уже?

— Ладно, молчу, — хитро усмехнулась девочка. — Пошли ко мне. Я тут кое-что поняла, к Кубе тебе надо.

— И зачем мне к ней надо? — уточнил я.

— Я говорю, что надо, значит, надо. Тебе надо, — с непонятным намеком повторила Сафи. — Давай-давай, пошли. Может, она тебя даже накормит, она очень добрая. И, может, расскажет про древние места. Куба много всего знает.

— А кто такая эта Куба? Твоя родственница?

— Куба — это Куба. Сам узнаешь. Пошли.

⠀⠀

Я не удивился тому, что цель нашего пути располагалась в недрах очередного беднейшего квартала. Фавелы Латинской Америки в сравнении с ним — элитарные кварталы для личностей из верхней части рейтинга миллиардеров Forbes. Нечистоты тут заполонили почти все, крыс видимо-невидимо, смотрят недобро, того и гляди, накинутся. То и дело к нам приставали калеки и несчастные люди, страдающие омерзительными кожными заболеваниями. Просили, умоляли, угрожали, обещали сделать что угодно за кусок хлеба. Сафи отвечала им такими ругательствами, что даже матросы с «Зеленой чайки» стеснялись подобное произносить, а одному наглому мальчишке со скрюченной недоразвитой рукой отвесила подзатыльник.

Вход в лачугу оказался столь низким, что даже мне, отнюдь не рекордсмену по росту, прилично пригнуться пришлось.

Внутри меня встретили сумрак и удавка, мастерски накинутая на шею. Да еще и пнули грубо, заставляя присесть и упирая колено между лопаток. Все это случилось столь стремительно и неожиданно, что я не успел среагировать.

Интуиция не предупредила, вымотался здорово, да и урезанные амулетом возможности сказывались. Я сейчас мало на что способен, а против меня сработал явный профи, проделывавший такое не впервые.

Спасибо, что душить не начали. Лишь намерение изобразили, дабы не рыпался.

Из сумрака выступили три фигуры: мальчик и девочка лет семи-восьми и старуха того типажа, который киностудии нарасхват готовы рвать, возникни у них надобность в актрисе на роль престарелой и очень страшной ведьмы.

Мальчик, прижимая к боку нездорово скорченную руку, шагнул вперед, врезал Сафи по макушке и важным тоном произнес:

— В расчете.

Девочка на рукоприкладство не обиделась, а я только сейчас понял, что этого мелкого вижу не впервые.

Старуха ткнула в меня пальцем:

— Так ты, стало быть, мою девочку облапить собирался? Или что-то похуже удумал, ирод?

Удавка слегка натянулась, пресекая мою попытку с возмущением отрицать сам факт подобного умысла как в частности, так и в целом. Я же нормальный, я ребенка не обижу. А уж чего похуже — тем более.

Сафи, проскользнув мимо старухи, встала за ней и голосом кадрового разведчика, отчитывающегося перед вышестоящим командованием, отрапортовала:

— Он пришел с моря. Я видела, как он плыл среди акул. Издалека плыл. Он бегал так быстро, что клюмсы не могли его окружить. Он точно знал про лаз в стене. Бежал к нему. Он всю дорогу спрашивал меня про древние места в городе. Говорил, что они должны здесь быть. Что он всякое ценное из таких мест хватает. Уши мне заговаривал, пытался выспросить, как у нас тут все устроено. Особенно его камни большие интересовали. Огромные камни, такие только в Верхнем городе могут быть. И еще он донырнул до дна фонтана, который на Второй квартальной площади, — девочка показала монеты, — самый глубокий фонт…

— Я знаю, что это за фонтан, — перебила старуха, мастерски смела деньги с ладони девочки и вновь ткнула в меня пальцем: — Сафочка, так он тебя не трогал? Не говорил плохие вещи?

Девочка покачала головой:

— Нет, он только про древнее все время говорил. Он странный. И еще он дерзко себя вел с клановыми.

— Как дерзко? — уточнила баба-яга.

— Не сильно дерзко. Но дерзко. Мне показалось, он их не любит. Может, даже знает. Так себя никто с ними не ведет. Он точно шпион, его Ингармет прислал.

Старуха покачала головой:

— Да мой зад больше похож на степняка, чем этот мальчишка. Что за фантазии, Сафочка?

— Никакие не фантазии. Ингармет не дурак, он и послал его, потому что не похож на степняка. Хитрый.

Старуха повернулась ко мне, уставилась недобро.

Последовало новое движение пальца.

— Ты кто?

— Я Гер, и я действительно ничего плохого не…

— Заткнись. Я не о том тебя спрашивала. Тебя Ингармет прислал?

— Я даже не знаю, кто это такой.

— Не знаешь?

— Честное слово, не знаю.

— Гер, говоришь… Странное имя. Откуда ты?

— С севера. Я сбежал с корабля. Был бой, и…

— Заткнись. Ты, — палец уткнулся в мальчика, — Бегун, беги в порт. Узнай там все. Ты, — теперь старуха обращалась к Сафи, — посмотри розыскную доску у старого Дворца семейств. Проверь, нет ли там этого сморчка.

— Куба, а с ним что делать? В канал? — деловито уточнил из-за спины душитель.

— В канал всегда успеем. Пусть пока в подвале посидит.

Сафи не обманула. Действительно — добрая женщина.

⠀⠀