⠀⠀ · Глава 16 · ♦ · Искусство войны, караси и сомы

Без изменений

С каждым шагом градус решительности Бяки снижался. Он и так был близок к нулю, а как только начали подниматься по тропе, вообще в минус ушел.

— Может, переждем до темноты? — робко предложил упырь. — Можно спрятаться в тех корягах, где ты выламывал рукоятку для кирки.

— Спрятаться? Я так понимаю, ты уже пробовал это делать, но не очень-то получилось?

— Ну да. Там негде прятаться. Находят. Гады.

— Нет, Бяка. Забыл, что ли? Мы с тобой сильные и опасные. Сильные и опасные от мелкой рыбешки не прячутся.

— Караси бывают крупными, — возразил упырь.

— Да, бывают. Крупными и жирными бывают. Это ведь хорошо. Люблю жирную карасятину. И ты полюбишь. И вообще, мы черемшу должны принести сейчас, или не видать нам вечерней каши.

— Доедим хлеб и сало, — мечтательно протянул Бяка. — Надо съесть самим, пока не отобрали. Караси вон там, за вторым поворотом. Они там часто играют, пока меня ждут.

— А почему там? Почему не подходят к тебе на косе? — уточнил я.

— Зачем на косе отбирать? Оттуда им самим придется нести корзины. А тут я почти до стены сам доношу. Им так удобно.

— Сейчас мы им устроим забавные игры, — зловеще протянул я. — Держи кирку покрепче и сделай такой вид, будто ты сто лет не пил кровь и хочешь заняться этим прямо сейчас.

— Но я не хочу пить кровь.

— А ты представь, что хочешь. Ты все время этого хотел. Они хотят отобрать у тебя твое. Но они не поняли, с кем связались. Ты очень хочешь впиться в горло малого Татая. Сладкое нежное горло ребенка. А потом киркой проломить череп Сатату. С такой силой проломить, чтобы его глаза вылетели и повисли на ниточках. Потом следующий удар, и Таши падает на землю. Лицо его в крови, он воет от боли и собирает по земле свои зубы. А Якос смотрит на все это, и его штаны становятся мокрыми и тяжелыми.

— Если я проломлю череп Сатату, он умрет. За убийство Эш меня на кол посадит. Или повесит под мостом, если будет в хорошем настроении.

— Не надо никого убивать. Просто представляй, что так и будет. Смотри перед собой, у тебя перед глазами должна стоять именно такая картина. Ты должен поверить сам, что мы можем этих Карасей порвать на лоскуты. И даже Эш за это ничего нам делать не станет.

— А почему это не станет? — усомнился Бяка.

— Потому что он сегодня добрый как никогда.

— Что-то на него не похоже.

— И еще он побоится со мной связываться.

— Почему побоится?

— Потому что я умею читать и писать. И у меня есть родовая магия: черный список. Кого в него запишу, тот умирает долго и мучительно.

— Как? — опасливо уточнил упырь.

— Сначала он гниет и трупные черви пожирают все, что выпирает из его тела: пальцы, нос, уши, руки и ноги. Потом от него начинает…

— Мне хватит, больше я не хочу такое слушать, — побледнел Бяка, что при его меловой коже раньше казалось невозможным.

Задушевная беседа помогла скоротать время пути. Вот наконец мы вышли из-за поворота, и я действительно увидел Карасей. Шайка малолеток играла во что-то непонятное, подкидывая короткие палочки над тремя продолговатыми ямками. Все четверо были так увлечены процессом, что сразу нас не заметили. Пожалуй, можно даже рвануть мимо них. Пока очухаются, окажешься метрах в двадцати выше по тропе.

Только какой смысл? Ловкости у меня меньше, чем у Сатата. Догонит запросто. Бяка вон убежать от него не может.

Да и вечным отступлением войны не выигрываются.

Поэтому я даже не подумал притормозить или ускориться. В таком же темпе приблизился к четверке и, пользуясь тем, что все они были обращены к тропе спинами, коварно пнул под коленку среднего по росту из старшей троицы и, когда тот начал заваливаться, добавил еще раз, точно в середину обтянутого серыми портками зада.

Вышло удачно, как и рассчитывал. Подросток завалился на грудь среди игровых ямок, приложившись при этом лицом о землю.

— Что за кретинские игры на моей дороге?! — рявкнул я, продолжая движение. — Еще раз здесь увижу, отправлю на похороны.

Нагло и слишком примитивно. Но это всего лишь дети простолюдинов, предоставленные сами себе. Ноль образования, мышление незамутненное. Такие по голосу понимают, что к ним обратился сам барин, а не какое-нибудь отребье обозное. А речь у меня отработанная, и я ведь как-никак здешний аристократ. Главное, давить с ходу и быстро удаляться. Как только до них дойдет, что происходит, это все. Речами уже пронять не получится.

Честную драку со всей шайкой мы не потянем. Тело мое не потяжелело ни на килограмм, суставы болят так, будто их на дыбе пытали, мышцы тоже слезами обливаются. Сказываются последствия резкого подъема показателей амулета. Здесь не сказка, здесь реальность, и, если какой-то атрибут резко подрос, его вместилище старается адаптироваться в максимально кратчайшие сроки. И то, что это сопряжено с негативными ощущениями, преградой не является. Так что эйфория накрыла только мою голову, а все, что ниже шеи, к военным действиям еще не готово.

Ну а Бяка страшен только киркой. Которую, увы, он скорее выбросит, чтобы легче бежать было, чем пустит в ход.

Противники нам попались не самые расторопные. Пока поверженный мальчишка жевал землю, остальные ошеломленно косились то на него, то на нас.

Наконец самый мелкий, должно быть, тот самый Татай, завизжал как девчонка:

— Урод! Урод уходит! Вот он!

Указывая, разумеется, на Бяку.

Ну а я, на ходу чуть обернувшись, ткнул в спутника пальцем и тем же тоном, полным неоспоримого превосходства, заявил:

— Заткни пасть. Этот со мной.

— А… ну да… я же не знал, — залепетал Татай.

— Теперь знаешь, — равнодушно бросил я, продолжая шагать наверх.

Сейчас возможны два варианта развития событий. Первый: Сатат быстро проанализирует происходящее и попытается нас остановить. На этот случай я знаю, что делать, но и подставляться не желаю, потому шагаю пусть и с достоинством, но не сказать, чтобы медленно.

Второй вариант: мозг Сатата не отличается быстродействием. Или его сильно обескуражит появление у Бяки наглейшего спутника.

Дойдя до стены, я, не оборачиваясь, с усмешкой произнес:

— Он выбрал второй вариант.

— Ты о чем сейчас сказал?.. — приглушенно спросил Бяка.

— О том, что мы сильные и опасные. Видел, как мы их?

— Ну да. Здорово ты Якоса уронил. Я хотел ему еще добавить, но пожалел.

Великая сила крепостных стен. Стоило Бяке за них зайти, и смелость его в одно мгновение удесятерилась.

⠀⠀

Торговца звали Сом, что после удачно прошедшей встречи с Карасями казалось забавным. С рыбиной, являвшейся его земной тезкой, его также роднили роскошные усы. Ну, и упитанное телосложение тоже подходило.

Нас он встретил неприветливо.

Едва мы оказались на пороге склада, который заодно служил ему торговой точкой, как толстяк рявкнул:

— А ну проваливайте, пока я плакать вас не заставил!

— Уважаемый Сом, мы к вам пришли по делу.

— Это какие у вас дела ко мне могут быть? Своровать что-то хотите? Ну, валяйте вперед. Я даже ребят Гуго звать не стану, я сам вам руки оторву.

— Мы хотели бы у вас купить кое-что, — продолжал я оставаться вежливым, хотя это стоило мне немалых усилий.

— Ну надо же! Они хотят купить. Да у меня удачный день, такие клиенты на пороге. Только товар денег стоит, а их у вас, шаромыг малолетних, нет и быть не может. Проваливайте, вам сказано!

— Вы ведь принимаете малые символы ци?

Вид у торговца тут же стал слегка заинтересованный. Тут я все рассчитал верно. Денег у нас и правда быть не может, им неоткуда взяться. А вот ци всем здесь заправляющий ПОРЯДОК раздает с элементами непредсказуемости. Иногда может за серьезное деяние ничего не капнуть, а иногда на ровном месте единичку-другую срубаешь. Так что самые слабые подростки способны на этой теме заработать. А уже они сами решают, в себя добытое вложить или обменять на что-нибудь.

Расставаться с тем, в чем так остро нуждаюсь, жалко до слез. Но это инвестиция в будущее, это то, что может помочь выбраться из мрака бесперспективности.

Если повезет.

Степенно кивнув, Сом ответил:

— Конечно, принимаю. Но цена на них невелика, это ведь всего лишь малые символы. Чего вам надо-то?

— Крючки рыболовные есть?

— Конечно, есть. Вам какие надо?

— Можно посмотреть на все, что есть?

— За смотр я плату не беру. Но чтобы руками не лапать. Рыбу, стало быть, собрались половить?

Разглядывая предложенный ассортимент, я медленно кивнул:

— Да, хотим попробовать.

— Зряшная затея. Вокруг острова путной рыбы давно уже нет. Только кайты носятся. Они со всей Черноводки собрались, к воде подходить страшно. Так-то они вкусные, а печень у них вообще ух и знатная. Но на удочку не идут. Хоть с донкой, хоть с поплавком — хрен их словишь. И в сети с ловушками тоже не идут. Хитрющие твари.

— Знаю, — снова кивнул я. — И с лодок гарпунами их бить не получается. Неделю назад одну подстрелил охотник. С высоты обрыва заметил и попал из лука. Но она утонула, не досталось ему ничего, кроме малого символа ци.

— Ты же вроде из новых, откуда столько знаешь? — удивился Сом.

— Да так… ушами работать умею.

— А сам откуда? — продолжал допытываться торговец. — Из имперцев будешь?

— Нет, я родился на севере и никогда не был в землях Империи.

— Да ты больше на крысоволка похож, чем на северянина, — недоверчиво заявил Сом.

— И все же я северянин. Мне вот эти два крючка можно?

— На кой тебе такие здоровенные крючки? Говорю же, не осталось здесь нормальной рыбы.

— Мне нужны именно такие. И ложки у вас есть? Металлические?

— Прям металлические? Ты что, аристократом решил сделаться? — хохотнул Сом. — Вон пара медных завалялась.

— Беру обе, — обрадовался я тому, что количество ложек совпадало с количеством облюбованных крючков. — И можно им ручки отпилить?

— А жрать ты ими тогда как будешь? — заинтересовался торговец.

— Есть секретные способы. И еще вот здесь и вот здесь дырки сделать можно?

— Что-то у тебя совсем странные ложки получаются. Ты что это такое задумал?

— Дырявые ложки — это уже не ложки, это особые амулеты моего рода, для памяти предков, которых до смерти истязали в сырых темницах, — не моргнув глазом соврал я.

— А чего это их там до самой смерти замучили? Что такое сотворили твои предки? Душегубством промышляли?

— Они были до последнего верны своему господину. А его клан, увы, проиграл войну.

— Ну, тогда да, тогда это дело святое. Верность чтить полагается, все правильно. Хотя у нас для этого амулеты не нужны, но у всех свои порядки.

— И еще мне нужна проволока тонкая. Вроде больше ничего. Найдете?

— Найду. С тебя за все четыре малых символа.

Да уж. Совпадением с количеством ложек не ограничилось. Ведь символов ци у меня именно четыре.

Покачав головой, я улыбнулся:

— Мы ударим по рукам, когда на сдачу дадите нам еды.

— Какую сдачу? Нет там никакой сдачи. Сухарей пару дам, и проваливайте.

Да уж, торгуется Сом не очень. Да и цены у него ломовые.

Но это тот случай, когда пройтись дальше по базару не получится. На всю факторию он единственный торгаш с нужными нам товарами. Договариваться с мастерами выйдет дороже.

Очень жаль, что Сом так недружелюбен с клиентами.

⠀⠀

Возвращаться в сарай я не торопился. Сдал заготовленную черемшу, получив от Мегеры щедрую порцию каши. Добрая женщина, не пожалела. Плюс ее впечатлило количество душистой зелени. Да и качество тоже, ведь жесткие основания стеблей упырь теперь не трогал. Срезал повыше, самую сочную часть.

Затем я забрался вместе с Бякой на стену, где, любуясь прекрасным видом на реку и раскинувшийся на левом берегу лес, мы смолотили и кашу от Мегеры, и сухари от Сома, и почти все сало от Румиса. Оставили чуть на завтра, чтобы поутру не браться за дело с почти пустым брюхом.

С кормежкой надо что-то решать. И решать срочно. Мой организм переживал невиданный подъем. Мускулатура внезапно вспомнила, что ей надо увеличиваться, все прочее тоже требовало свое, перестраиваясь на новый лад. Чтобы развиваться полноценно, требуется полный набор «кирпичиков»: белки, жиры, углеводы, витамины и микроэлементы. И конечно же особые специи Рока, без которых внутренние параметры останутся далекими от максимальных значений.

Правда, учитывая объем вместилища моей ци, хотя бы в этом отношении ПОРЯДОК сделал исключение (что сейчас играет против меня). И кто знает, может, моя ненормальность настолько велика, что и атрибуты поднимутся сами по себе до высших значений.

С ними, в отличие от навыков, все непросто. Количество атрибутов — это всего лишь цифра. В одной единичке твоей Ловкости может оказаться разное абсолютное количество. Если атрибут развит прилично, тебе на его получение потребуется, допустим, сорок штук малой сути Ловкости. Если он минимален, достаточно и десятка. И вот один человек экономит на специях и потому качает Ловкость быстро, вкладывая минимум. А второй раздул ее до состояния дирижабля, тратя в четыре раза больше. И тот и тот могут поднять атрибут до десятки. Но у первого в нее будет вложено сто штук малой сути, а у второго четыреста. И если эта пара затеет схватку, где важна именно чистая Ловкость, без навыков, первый проиграет однозначно.

Потому ни в чем не нуждающиеся аристократы — не простые альфы. Они альфы с завышенными атрибутами.

Не знаю, кто из меня выйдет и выйдет ли вообще, но, если уж начну поднимать свои параметры, надо изначально стараться делать это так, как полагается благородной особе.

Амулет мой, конечно, всего лишь эрзац. Временное решение проблемы. Но не исключено, что вшитые в него атрибуты работают в усиленном режиме. В них, возможно, условно влито если не по максимуму, то близко к нему. Если быстро приведу тело в норму, буду выглядеть приличным омегой на второй ступени просвещения.

И таким пробуду меньше двух месяцев, после чего жизнь моя завершится.

Если не найду выхода из тупика, в который загоняет меня время и неослабевающая утечка ци.

⠀⠀

Основной материал построек фактории — древесина. Как правило, ошкуренные бревна, подогнанные друг к дружке при помощи единственного инструмента — топора. Сушить ошкуренные стволы полагается долго, на что далеко не всегда находится время. Да и работать со свежим материалом куда проще. Потому большую часть домов и прочих сооружений возводили из сырого леса.

Климат на севере такой же сырой, как этот материал. Потому очень скоро перед обитателями фактории встал вопрос борьбы с гнилью. Решали его традиционным способом. Дожидались засушливого периода и обрабатывали бревна кисляком.

Точный рецепт этой дряни я не знаю. Но зато прекрасно знаю, что, если видишь ведра с маслянистой жидкостью, держись от них подальше. Их, как правило, держат где-нибудь за углом, где никто не бродит. Там они должны стоять месяц-другой, пока кисляк не дозреет.

При этом жидкость разделяется на несколько слоев. Верхний — та самая, похожая на темное масло. В глубине скапливается тяжелая фракция, смолисто-черная и слегка вязкая, будто не слишком густой кисель. Именно этой липкой субстанцией обрабатывают нижние венцы деревянных построек. Это существенно продлевает им жизнь.

Перед использованием верхнюю фракцию сливают, после чего торопятся выполнить работу. При этом стараются дышать пореже, а ругаться почаще. Последнее обстоятельство я не мог не заметить, а пытливый ум, запертый в неполноценном теле, быстро разузнал о причинах негативного поведения шудр.

Дело в том, что нижние слои кисляка смердели так, что скунсы вешались от зависти. Вонь настолько ужасающая, что эта работа считалась самой непрестижной. Даже чистка выгребных ям куда приятнее. Те, кому не повезло этим заниматься, обматывали лица тряпками, пропитанными душистыми зельями, и затыкали носы восковыми пробками. Но помогало это мало.

— Высшие силы! — давясь словами, простонал Бяка. — Как же оно воняет!

— А я тебя предупреждал, что ведро надо поднимать осторожно. Если разболтаешь, все перемешается. Вонь такая пойдет, что глаза выест.

— Гед, зачем нам это?!

— Супец сварим, — невозмутимо заявил я.

— Су-у-уп?! Не-э-э-эт! Я не буду есть суп из кисляка! — перепугался упырь.

— А зря, он наваристый получится. Да шучу я, шучу, откуда там навару взяться. Сейчас еще одно ведро прихвачу, и пойдем.

— Еще одно ведро?!

— Так тут ведь как раз парочка стоит. Нельзя их разлучать. И вообще, два лучше, чем одно.

— Гед, давай лучше просто пойдем домой. Уже поздно очень, Караси не будут нас караулить так долго.

— Сунь-цзы говорит, что ты не прав.

— Кто он такой? Я его не знаю. Такого в Черноводке нет.

— Говорят, он был мудрецом и стратегом. Много полезного говорил и записи после себя оставил. Знаешь, что он говорил про правила ведения войны?

— Не знаю.

— Он говорил, что главное правило заключается в том, что не надо полагаться на то, что враг не придет. Полагаться надо на то, что у тебя в руках. То есть на то, с чем его встречать.

— И что у нас в руках?

— Ты сам прекрасно видишь, что в руках у нас ведра с кисляком. Пошли, пока Караси и правда не устали нас ждать. Кстати, ты не врал, когда говорил, что хорошо видишь в темноте?

— Я ведь упырь. Я вижу лучше тебя. Но все равно вижу плохо. Кошки видят лучше меня. Зато я чую. Кое-что. Чую, что нас будут бить. Наверное, сильно.

— Спокойно, Бяка. Я полководец, а ты мой единственный воин. Я обязан тебя беречь, иначе какой из меня полководец без воинов? Все будет хорошо, вы в шаге от победы. Только помоги натянуть веревку, а потом мы заставим наших врагов умыться слезами унижения.

⠀⠀

От осторожно принесенного ведра воняло не так сильно, как из разверзнутой зловонной бездны позади уборной, но все равно сидеть рядом с ним не очень-то приятно. Однако приходилось терпеть. Увы, сумеречным зрением природа меня не одарила, так что удаляться от своего главного оружия чревато тем, что не успею его применить в нужный момент.

Ведро под одной рукой, а другая ухватилась за уголок разодранного мешка, накинутого на громадную клетку со светляками. Она должна висеть на углу крепости, но я решил, что, если переместить ее метров на десять, ничего страшного не случится. К тому же именно в это время проходит пересменка в главной башне, следовательно, глазастым наблюдателям некоторое время будет не до меня и моих тактических замыслов. Да и эта часть фактории располагается частично в мертвой зоне. Не зря же именно здесь я решил дать Карасям главный бой.

Начало сражения со своей позиции я видеть не мог, зато мог предполагать, что именно там происходит. Четверка недругов, расположившихся у сарайчика, изнывала от нетерпения, ожидая, когда же мы наберемся смелости и покажемся. Ничего поумнее столь примитивной засады они придумать не смогли. А сейчас в полной темноте им становится холодно и неуютно. Невольно закрадывается желание наплевать на все и отправиться спать. Ну а завтра при свете дня спокойно выловить наглецов и поступить с ними так, как полагается.

Сидеть во мраке молча — это занятие не для них. Переговариваются о чем-то, убивая время беседой. И за своими словами не слышат, как к ним коварно подкрадывается тот, для кого полной темноты не существует.

И в руках у него страшное оружие.

Глаза диверсанта безошибочно выделяют главнокомандующего вражеской армией. Шаги становятся короче и вкрадчивее. Вот уже он так близко к цели, что противники начинают нехорошо морщиться, еще не понимая, что почуяли запах своего разгрома.

И вот, будто кинжал из-под плаща, из мрака наносится ошеломляющий удар.

Ну то есть не совсем удар. Может, маленько и стукнуло, тут ведь идеально все рассчитать сложно. Но вообще предполагалось обойтись без серьезных физических травм.

Моральных это ограничение, разумеется, не касается.

Я насторожился, расслышав где-то вдали по проходу, который вел вдоль стены, непонятную возню. Похоже, процесс начался.

А затем в темноте послышался неописуемый крик. В одном мощном звуке слились безумная ярость, непонимание, страх и невыносимое отвращение в сочетании с великой обидой на несправедливость бытия. Удивительно, как много пытается поведать миру человек после того, как стаскивает с себя наполненное выдержанным кисляком ведро, надетое на голову злодейскими руками.

Но выведенный из строя главнокомандующий — это еще не вся армия. Не затронутые вероломным нападением бойцы помчались за диверсантом. Благо тот бросился в проход, чуть подсвеченный отблесками пары «биологических светильников», располагавшихся на стене прямо над ним.

Вот и подошло мое время.

Дождавшись, когда мимо не очень-то спешно промчится Бяка, я, больше полагаясь на уши, чем на зрение, дождался, когда один за другим покатились три преследователя. В отличие от упыря, низко натянутую веревку они не видели и даже не подозревали о ее существовании.

Скинув тряпку с клетки, я слегка осветил район намечающегося злодейства. Пнул в бок уже почти поднявшегося Якоса, дабы не забывал про знакомство с моей ногой и заодно завалился на двух своих подельников. А затем потянул за веревку, набросив на троицу рыболовную сеть, которую они перед этим столь любезно ради нас высушили.

Дальше слегка отхлестал всех троих гибкой веткой, заставляя паниковать, суетиться, принимать опрометчивые решения и, следовательно, безнадежно запутываться.

А потом неспешно вернулся к фонарю и подхватил ведро, не забыв перед этим обернуть ладони лопухами, дабы не испачкаться.

Примерился и расплескал содержимое на всю троицу, никого не обделив.

У малого Татая оказался очень звучный голос. Да и Сатат, отплевываясь от последствий унижения, продолжал орать что-то невнятное, то и дело срываясь на вой голодающего волка. Со стороны башни засверкали отблески факелов, да и среди домов наметилось движение. Народ тут пуганый, ночной переполох без внимания не остался.

Оставив Карасей разбираться с ситуацией самостоятельно, я последовал по заранее намеченному маршруту отхода. Лишь в одном месте пришлось затаиться, пропуская мимо стражника с зажженным факелом. В остальном все обошлось без происшествий. Даже на финише, где изначально предполагал встретить сложности, никого не оказалось. Сатат или сам ушел дальше по проходу, или его увели к основному месту событий. Голос у него звонкий, узнаваемый, на всю факторию что-то орать продолжает.

Бяку я нашел на месте. Тот, забившись в угол сарайчика, клацал зубами. Наверное, от избытка положительных эмоций.

Прислушиваясь к шуму на улице, я утомленно-довольным голосом сообщил:

— Мы отогнали врагов от нашего жилища. Ну, как тебе битва?

— Они нас за это убьют! Убьют! Если не сегодня убьют, убьют завтра!

— Тут за убийство на кол сажают.

— Вот Эш и убьет! — не отступал от своего Бяка.

— И за что нас убивать? Мы просто делали свою работу. И делали хорошо. А Караси нам мешали. Вот мы им и объяснили, что нельзя вести себя так плохо.

— Караси нас точно убьют. Точно. И они еще и Рурмиса приведут, — чуть потише заявил Бяка. — Поймают толпой и убьют.

— Забудь. Им завтра весь день придется отмываться. А может, и послезавтра. Кисляк — это серьезно.

Не сдержавшись, я рассмеялся.

Бяка несколько секунд пытался предаваться печали, но потом тоже присоединился к веселью.

Вот только смех у него был скорее истерический, чем радостный. Ну да ничего, пообщается со мной подольше, научится радоваться, как нормальный человек. Я его быстро хорошему научу.

А если сам не справлюсь, Караси помогут.

⠀⠀