⠀⠀ · Глава 10 · ♦ · Гигантская камнедробилка и сад для великанов

Без изменений

Бяка — известный пессимист. Я уже со счета сбился, сколько раз он нас пытался похоронить. Однако он настоящий абориген, а не подделка, как некоторые (вроде меня). Поэтому к его заявлению, что наши неприятности только начинаются, я отнесся серьезно.

И первым делом подумал о том, что пещеру придется покинуть. Из уютной и безопасной она внезапно стала недружелюбной и смертоносной. Если гоблины наберутся решимости и вернутся, не факт, что мы сумеем отбиться еще раз. Их ведь около двух десятков, смогут спокойно задавить толпой. И не спасут нас ни оставшиеся пять метательных ножей, ни короткое копье, ни топорики, ни слабо раскачанные навыки, помогающие убивать.

Но, выбравшись на каменный карниз, мы расслышали внизу угрожающие звуки, выдававшие присутствие крупного живого существа. И я даже догадывался — какого.

Лезть наверх — рискованно. Этот путь мы еще не изучили. Ночь чересчур темна, чтобы скалолазанием заниматься.

Не рискуя возвращаться в пещеру, мы простояли несколько минут у входа, настороженно вглядываясь в то направление, откуда к нам заявились гоблины. Но никакого движения не просматривалось. Звуков тоже было не слыхать, если не считать возню тсурра позади нас. Чудовище, судя по шуму, пыталось крушить камни и деревья. Не в силах добраться до добычи, разрушало монолитную скалу.

Какая наивная тварь.

Бяка, неотрывно следя за пещерой, скупо делился сведениями, которые навели его на мысль о нашей скорой кончине. В гоблинах, как и во многом другом, он разбирался далеко не в совершенстве, но наслушался немало. Как я понял из его сбивчивых пояснений, большие стаи этих бестий неоднородны по составу и в них царит жесточайшая иерархия. Сильные доминируют над слабыми, а серьезными вопросами заправляет особая элита — хобгоблины.

Последние — что-то вроде мутантов. Не во всякой стае их встретишь, но если уж столкнулся — тебе крупно не повезло. Эти создания габаритами могут не уступать мужчине среднего роста. Плюс они значительно умнее рядового гоблина, сильнее, коварнее, и боевой дух у них куда выше. Умеют обращаться со сложным вооружением, в том числе трофейным. Атакуя врага, способны заразить своей уверенностью робких подчиненных.

Любой серьезный охотник скажет, что можно в одиночку без великого труда отбиться от полутора десятков мелких гоблинов, но если столкнулся с одним хобгоблином и пятеркой рядовых, лучший вариант — улепетывать оттуда со всех ног.

Бяка непоколебимо уверен в том, что в столь огромной стае непременно сыщутся самые опасные разновидности. А это значит, что гоблины вернутся с подкреплением, да еще и под командованием хобгоблинов. И это конец, двум подросткам против такой оравы и минуты не продержаться.

Но время шло, а ничего не происходило. Если бы не пара тушек убитых нами гоблинов и не рука Бяки, которая после моего лечения приходила в форму быстро, но далеко не мгновенно, можно было подумать, что все случившееся померещилось.

Дело приближалось к рассвету, начало холодать. Плюнув на все страхи, я вернулся к костру, подкинул хвороста, раздул подернутые пеплом угли, согрелся у занявшегося пламени. А затем изготовил несколько все тех же примитивных факелов и отправился исследовать проходы.

Надолго исследования не затянулись. Осмотрев один проход, я перешел во второй и позвал спутника:

— Бяка, иди сюда.

— Зачем? — испуганно отозвался упырь, не желавший приближаться к месту, из которого ожидалось нападение хобгоблинов.

— Затем, что тебе надо кое на что взглянуть.

Бяка приблизился неохотно и не сразу понял, на что я показываю.

Пришлось объяснить словами.

— Видишь? Этот лаз дальше сужается. Он такой узкий, что не пойму, как они через него пролезли. Я вот не смогу, я застряну, если хоть на шаг дальше сунусь. Второй ход точно такой же, они как близнецы. И если прислушаться, слышно, как где-то далеко гоблины квакают. Сюда они возвращаться не торопятся, им у нас не понравилось.

— Вернутся, — уверенно заявил Бяка. — Придут с хоб…

— Да забудь ты уже о хобгоблинах, — перебил я упыря. — Посмотри еще раз на эти проходы. Внимательно посмотри. И головой подумай. Тут даже нам не пролезть, так как, по-твоему, пролезут здоровенные гоблины? Или в этой стае их вообще нет, или им придется делать обход через другой выход, чтобы сюда попасть. Ты говорил, что они не тупые, а это значит, что ночью ходить по территории тсурров не станут. Тогда чего мы боимся? Все, Бяка, отбой до утра. Можно поспать. Как рассветет, сразу свалим. Мало ли что, вдруг они и вправду в обход пойдут.

Спать мы, разумеется, не стали. Надо быть человеком без нервов, чтобы храпеть после такого приключения. Да и само приключение еще не завершилось, мы рискуем вновь повидаться с гоблинами. Просто просидели остаток ночи у костра, согреваясь травяным отваром.

Перед рассветом позавтракали опостылевшими кореньями. Увы, но оказалось, что наши потери не ограничены утащенным метательным ножом. Гоблины, удирая, прихватили недоеденную тушку глухаря. Даже перьев не осталось, подчистую смели.

Это плохо, я рассчитывал, что мясом немаленькой птицы мы будем питаться весь день, да еще и на завтра останется. Но не смертельно. Везде, где мы бродили до сих пор, хватало съедобных растений. Да, эта еда не самая сытная, но продержаться на ней можно.

Пещеру покинули с первыми лучами рассвета. И порадовались, что не стали ночью пытаться пробраться наверх.

Дорога и вправду оказалась непростой.

⠀⠀

Местность наверху разительно отличалась от той, что осталась за нашими спинами. Выглядела она так, будто на слабо всхолмленную равнину великаны небрежно высыпали несколько миллионов громадных валунов. Камни размерами от собачьей будки до железнодорожного вагона лежали повсюду, иногда образуя непреодолимые завалы. И даже самые тяжелые из них почти не погружались в почву. Должно быть, потому, что она сама была чуть ли не полностью каменная.

Деревья здесь встречались нечасто, и почти во всех случаях это оказывались худосочные ели. Росли они на редких открытых пространствах, где валунов или не было вообще, или валялись они изредка, самые мелкие или не больше средних по габаритам. Верховые болотца вообще не попадались, сочных ягод здесь тоже не было видно. Несмотря на то что скудная почва после дождей была пропитана влагой, даже жалкой лужицы на ней не встретили. Поэтому чем дальше, тем больше страдали от жажды.

Вдобавок перспектива голода прибавилась, ведь съедобные растения здесь тоже не росли. Напрасно Бяка склонялся чуть ли не к каждой встреченной травинке, все они сказывались бесполезными или незнакомыми.

Гоблины оставили нас без мяса, но не утащили рюкзаки. А там, помимо запаса дорогостоящих грибов, хранилось немного съедобных корней. Этого достаточно, чтобы разок сварить тощую похлебку, которая больше обманет желудки, чем насытит. Но это лишь в том случае, если воду найдем.

Жевать такую гадость сырой — это не ужин, а пытка.

Исполинские валуны осмотреться не позволяли. Мы продвигались по запутанному лабиринту с высоченными стенами. Невозможно понять, что в сотне метров находится. Очень редко встречались камни, на которые мы забрались без риска для жизни. Но во всех случаях дальние окрестности разглядеть с них не получалось, потому что вокруг оказывались камни покрупнее.

Солнце не появлялось, ориентиров никаких. Оставалось лишь надеяться, что навык не подведет. А так как он работает больше интуитивно, чем сознательно, я сам себе не доверял. Постоянно казалось, что продвигаюсь не по карте, а непонятно куда. А то и круги наворачиваю, не отличая один камень от другого. В голове рисовались картины одна хуже другой.

Если мы здесь и вправду застрянем — это конец. Нам грозит смерть долгая и нехорошая, от голода и жажды.

После полудня начал срываться мелкий дождь. Но он только сырости добавлял, наполнить котелок жалкими каплями было невозможно. Еле моросил, то и дело прекращаясь. Спасибо, что не начало холодать, в мокрой одежде недолго и простудиться, а мой навык целительства заточен на раны и лечит лишь самые легкие недомогания на стартовом уровне врачевания.

Надо бы прокачать еще одну ветку, предназначенную для борьбы с болячками. Но где на это ци взять? Разве что возвратиться в пещеру и попытаться выманить гоблинов на честный бой. Это, разумеется, не самая мудрая затея.

А то и смертельно рискованная, если вспомнить о вероятности появления хобгоблинов.

Карта не отвечала на вопрос, как долго нам придется плестись по следам работы камнедробилки для великанов. Ее составитель не очень-то озадачивался не только деталями, но и масштабом. Местность возле Черноводки расписана тщательно, со многими подробностями и на большой площади. Ничтожный по протяженности маршрут от берега до логова тсурра на пергаменте занимал почти столько же места, сколько весь наш последующий путь. Понятно одно — сейчас приходится обходить по крутой дуге какое-то белое пятно, на котором нет ничего, кроме стилизованного изображения отрубленной головы. Да, с интерпретацией «корявого человечка» мы не угадали, но здесь, похоже, двух мнений быть не может.

Если туда сунешься, потеряешь башку.

Обход предстоит серьезный, даже с учетом неточности карты. И очень напрягает значок следующего лагеря.

Что означают три дерева? Похожи на сосны или кедры, но здесь, среди камней, не растут ни те, ни другие. Только ели тут встречаются, как поодиночке, так и по несколько штук. Может, художник напутал? Если так, как определить, что мы вышли именно туда, куда нужно? Слепо доверить навыку?

Ну а что нам еще остается…

⠀⠀

Оказывается, у нескончаемого на вид завала валунов имелся четко выраженный край. И открылся он перед нами неожиданно. Мы двигались по каменному лабиринту уставшие и вымокшие, почти не обращая внимания на окружение. Ну а на что там смотреть, если всегда одно и то же?

Камни, камни, тощие невысокие ели, камни, камни, ели и снова камни.

И внезапно все изменилось. Будто те же великаны, которые устроили каменный хаос, решили, что дальше ему не место. Провели черту по меридиану и к востоку от нее как следует потоптались, устроив углубленную долину, простиравшуюся на три стороны света до горизонта.

Плато холмистое, засыпанное валунами, возвышалось над ней метров на сто, если не больше, но язык не поворачивался сказать, что мы любуемся на новые ландшафты сверху вниз.

Да и «любоваться» — неправильное слово.

Слишком мрачная картина перед нами открылась, чтобы любоваться…

Внизу рос лес, и лес этот, разумеется, был непростым. До этого я на всякие успел насмотреться. Лиственные и хвойные заросли разных видов встречались, пока ехал в факторию с караваном. С Бякой тоже повидал кое-чего. В первой жизни доводилось поглазеть даже на мангровые побережья. Глядел на них со стороны моря, с борта быстроходной лодки, попивая при этом прохладительные напитки и подставляя лицо теплым порывам тропического ветра.

В общем, специалистом по лесам назвать себя не могу, но и к горожанам, ничего, кроме парков, не повидавших, тоже не отношусь.

Но этот лес — другой. Совсем другой. Он чересчур мрачный, он даже со стороны давит своей нескрываемой враждебностью. Враждебностью дикой, первобытной, чуждой всему человеческому. До этого я считал, что печальнее зрелища, чем сырые заросли старых елей, не существует. Не зря у нас говорили: «В сосновом лесу веселиться, в березовом молиться, в еловом удавиться».

Но в сравнении с тем, что простиралось дальше, еловый лес — это представление с клоунами для маленьких девочек.

Потому что в этом лесу даже матерый оптимист задумается о покупке веревки с мылом.

И ведь, попробуешь описать свои впечатления, никто не поймет, что же в нем такого плохого. Потому что это видеть надо, а не слушать.

Больше всего деревья походили на сосны с темно-рыжей, почти черной корой. Стволы топорщились протяженными выступами, походившими на вертикально устроенные ребра жесткости, придававшие схожесть со скелетами каких-то фантастических созданий. Ветви располагались высоко от земли, иногда зеленея лишь на верхней трети, а то и четверти. Хвоя очень густая, хвоинки длинные, побольше ладони взрослого мужчины. И оттенок у них яркий, кислотно-зеленый, неестественный. Будто дешевой краской выкрасили.

И самое главное — размер. Рекордные деревья достигали стометровой высоты, если не больше. Таким образом, долина, ими заполненная, смотрелась вровень с плато. Ну это, конечно, если вдаль уставиться, где вершины ненормальных сосен сливаются.

Бяка, неотрывно уставившись вниз, пролепетал:

— Я вот никак понять не мог, почему про эти места так говорят. Почему Чащобой называют. Теперь понял.

— Да, лес серьезный, — согласился я. — По-моему, вон там можно спуститься. Удобная расселина, и под ней вон сколько камней навалило. Наверное, здесь вода после дождей стекает с плато.

— Вода? Спуститься? — заметно напрягся Бяка. — Гед, зачем нам спускаться? Разве нельзя дальше по камням идти?

Я покачал головой:

— Мы ведь не просто так идем, а по карте. Там, на камнях, мы, похоже, обходили что-то нехорошее. Оно дальше к северу располагается и отмечено отрубленной головой. Так что эти нелегалы напрямую не ходят, только в обход. А они посильнее нас, они могут пройти там, где нам не пройти. Если они чего-то боятся, нам надо бояться в сто раз сильней. Придется делать так, как они делают, иначе пропадем. Дальше камней нет, дальше только этот лес. Значит, нам надо вниз.

— Гед, можешь думать, что я трус, но мне очень не хочется идти вниз. Там плохо.

— Бяка, я тебя прекрасно понимаю, мне самому туда не хочется. Но если не вниз, тогда куда? Назад? Там мы уже были. Попробовать обойти эту долину с запада? Но неизвестно, сколько идти придется. И не забывай, что наверху нет ни воды, ни еды. И где гарантия, что среди камней не нарвемся на что-то нехорошее? Да и ночью надо где-то от тсурров прятаться, а где здесь спрячешься?

— А там мы где прятаться будем? — Бяка указал вниз.

Я пожал плечами:

— Без понятия. К предыдущим убежищам нас карта вывела, вот и сейчас выведет. Знак убежища тут обозначен. Три сосны нарисованы, это означает, что оно где-то в лесу.

— А ты не ошибся, как с гоблинами?

— Бяка, повторяю: на карте нарисованы в ряд три дерева. И знак лагеря на среднем. По-моему, это жирный намек именно на этот лес, потому что на плато нормальных деревьев нет. Но если есть другие варианты, излагай. Надо что-то решать, а то солнце скоро заходить начнет.

Бяка печально вздохнул и направился к расселине.

⠀⠀

При ближайшем рассмотрении лес оказался не таким уж и страшным. Я-то ожидал встретить внизу непролазный бурелом, груды костей, запах разлагающейся плоти и многочисленные следы чудовищ столь ужасного облика, что к ним даже тсурры на «вы» обращаются.

Но, спустившись, мы оказались на бесконечном пружинящем ковре, состоящем из сухих хвоинок. Лишь редкие кустики невысокого папоротника и множество громадных шишек разбавляли эту гладь, уходящую во все стороны, чтобы раствориться вдали среди переплетения гигантских древесных стволов.

Приблизившись к первому гиганту, я провел ладонью по шершавой коре и обратился к ПОРЯДКУ, пытаясь что-нибудь выведать об этом виде деревьев. Но, увы, как и в предыдущих опытах, в том числе с полезными травами, я не получил отклик. Навык, полученный в Чащобе, не работает с растениями. Чтобы это делать, необходимо открыть «травничество», а я не уверен, что остро нуждаюсь в этом умении. Хоть атрибутов набрал немало, надо помнить, что количество их ограничено и чем дальше, тем труднее открывать новые, не переходя на другую ступень. Значит, место лучше приберечь для более важного или для того, что не получится скинуть на Бяку.

У него лимит приличный, до полного заполнения еще далеко.

— Бяка, у тебя же «травничество» прокачано. Что ПОРЯДОК говорит про это дерево?

У спутника большие проблемы с грамотностью. Очень запущенный случай. Потому о полноте информации, доступной мне, мечтать не приходится. Но что-то ведь ему должно поясняться.

Упырь не стал переспрашивать. Сам понял, о чем речь. Тоже прижал ладонь к коре, взгляд его стал отрешенным, но уже через несколько секунд глаза широко распахнулись.

— Гед, это же глайты! И как я сам не догадался!

— Что за глайты?

— Ты разве не слышал?

А вот тут в памяти что-то шевельнулось. Напряг мозги и вспомнил, что я и вправду знаю про деревья с таким названием, только не представлял, как они выглядят. Да и давненько слышать доводилось, вот и не получилось вовремя и правильно соотнести информацию.

Та самая злосчастная экспедиция, затеянная моей матерью. Одна из ее отчаянных авантюр. На север отправилась группа отборных шудр. Шли они не погулять, а с целью пополнения клановой казны. Ну и личные премии подразумевались, ведь даже самые преданные подданные нуждаются в традиционных стимулах.

Двигались к конкретной цели, о которой мать откуда-то прознала. Подразумевалось, что там, на окраине глайтового леса, экспедиция устроит лагерь и займется заготовкой специй. Вроде как опасности там подстерегают, но их не так много, как в альтернативных местах.

Одна из специй — масло глайтов. Его, насколько знаю, выжимают из орехов, выколачивая их из шишек. Ценится высоко, в сезон можно добыть много.

Как и все прочие авантюры матери, эта не задалась. Полным провалом не назовешь, но до успеха сильно недотянула. Шудры вернулись домой не все и принесли не так много добычи, как планировалось. Кое-что даже бросить по дороге пришлось, не хватало рук и сил, да и драпать пришлось с повышенной скоростью.

В том числе где-то в Темнолесье остался тот самый масляный пресс. Его специально ради такого дела приобрели, мастеров, чтобы изготовить не такое уж сложное устройство, у клана не осталось. Какая-то продвинутая по меркам туземцев винтовая конструкция с высокой эффективностью, стоила она далеко не копейки. Вот и запомнилось, как мать выговаривала шудрам за эту потерю.

— Слышал, из них масло добывают, — ответил я, вспомнив все эти подробности и заодно по привычке мысленно перекрестив глайт в секвойю.

Почему бы и нет? Да, сходство не сказать что полное, но оно, несомненно, есть.

Люблю перевалить местные названия в привычные. Но стараюсь этим не злоупотреблять.

С ответом я, судя по отсутствию реакции спутника, не ошибся. Ну хоть раз не ударил перед Бякой лицом в грязь. А то неудобно получается: я в нашей паре несомненный лидер и заводила, но при этом зачастую не знаю того, что известно любому местному ребенку.

Но Бяка, похоже, мою осведомленность не оценил. Шагнув в сторону, присел, поднял здоровенную шишку, принялся жадно колупать ее ножом.

— Орехи ищешь? — снова догадался я.

— Да, ищу. Только нет их здесь. Все уже высыпались. Или кто-то их вытащил. Наверное, вытащили, по шишке заметно.

— А масло это дорогое?

— Не очень, — рассеянно ответил Бяка, взявшись за другую шишку. — В конце лета сезон начинается, Эш за ними отряд посылает. Где-то по правому берегу есть рощи глайтов. Не такие высокие, как здесь. Шишек они мало дают, масло в них не самое лучшее, но хоть что-то.

— Раз оно не очень дорогое, может, прекратишь шишки собирать? Пошли дальше. Даже если ты найдешь орехи, толку с того? У нас нет пресса.

Поднявшись, Бяка угрюмо кивнул:

— Да, я знаю. Масло нам не добыть. Но я видел орехи глайтов. Мужик, который жил с моей матерью, ходил за маслом с людьми из фактории. Принес потом немного. Меня угостил. Они вот такие, крупнее самого крупного боба. Их раскалываешь, а внутри ядро. Оно пахнет хвоей, но вкусное очень. И полезное. В нем ведь масло есть. Немного, но есть. А куда мы идем? Все деревья одинаковые, как мы найдем место, где можно устроить безопасный лагерь?

— Бяка, я без понятия. Иду по карте, куда навык ведет. С прошлыми убежищами он не ошибался, надеюсь, что и с этим не будет ошибки.

— Я тоже надеюсь. Очень не хочется ночевать без укрытия. Видишь, как быстро темнеет?

— Это потому что лес мрачный, — ответил я.

— Да, мрачный. Но темнеет не только поэтому. Гед, уже вечер, а мы еще лагерь не нашли. Может, вернемся наверх, пока не поздно?

Встав на месте, я скомандовал:

— Тихо!

Бяка остановился и начал осторожно стаскивать с плеча арбалет. Я, тронув его за плечо, покачал головой, показывая, что опасности нет.

Хотя, конечно, могу ошибаться, считая, что нам ничего не угрожает. Дело в том, что я расслышал далекое жужжание водного потока. А, как известно, где водопой, там и хищника легко повстречать.

К счастью, мы не нарвались ни на крысоволков, ни на тварей похуже. Чистейший ручеек извивался в русле, зажатом между россыпями изумрудно-зеленых мшистых кочек. Именно благодаря сочной окраске берегов я и высмотрел его издали. Вода оказалась очень холодная и прозрачная. На вкус прекрасная, будто из самого лучшего родника. Судя по низкой температуре, возможно, именно так и есть, исток где-то поблизости.

А еще мы наконец нашли лагерь. Здешний мох надолго сохранял следы, и к удобному бережку тянулась заметная, но не слишком натоптанная тропка. Может, пять человек прошло, может, десять, может, всего лишь один, но неоднократно. Это явно не зверь постарался, на парочке кочек остались отчетливые отпечатки подошв.

Даже карта не потребовалась, чтобы преодолеть полста шагов в направлении, откуда к воде приходили люди. А там в глаза бросилось одно из деревьев. Оно издали себя выдавало отметинами на комле. Такое впечатление, будто кору на обширном участке стесали огромным топором.

Но нет, при ближайшем рассмотрении стало ясно, что топор к этому непричастен. Дело в том, что похожие повреждения мы уже видели. Да-да, они остались на той самой сосне, на которую нас загнали крысоволки. Пожаловавший за ними тсурр едва не свалил дерево, часами обрабатывая его парой ударных конечностей.

Здесь поработал такой же или похожий хищник. Но, судя по немалой высоте, на которой оказались отдельные повреждения, размерами он превосходил убитого нами тсурра если не в полтора раза, то около того.

— Бежим отсюда, — боязливо предложил Бяка. — Уже очень темно. Сейчас совсем стемнеет, и чудовище вернется.

Я покачал головой:

— Не торопись. Ты не подумал, зачем тсурр колотил по этому дереву? Чем оно ему не угодило? Ведь на вид ничем не отличается от других.

— Я не знаю, почему ему не понравилось это дерево. Зато точно знаю, что мы ему тоже не понравимся. То есть, наоборот, понравимся. Но это для нас плохо. Бежать надо.

Я снова покачал головой:

— Нет, бежать не надо. Это и есть лагерь, который мы искали. Не зря значок нарисован на стволе.

— Это не лагерь, это дерево, — возразил спутник.

— Лагерь там, — указал я наверх.

— И как же мы до него доберемся? — удивился Бяка.

— Это я пока не понял. Давай осмотрим дерево со всех сторон, здесь что-то должно быть.

Внимательное рассматривание увенчалось успехом: по другую сторону ствола обнаружилась тонкая бечевка, свисавшая с кроны секвойи.

Само собой напрашивалось желание посильнее за нее дернуть Но, увы, до болтающегося в воздухе конца добрых пять метров, а веток и в помине нет, ствол абсолютно голый на десятки метров, как и у прочих деревьев.

Но Бяка в этом сложностей не усмотрел. Попросил его подсадить, после чего полез дальше чуть ли не с паучьей ловкостью, цепляясь за неровности испещренной глубокими морщинами коры. Глядя на него снизу вверх, я лишь позавидовал такому проворству.

Надо бы и самому потренироваться лазить по деревьям. Все, что аборигенам дает ПОРЯДОК, само по себе работает малоэффективно. Тренировки — наше все. Чем больше работаешь над собой, тем лучше работают прибавки.

Добравшись до бечевки, Бяка дернул за нее, и конец немного опустился.

— Гед, там что-то ее держит, но оно поддается.

— Тяни сильнее, — приказал я.

Приказ Бяка понял как-то по-своему. Оторвав вторую руку от складки коры, ухватился за бечевку обеими ладонями и повис.

То есть повис на неуловимо короткий миг. Что-то наверху действительно поддалось, и Бяка, продолжая сжимать бечевку, шлепнулся на мягкую хвойную подстилку.

При этом где-то в вышине послышался нарастающий неописуемый звук. Там что-то двигалось, что-то приближалось.

Мы, не сговариваясь, рванули в сторону. При этом я ухитрился потерять равновесие, наступив на развалившийся под моей тяжестью гнилой сук. Припал коленом к земле и с этой высоты сумел разглядеть под ближайшим кустом папоротника бухту похожей бечевки.

Обернувшись, увидел, как с высоты обрушивается тело стучащей, трещащей и шуршащей анаконды. Только это оказалась никакая не змея. Всего лишь веревочная лестница, одним концом свисавшая до земли, а вторым уходившая куда-то в крону.

— Вот так они попадали наверх, — улыбнулся я.

— А как потом лестница наверх попадала? — спросил Бяка.

Я указал на бухту, найденную под папоротником:

— Похоже, там, когда уходят, веревку перекидывают через какой-то блок, устроенный где-то выше. Потом тянут за веревку. Она тонкая, но на вид прочная, а лестница вон какая хитрая. Не знаю, из чего сделана, но явно нетяжелая. Потом разрезают или развязывают веревку на доступной высоте и прячут здесь.

— А как они в первый раз туда лестницу затащили? — продолжал любопытствовать Бяка. — Я туда залезть не смогу, там дальше кора гладкая начинается.

Тут мне пришлось пожать плечами.

— Не знаю. Может, у них было какое-то специальное снаряжение. Или специалист, умеющий лазить по таким деревьям. Ну что? Будем дальше болтать или попробуем залезть?

— Конечно, попробуем. Быстро попробуем. Уже почти ночь.

⠀⠀