⠀⠀ · Глава 28 · ♦ · Новые порядки

Без изменений

В последний момент успев чуть сместить голову, я дернулся от очередного жесточайшего удара. Но пришелся он не в глаз, как рассчитывал криворукий мучитель, а в многострадальную бровь. Кровь, которую уже раз пятнадцать останавливал дозированными применениями «целительства», вновь хлынула потоком, заливая и без того полностью изгвазданное лицо.

В раскрытой двери показался мужчина в кожаных доспехах. Почти дочерна загоревшее лицо, зеленые глаза, высокие скулы и прочее — многое выдавало в нем человека, недавно заявившегося с юга. Здесь, на Черноводке, не так много солнечных дней, чтобы довести кожу до такого состояния, не говоря уже об остальном. В одной руке он держал масляную лампу, в другой кусок пирога, от которого, судя по интенсивному движению нижней челюсти и раздутым щекам, только что отхватил изрядный кусок.

Нормальный человек, увидев, что в какой-то кладовке связанного по рукам и ногам подростка зверски избивает парень старше его года на три-четыре, если не больше, мог отреагировать очень агрессивно. А этот лишь проглотил прожеванное и равнодушно осведомился:

— Рурмис, ты за что пацана так ласкаешь?

— Да я еще даже не начал. Этот щенок у меня за все ответит.

Чудны выверты чужой логики или наглядный пример того, что многим людям свойственно сильнее всего ненавидеть тех, кому они гадостей понаделали.

Рурмису я ничем не насолил. Даже более того, помог однажды материально, подкинув несложную работу, которую достойно оплатил. Да за такой заказ любой порядочный житель фактории был бы мне благодарен.

Хотя, если подумать, у него есть причины меня не любить.

Ведь я своими успехами на ниве добычи кайт и панцирников подложил свинью местным рыбакам, в артели которых состоял и Рурмис. Они, разумеется, не испытывали восторга, наблюдая, как мальчишка, выглядевший как чистокровный имперец, играючи в одиночку облавливает их в несколько раз. И выслушивать выговоры от Эша по этому поводу — тоже неприятно.

К тому же я долго водил Рурмиса за нос, не выдавая свою технологию ловли. Он, конечно, не самый умный человек, но мог догадаться, что его примитивно дурачат.

Вот и огорчился.

Но как-то он очень уж сильно оскорбился из-за конкуренции. Этот урод пытается не просто меня избить, а покалечить. Спасает то, что параметры у него, как и у большинства простолюдинов, бедноватые и заточены на Выносливость и Силу. «Рукопашный бой» он, может, и открывал, ведь этот навык повсеместно популярен, но вряд ли поднял его выше третьего ранга. Да и третий — очень сомнительно. В его возрасте до таких высот в лучшем случае поднимают два-три умения, причем не какие зря, а ключевые, критически важные для выбранной профессии. Ну а зачем простому работнику убийственные кулаки.

У меня «рукопашный бой» поднят до одиннадцати. А это прилично даже для профессиональных воинов, перешагнувших через третий круг, что осуществимо лишь на двадцать первой ступени просвещения. Им ведь знаки навыков даются нелегко, вот и развивают в первую очередь работу с оружием. Меня же дефицит трофеев почти не ограничивает. Поставь нас друг против друга в честном поединке на кулаках, я легко уделаю тщедушного Рурмиса за пару минут или даже быстрее — без шансов. Пусть он далеко не нулевка, но сомневаюсь, что выше десятки поднялся. Не выглядит прилично развитым, да и не просто так его держали в фактории на последних ролях. Рядовой омега, который в лучшем случае может превосходить меня по количеству атрибутов, но серьезно проигрывает по их наполнению. В сочетании с прибавками от Хаоса (а теперь еще и от Смерти) даже это сомнительное превосходство спорно.

То есть он уступает мне во всем, кроме количества ступеней и, следовательно, объема резервуара ци. Но этот параметр полезен при защите от ментальных воздействий и при использовании навыков, которые потребляют много Тени.

В бою против меня это не имеет значения.

Но боя нет и не предвидится. Этот неуклюжий неудачник совершенно безнаказанно пытается колотить по зубам и глазам, жестоко задумав вышибить и то и другое. Спасибо, что я столь сильно превосхожу его по Ловкости и «рукопашному бою», плюс «целительство» выручает с повреждениями. Увы, но их не получается избежать, несмотря на все старания. У меня множество рассечений и сильных ушибов, сломан нос и, похоже, пара трещин в ребрах. Но по ним протоптался не Рурмис, а та орава серьезных мужиков, которая скрутила меня на крыльце.

Рурмису мои ребра неинтересны. Ему нужно лишь лицо. Если и достается всему прочему, то только изредка, когда он, негодуя из-за того, что уже кулаки разбил, а инвалида в жертву не превратил, пинает меня куда попало.

Несмотря на сложность ситуации, я пытался понять, во что, собственно, вляпался. Однозначно можно сказать, что прихватили меня не за историю с задушенным Татаем. Похоже, обиталище Эша — это ловушка, в которую попадаются все те, кто пытается добраться до главы фактории. Других объяснений случившемуся не нахожу. Тот непроглядный полог перед зданием прикрывал головорезов, принимающих всех, кто приближается к крыльцу. Плюс в нем скрывались тела казненных.

Хотя не уверен, что именно тела. То есть питаю надежду, что казнен всего лишь один человек, а не множество.

И можно ли это вообще назвать казнью? То, что я видел, больше похоже на захват поселка. Среди тех, кто меня вязал, а потом гнал пинками в эту кладовку, я почти не заметил знакомых лиц. Два стражника, с которыми ни разу не общался, просто помнил благодаря хорошей памяти, да Рурмис. Всех остальных наблюдал впервые, и похожи они на этого типа, который заглянул в каморку с куском пирога в руке. То есть облачены в легкие доспехи, при оружии, кожа на открытых участках сильно загорелая. А некоторые разговаривали с ярко выраженным акцентом, который живо напомнил мне безрадостные тринадцать лет почти растительного существования.

Моя мать и шудры Кроу — чужаки. Возле Красноводки они поселились не так давно, на положении выродившегося клана, растерявшего некогда высокие позиции и попавшего в императорскую опалу. Осели они в местности, где не было коренного населения. Ближайшие деревни северян располагались в отдалении, контактировали с ними мало и неохотно. Редкие бродячие торговцы тоже погоды не делали.

Вот и получилось, что наш анклав южан держался особняком, продолжая говорить на своем языке. Да, на девяносто девять процентов он не отличался от диалекта северян, но оставался тот самый последний процент и различия в произношении многих слов.

Меня схватили не люди Пятиугольника. Это чужаки с весьма далекого юга. Имперский акцент среди северян услышать, конечно, можно, но почти так же нечасто, как суахили в Норвегии. А здесь таких говорливых целая толпа собралась.

Нетрудно догадаться, что эта банда заявилась издалека и каким-то образом взяла поселок под контроль.

О банальном вооруженном захвате я все же говорить не стану, потому что два стражника и Рурмис в их рядах — свидетельство того, что все не так просто.

Как там Мелконог говорил? Вокруг фактории творятся непонятные дела? Да, именно так. И убийство, совершенное Рурмисом на моих глазах, — одно из таких дел.

Но во что именно я вляпался, так и не понял. Увы, мои познания на тему того, как и чем живет фактория, слишком незначительны. Понятия не имею, какая внешняя или внутренняя причина привела к тому, что поселок как бы захвачен, но жители продолжают жить нормальной с виду жизнью. Об этом говорило наблюдение за поведением семьи бондаря, да и по пути к обиталищу Эша я не заметил ничего выбивающегося из рамок.

Возможно, я бы смог додуматься до сути происходящего своим умом, но чертовски трудно размышлять над непонятными материями, когда тебя пытаются покалечить.

И что самое неприятное: если ничего не изменится, рано или поздно у Рурмиса это получится.

Время работает на стороне врага.

⠀⠀

Доделать начатое Рурмису не позволил все тот же южанин. На этот раз он заявился без пирога, зато с приказом тащить меня к какому-то Девилу для разговора.

Пнув меня напоследок по ребрам, Рурмис зловеще пообещал, что после беседы я вновь вернусь сюда, где он доделает начатое.

Нерадостные перспективы.

По пути этот гад, при молчаливом попустительстве южанина, стукнул меня еще пару раз, требуя шагать побыстрее. Я, может, и рад был подчиниться, но сделать это со спутанными конечностями не получается. Чуть не завалился, пытаясь перебирать ногами живее.

Недолгий путь привел нас в знакомое помещение. Не так давно именно здесь я неоднократно общался с господином Кучо. Он тогда записывал в учетную тетрадь результаты взвешивания икры панцирников. Своего рода внутренний счет фактории, из которого я мог получать местную валюту для своих нужд или полный расчет в случае ухода.

Казначей сейчас умирает страшной смертью, а в его обиталище хозяйничают другие люди. Несколько южан расположились на стульях и лавках, один, богато одетый, развалился в единственном кресле и курит громадную трубку, провоняв едким дымом все помещение.

Заметив возле него знакомое лицо, я на миг приободрился. Гуго Обоерукий — один из главных людей в фактории. Шеф местной службы безопасности. Именно он является непосредственным командиром стражников, а также занимается расследованием правонарушений. Несмотря на то что я с ним сталкивался нечасто, сложилось впечатление, что он пусть и жестковатый человек, но достойный. Ничего плохого с его стороны не припомню. Да, он весьма строг с теми, кто нарушает местные законы, но если ты живешь честной жизнью, худого с его стороны не жди.

Но приободрился я ровно на миг. Неспроста Гуго сидит на стуле по правую руку от богато одетого незнакомца. По левую восседает еще один северянин с кожей настолько бледной, что еще чуть-чуть, и сравняется с Бякой. И складывается впечатление, что эта троица действует заодно.

И действует она нехорошо. Пустой табурет перед ними, на который меня усадили, заляпан липкими пятнами, похожими на кровь. Да и на дощатом полу чуть ли не лужа растеклась.

На что угодно готов поспорить: те, кто сидел здесь до меня, изрядно настрадались. Так что разговор обещает стать неприятным.

Глядишь, окажется, что «беседовать» с Рурмисом — куда более безобидное занятие.

— Привет, Гед, — спокойно произнес Гуго.

— И вам здравствуйте, господин Гуго, — так же спокойно произнес я и, отчаянно надеясь, что претензия ко мне одна, да и та несправедливая, торопливо высказался: — Я не убивал Татая. Позвольте мне все объяснить.

Сидевший в кресле южанин поморщился:

— Не надо говорить то, о чем тебя не спрашивают. Лучше расскажи, где ты столько времени пропадал. И расскажи, где остальные.

— Какие остальные? — брякнул я.

Незнакомец едва заметно кивнул, и тут же в мою спину прилетел знатный удар. Самую малость мимо почки промахнулся, но все равно тело прострелило столь нестерпимой болью, что я сам не понял, как переломился в пояснице.

Меня тут же ухватили за волосы, потянули наверх, заставив распрямиться, после чего позади беззлобно поинтересовались:

— Господин Девил, может, ему уши прижечь, чтобы лучше слышал?

— Пока не надо. Мальчик, если я еще раз повторю вопрос, ты очень сильно пожалеешь. Где был все это время? Где остальные?

Старательно подбирая каждое слово, я начал отвечать:

— Мы с Бякой не убегали, нас унесла река после того, как Рурмис убил Татая. Он нам канат якорный перерезал, и мы…

— Это неинтересно, — поморщился Девил. — Самую суть давай, не растягивай.

— Река занесла нас в Чащобу. Все это время мы добирались назад. Я остался один и только сегодня дошел до фактории.

— А куда подевался твой упырь?

— Остался в Чащобе, — ответил я, добавив в голос порцию грусти.

Вроде не соврал, но, с другой стороны, на всякий случай высказался так, чтобы подумали именно о смерти Бяки, а не о других вариантах.

— Зачем ты пробирался к Эшу? Зачем крался, как вор?

— А куда еще мне идти? Только к нему. И только так, чтобы никто не заметил.

— Поясни.

— Я ведь не тупой, понимаю, что могли подумать, будто Татая убил я. Если бы попался его дружкам или просто людям с фактории, со мной бы долго не разбирались. А вот Эш мог меня послушать. Он знает, что мне Татая убивать ни к чему.

— Так ты пришел один? — уточнил Девил.

— Ну да, один.

— Как попал на Камень?

— Доплыл до косы и поднялся по тропинке. Калитка была открыта, а стражники на башне меня не заметили.

— И почему ты решил, что Эш тебя выслушает?

— Он меня ценит.

— Что-то этот парень темнит, — задумчиво протянул незнакомый северянин, который сидел справа от Девила. — Зачем Эшу ценить какого-то пацана?

— Атто, это не простой пацан, — усмехнулся Гуго, подмигнув мне. — Он панцирников ловить научился, Эш с ним по-особому обращался, ценил. Да и хитер не по годам, умеет в доверие втираться.

Атто? От этого имени я чуть не подпрыгнул и только теперь обратил внимание на лук, прислоненный к стулу.

Тот самый стрелок, который бьет точно в глаз. Я с ним дважды сталкивался и видел, на что он способен, но наблюдаю впервые.

Да что тут, черт побери, происходит? Почему злейший враг фактории сидит здесь на правах хозяина, а Гуго Обоерукий даже не косится в его сторону. Ведет себя так, будто все так и надо.

Атто поднялся, подхватил большой лук, направился к выходу, через плечо бросив:

— Схожу проверю башню. Мальчишку эти олухи прозевали, могут и других прозевать, если за ними не присматривать. Но я вам говорю, с этим пацаном что-то не так. Он слишком слабый, он не мог выжить в Чащобе.

Гуго, уставившись на меня оценивающе, сказал:

— Похоже, Гед, ты неплохо развиться успел, пока добирался. Я тебя помню совсем мелким, а сейчас ты почти не просматриваешься.

— Пришлось много чего поднимать, чтобы выжить, — ответил я. — Повезло, что там, внизу по Черноводке, много кайт и панцирников. На них и развивался.

— Это сколько же их надо выловить, чтобы хотя бы единичку ци выбить?

— Много. Но вы же знаете, я хороший рыбак.

— Так ты хорошо ловишь панцирников? — уточнил Девил.

— Да, — ответил я и, дабы повысить свою ценность как специалиста в глазах этого явно заинтересовавшегося человека, добавил: — Скоро сезон начнется. Я очень торопился вернуться, потому что обещал господину Эшу наловить много панцирников.

— Ты похож на имперца. И говорок наш проскакивает. Южанин?

— Нет, я северянин. Но в роду был имперец.

Девил кивнул:

— Ладно, этого мальчишку можно отпустить. Ловцы панцирников нам пригодятся.

— Но, господин Девил! — чуть не плача, из-за спины отозвался Рурмис.

— Чего тебе?

— Мне ведь обещали, что про Татая никто не узнает. А этот пацан все разболтает. Мне ведь здесь еще жить. Я старался, я делал все, как мне говорили. За что меня так?

— Ты о чем? — не понял Девил.

— Он о том, что этот мальчишка не должен ничего никому рассказать, — ответил за Рурмиса Гуго. И, поморщившись, добавил: — И если так, лучше, чтобы никто не узнал о том, что он вообще возвращался. Скинуть со скалы, пока темно и все по домам сидят.

— Нет! — воскликнул Рурмис. — Этот гаденыш умеет выживать на реке. Он выжил уже раз.

— На кол его посадить хочешь? — спросил Девил. — Ты в своем праве, ты заслужил. Как скажешь, так и поступим.

— Да! На кол его! — донельзя довольным голосом заявил Рурмис.

— Э! Так не пойдет, — к моей великой радости, возразил Гуго. — Кол — это дело неспешное. Днем полог над площадью поддерживать нельзя, со стороны переулков могут увидеть пацана, которого здесь быть не должно. Я же говорю, если так, лучше, чтобы никто не знал о его возвращении.

— Удавить его, а потом в реку, — равнодушно предложил Девил.

— Зачем к реке тащить, если можно прям здесь все устроить, — снова мне подмигнув, заявил Гуго. — Даже душить не придется, есть куда скинуть, — указав пальцем вниз, добавил: — У нас ведь до сих пор Кра сидит. И старый ворон очень давно не ел.

— Вы что, вот так его кормите? — брезгливо поморщился Девил.

— Нет, не так. Но почему бы не порадовать урода? Заодно проверим, может, он там подох давно. Не показывается, совсем затих.

— Делай что угодно, как-нибудь без меня с мальчишкой разберитесь, — заявил Девил. — И присматривайте за площадью как следует. Как бы не пришел кто-нибудь похуже. У вас тут не фактория, а какой-то двор проходной.

— Людей на все направления не хватает, — сказал Гуго, поднимаясь. — Эй, этого пацана тащите за мной. И, Рурмис, сделай доброе дело, принеси из кузницы самые большие клещи. Надо сравнять шансы. Уж больно этот малой прыткий, а Кра действительно давно не кормили. Тяжеловато старому чернокнижнику гоняться за свежим мясцом. Надо мясу ножки слегка укоротить.

— Так я не понял, вы вправду его людьми кормили? — снова скривившись, спросил Девил.

— Нет, конечно, я же говорил. Эш — мужик строгий, такое не разрешал. Но поговаривают, что Кра людоед. Его вроде даже дикие из-за этого не любили. Пускай побалуется, если не засох полностью.

— Если он жив, пусть сожрет мальчика, а потом и его прикончите, — приказал Девил. — Не знаю, какого Хаоса его держал Эш, но мне он под поселком не нужен.

Я пытался сопротивляться. Изо всех сил пытался. Но что я мог поделать против тройки крепких мужиков? Даже вкладывая все, что зарабатывал, в Силу, мне и с одним не совладать. К тому же меня так и держали связанным.

Но даже так я ухитрился извернуться и провести с обеих ног знатную подсечку, подрубив голени Рурмиса, который спустился в подвал, зловеще клацая здоровенными кузнечными клещами.

Однако этот успех оказался единственным. Да и Рурмис, увы, не пострадал. Только злее стал, когда поднялся. Так в бок пнул, что снова хрустнули ребра.

А потом Гуго Обоерукий этими самыми клещами…

Нет, он не стал исполнить свою угрозу буквально, не укоротил мне ноги. Да и сложно это сделать с таким инструментом.

Вместо того чтобы по кускам кромсать мои конечности, Гуго велел перевернуть меня на живот и крепко держать голени, после чего прикоснулся холодным железом чуть выше пятки, примеряясь.

А затем клещи перекусили ахиллесово сухожилие.

Несмотря на всю мою готовность к боли, она оказалась невыносимо сильной.

Гораздо сильнее меня.

Может, это и к лучшему, ведь, вырубившись, я не почувствовал, как то же самое проделали со второй ногой, после чего путы на конечностях развязали, подняли массивную железную решетку в полу и скинули мое бесчувственное тело в залитый мраком колодец.

⠀⠀