Глава 16

На улице уже начинает темнеть, когда замерзаю окончательно и направляюсь в сторону дома. В ходе размышлений обрела какое-никакое внутреннее спокойствие, практически убедила себя в закономерности происходящего. Завтра уеду домой, отдохну, переключусь на что-то приятное, а потом начну все заново. По-другому.

Зайдя в комнату, скидываю сапоги, стаскиваю куртку, шапку.

— Я тебе весь день названиваю! — раздраженный голос заставляет вздрогнуть.

Автоматически включается защитная реакция, не дав запаниковать. Разворачиваюсь к нему с натянутой улыбкой:

— Привет, ты меня испугал! — глаза в глаза. Он раздражен, зол. Стоит, привалившись к подоконнику, поигрывает мобильником. Выражение лица не предвещает ничего хорошего. Но я стойко выдерживаю, продолжая невозмутимо развешивать уличную одежду.

— Где ты была?

— По делам ходила, — голос беспечный, спокойный, хотя внутри все кипит. Зачем он пришел? Что ему надо от меня? — ты чего звонил?

Смотрит на меня хмуро, чуть прищурившись, будто пытается понять, о чем думаю. Хожу по комнате, раскладываю продукты в холодильнике, навожу порядок, не оглядываясь, но непрестанно чувствуя на себе его взгляд.

— Поговорить хотел.

Под ложечкой засосало. Я для себя решила, что никаких разговоров мне не надо. Зачем? И так все ясно, но от него ведь не отделаешься, упрямый.

— Начинай, — сдержано киваю, занимаясь своими делами.

— Ты первая.

Удивленно разворачиваюсь в его сторону:

— Я??? Вообще-то инициатива от тебя исходит!

— Ты, Алиса, ты, — кивает, не отводя взгляда.

— Класс! — развожу реками, — ну и что я должна сказать?

— Например, спросить напрямую, кто был днем в моей комнате.

Против воли вспыхиваю, и чуть не роняю со стола кружку.

Черт! Только не это.

— Вить, это твое личное дело. Не парься.

— Поня-я-я-ятно, — тянет он, устало потирая переносицу.

Отворачиваюсь к столу, чтобы скрыть нервозность.

Секунда и бесцеремонно, рывком разворачивает к себе, подхватывает и сажает на стол. Даже пикнуть не успеваю, только смотрю, широко распахнутыми глазами.

— Или спрашивай сейчас, или больше никогда не поднимай эту тему, — грозно нависает надо мной. Пытаюсь оттолкнуть, но он перехватывает мои руки, прижимает своими к столу. Сильно, до боли, — ну?

— Вить! Мне не интересно!

— Не интересно?

— Меня это не касается.

— Я предупредил! Потом никаких расспросов, — на скулах желваки играют.

— Потом? Степанов, ты о чем? Какое у нас может быть потом?

— Обычное, — удерживает, не давая вырваться, отвернуться.

Сердце стучит как бешеное, когда запыхавшись, сердито шиплю:

— Отпусти ты меня!

— Нет. Пока не прекратишь страдать ерундой!

— По-твоему, я страдаю ерундой?

— Да! То, что ты там напридумывала в своей голове, не имеет никакого отношения к реальности.

— Откуда ты вообще знаешь, о чем я думаю?

— Да тут гением не надо быть, что понять, — матерится себе под нос, когда, вырываясь, пинаю его по ноге. Скручивает еще сильнее, — черт, Алиса, хватит! Это была Кирюхина подруга Ольга. Ты ее видела, знаешь!

Я ее действительно знаю, сто раз с Кириллом видела, но все равно продолжаю вырываться.

— Она потеряла золотое кольцо. Почти час ползала по полу, перерыла все вещи. Нашла у него в тумбочке какую-то компрометирующую хр*нь. Вынесла ему по телефону весь мозг, а заодно и мне, как злостному соучастнику. Кирюха прислал сообщение с просьбой как-то его отмазать. Подводить неудобно, поэтому выкручивался, как мог. И тут ты такая бодрая приходишь. В тот момент злой был, хотелось поскорее покончить с этим бредом. Поэтому отправил тебя, чтоб не втягивать. Буквально через пятнадцать минут она свалила, и я сразу пошел к тебе. Кто ж знал, что ты сбежишь куда-то. Вот и все, Алис!

Внутри будто невидимая нить, стягивающая сердце лопается. Отпускает.

— Признаюсь, я — тупой! Сразу не сообразил, только когда не стала отвечать на звонки, понял, как все выглядело со стороны.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Зачем??? — искренне удивляется, — да чтоб ты перестала накручивать себя и успокоилась. Мне, конечно, льстит твоя ревность, но сейчас давай обойдемся без нее.

— Я тебя не ревную!

— Серьезно? Значит все еще хуже. Ну, и в чем ты себя успела убедить? Что зря переспали? Что поматросил и бросил? И наверняка завязать решила? Поставить логическую точку? Да?

— Да! — огрызаюсь в ответ.

— Хр*н тебе! — придавливает чуть сильнее, и мне кажется, что в голосе звучит насмешка, — хотя, куда ты на фиг денешься?

— Куда денусь? — перед глазами круги цветные от ярости, бессилия, от вопиющей наглости. Вырываюсь, с удвоенной силой. Так что он вынужден прижать к себе, обхватить так, что вдохнуть не получается. Утыкаюсь носом ему в плечо, чувствуя, что в носу щекочет, на подходе злые слезы. Он держит, облокотившись подбородком мне в макушку, несмотря на все мои брыкания и выкручивания.

— Вить, хватит! Мы с тобой просто…

— Встречаемся? — перебил он и, сердце споткнулось от этого полувопроса-полуутвержления, — это ты хотела сказать?

Я совсем другое хотела сказать, но слова комом встали в горле, когда он сам и ответил, причем абсолютно невозмутимо:

— Да, встречаемся.

Черт! Он это серьезно? Внутри поднимается теплая волна, стремительно гася мой внутренний пожар, но я упрямо раздуваю обиду:

— Что-то не припомню своего согласия на эту авантюру.

— Хм, а я и не спрашивал, — по голосу слышу, что улыбается, и расплываюсь в ответной улыбке, сильнее утыкаясь лицом в плечо.

— Слышала поговорку. Как новый год встретишь, так его и проведешь? С кем ты встречала новый год? Со мной! Так что не расстраивай дедушку Мороза и заканчивай дергаться

— Витя…

— Какие-то возражения??? — наигранно грозно спрашивает он.

Чуть помедлив, полушёпотом отвечаю:

— Нет.

— Вот и славно. А то, я все равно бы тебя не отпустил, пока не согласилась. Мы же теперь, как одно целое. В шкуре твоей побывал, секреты твои знаю, от одних критических дней освободил, горошину твою и то теребил!

— Чего??? — замираю, выпучив глаза.

— Ну, это… ежика чесал.

Дергаюсь, пытаясь оттолкнуть негодяя.

— Мерлушку выделывал.

— Витя! — кровь приливает к лицу, я прямо чувствую как щеки становятся пунцовыми.

— А ты что думала? Не зря же я к первой паре никогда не ходил! Исследовательской работой занимался, — в голосе неприкрытая насмешка, — что такого? Хочешь сказать, что сама не игралась, когда в моем теле была?

— Нет, — отрицательно мотаю головой.

— Что, даже ни разу не попробовала, что там да как?

— Нет.

— Ручной стиркой не занималась? Жирафика не гладила? — продолжает доводить.

— Нет!!! — выкрикиваю, утыкаясь носом в футболку. — Блин! Вий! Заканчивай со своей словесной гадостью!

Черт, я сейчас со стыда сгорю. Свин! Свинище! Свинятина!

— Скучно живешь, — ржет, прекрасно понимая, что смутил дальше некуда.

— Ненавижу тебя! — стону, пряча пылающее лицо.

— Врешь, — хмыкает, — говори, что хочешь, но у нас с тобой полная взаимность.

— Это ты к тому, что мечтаешь меня прибить так же сильно, как и я тебя?

— Нет, — целует в макушку, — это я к тому, что люблю тебя. И ты тоже меня любишь, и можешь не пыхтеть, и не вырываться.

— Это самое чудовищное признание из всех возможных! — продолжаю ворчать, несмотря на то, что изнутри распирает от щенячьего восторга.

— Уж, как могу. Так, Абрамова! Что-то я не слышу радостных воплей и ответных излияний!

— Сам уже все сказал! Зачем повторять? — вредничаю, скрывая улыбку.

— Алиса! Если сама не скажешь, продолжу словесно изгаляться, на тему анатомических особенностей.

— Шантаж?

— Запросто! — кивает с готовностью, — мне начинать?

— Не надо, — Обвив руками, утыкаюсь носом в шею, сдаюсь. Внутри так хорошо, что не хочется тратить время на всякие глупости, — люблю тебя.

В этот момент у нас обоих одновременно пиликают телефоны. Вий извлекает из заднего кармана свой мобильник, а я беру со стола свой. Открываем входящие сообщения и оба замираем в полном недоумении. И у него, и у меня — одно и тоже.

«Я же говорил, что вы пара. С Новым годом! Ваш Толстый друг!»

И в конце куча новогодних смайлов и фотка самого толстяка в красной шапке с поднятым кверху большим пальцем.

Переглядываемся и начинаем смеяться, уткнувшись лбами друг в друга.

Ну, Толстый! Ну, шутник! Свел-таки!