Глава 15

Мы вновь очутились на берегу озера, только сейчас здесь, похоже, царило лето: стрекотали кузнечики, висели над водой стрекозы, то и дело срываясь за добычей. Невиданные яркие бабочки, с мужскую ладонь размером, если не больше, порхали над душистым разнотравьем, и порой не понять было: цветок это оторвался от стебля и взмыл ввысь или же громадная пурпурная бабочка взлетела со скромной ромашки…

– Здесь так красиво, – негромко произнес Ирранкэ, – и спокойно. Но почему настолько пустынно? В лесу мирно пасутся олени, птицы живут свободно и привольно, на лугу я замечал диких лошадей… И ни единого человека, только ты да я!

– А разве мы люди? – спросила фея.

Веретено ее по-прежнему вращалось без остановки, а кудель, казалось, не иссякала. Откуда она бралась? Может, подумала я, вспомнив слова Ири, здесь фея все тянет и тянет тонкую нить, а там, в водном отражении, та снова превращается в непряденую шерсть? И сколько это может длиться?

– Зачем ты придираешься к словам? Если я скажу «ни единого двуногого», ты засмеешься и укажешь на птиц? А если добавлю «лишенного перьев» – прикажешь своим невидимым слугам доставить ощипанного гуся?

– Ты слишком настойчив, – ответила она, помолчав. – Ты провел здесь совсем мало времени, но уже утомляешь меня своими вопросами.

– Думаю, ты просто разучилась разговаривать с… если я скажу «себе подобными», это не слишком тебя оскорбит? Мы ведь оба не люди, не так ли? – усмехнулся Ирранкэ.

– А еще ты дерзок.

– Вовсе нет. Просто я предпочитаю называть вещи своими именами. К чему тратить время на пустые разговоры, если можно провести его как-то иначе?

– О чем ты? – Фея подняла голову, но так и не взглянула на собеседника, она смотрела только на его отражение.

– О том, что мне хотелось бы взглянуть, что за земли скрываются вон за теми холмами, – Ирранкэ указал вдаль, – да не в этом озере, в отражении, которого нельзя коснуться, а своими глазами. И вместо того, чтобы часами напролет оттачивать на мне искусство красноречия, ты могла бы составить мне компанию. Если у тебя есть невидимые слуги, неужто они не смогут доставить нас туда? Или привести коней?

– За теми холмами ничего нет, – был ответ.

– Как так?

– Очень просто. Существует только то, что ты видишь. – Она повела рукой с веретеном. – Эта долина. Лес и луга, озеро и водопад. Мой дворец, самоцветные пещеры и подземные реки. За пределами этой долины нет ничего.

Воцарилась тишина, которую нарушали лишь птичий щебет, плеск воды да жужжание пчел, трудившихся на куртинке розового клевера (мне показалось, я чувствую его аромат).

– Это – мои чертоги, – произнесла Владычица вод. – Внутри возможно многое. Я даже могу превратить это озеро в бурный океан, пускай и ненадолго. Однако за чертой…

Она снова взялась за пряжу.

– За нею – обычный мир, верно я понимаю? – спросил Ирранкэ.

– Да. И если ты пришел сюда в надежде увидеть чертоги фей – иди и смотри. Я ведь сказала – ты волен входить куда угодно, кроме моих личных покоев. Во всяком случае, до тех пор, пока я сама тебя не впущу, – добавила она.

– О таком я не смею и мечтать, госпожа, – учтиво сказал он, убрав за ухо прядь волос. Шрам на щеке, я заметила, выглядел так, будто с момента ранения прошло не меньше года. В прошлый раз он был совсем свежим. – Однако, прошу, развей мое недоумение!

– О чем ты?

– Во всех легендах о бескрайних землях, которыми владеют подобные тебе, сказано, – произнес Ирранкэ, и голос его вдруг изменился, сделался глубоким и певучим, его хотелось слушать вечно, – о бесконечных анфиладах залов, где пируют и веселятся хозяева и гости, и случайные путники, о дивной музыке, которая льется сама собой, и великолепных балах, о пышных кавалькадах, прекрасных конях, не знающих устали, таких, на которых неделями можно загонять волшебного оленя с золотыми рогами, и охотничьих псах с горящими глазами, чьи зубы острее кинжала… Неужели это просто выдумки? Но ведь ты, госпожа, реальна, выходит, сказители просто приукрасили действительность?

– Нет, – ответила фея, помолчав. Казалось, она тоже заслушалась: веретено замедлило свой нескончаемый бег. – Все, о чем ты говоришь, правда.

– Но тогда… – Ирранкэ выразительно обвел рукой чашу долины, – в чем же дело? Вот это – все, что я могу увидеть?

– Я ведь сказала тебе – это мои чертоги, мои! – Владычица вод вскочила на ноги, чуть не выронив прялку. – Только мои, здесь нет больше никого и ничего! Никого…

Она закрыла лицо руками, и веретено упало в траву.

Ирранкэ, поднявшись следом, осторожно коснулся ее плеча.

– Чем я обидел тебя, госпожа, открой мне?

– О, ты вовсе не обидел меня, – фея издала то ли смешок, то ли сдавленный всхлип, – просто… напомнил.

– Об одиночестве? – негромко спросил Ирранкэ, и она, помедлив, кивнула.

«А он жестокий», – невольно подумала я. Впрочем, об алиях всегда говорили, что им чуждо человеческое сострадание, а уж о милосердии они имеют крайне смутное представление.

– Расскажи мне, госпожа, – попросил он. – Как вышло, что ты осталась одна? Ты же знаешь – я в твоей власти. Я не смогу выйти отсюда и поведать твою тайну кому бы то ни было помимо твоей воли. Так чего ты опасаешься?

– В самом деле, что скрывать? – негромко произнесла она. – Подай мое веретено…

– Прошу, госпожа. – Ирранкэ подхватил его с земли и вложил ей в руку. – И на этот вопрос ответь тоже: почему ты всегда прядешь? Кажется, я ни разу не видел тебя без рукоделия?

– Это часть моего проклятия, – был ответ.

– Но разве фею возможно проклясть?

– А кто сказал тебе, что я фея? Ты вычитал это в ваших легендах? – Владычица вод негромко рассмеялась и снова принялась сучить тонкую нить. – Нет, алий, это не так. Во мне всего лишь половина этой крови, да и та была не слишком чиста, как говорили.

Она помолчала, потом продолжила:

– Ваши сказки не лгут: владения моего народа обширны, прекрасны и изобильны, но лишь тогда, когда принадлежат чистокровной фее. Тогда вся родня, все придворные и слуги могут жить так, как им заблагорассудится, плясать от зари до зари и охотиться хоть на оленей с золотыми рогами, хоть на облачных драконов…

– Значит… – Ирранкэ сделал паузу, – твоих сил хватает на создание лишь этого вот мирного уголка?

Она кивнула:

– Мне не нужно большего.

– А твоя пряжа…

– Проклятие.

– Но как так вышло? Кто это сделал? Расскажи, если это не тайна!

– Не тайна… – ответила она и, снова прервавшись, подняла руку. Я невольно ахнула – пальцы были стерты до крови, и пряжа выходила из-под них окрашенной багрянцем. Как я сразу этого не заметила? – Я прокляла себя сама. Это – вечное мое напоминание о том, что я сотворила со своим народом. Нить тянется и тянется, и так будет до скончания веков…

– Я ничего не понял, госпожа. – Ирранкэ подсел ближе, но она по-прежнему отворачивалась так, что видно было лишь ухо (странное, будто бы вовсе без мочки) да висок. – Объясни, молю!

В голосе его звучал охотничий азарт, и я окончательно осознала: он не видел в этой женщине человека… или алия, себе подобного, одним словом. Для Ирранкэ это была добыча, опасная, но от того еще более желанная, как матерый волк или кабан для охотника…

– Вы похожи, – проговорила Владычица вод после долгой паузы. – Так похожи, что я приняла бы тебя за него, если бы не знала, что времени прошло уже слишком много, а даже алии не бессмертны, в отличие от меня.

– Она говорит о том волшебнике, который украл ключ? – расслышала я шепот Ири.

– Именно, – едва слышно ответил Ирранкэ. – Смотри…

Женщина в его воспоминании коснулась окровавленными пальцами зеркала вод, и в нем отразился второй Ирранкэ. Нет, не он, поняла я, присмотревшись: примерно того же возраста (хотя по алиям сложно понять, двадцать им лет или двести), но у него не было шрама на лице, длинные светлые волосы он собирал в замысловатый узел на затылке, да и одежды такой я никогда не видала. Разве что в замке, на портретах герцогских предков попадались похожие длиннополые камзолы, доспехи и плащи… А главное, заметила я, глаза у этого алия были иными, нежели у Ирранкэ: они ничем не напоминали изменчивую воду, озерную или морскую, – незнакомый алий смотрел словно сквозь бойницы, из черной глубины колодца… в котором, по уверению Ири, днем видны звезды.

И, похоже, Владычица вод рассмотрела эти звезды, потому что теперь перед нами проносился калейдоскоп огней – бал в чертогах фей, где было не протолкнуться от танцующих, а следом – яркие краски цветущих садов, бескрайние пустыни лимонного, рыжего, алого и даже черного цвета, ослепительно-белые пески океанского пляжа и светящиеся волны (я откуда-то знала, что это именно океан, хотя никогда не бывала на побережье), горы и реки, леса и равнины, бесконечное звездное небо и всполохи северного сияния… Мы видели целые вселенные в каплях воды на сорной траве, неведомые письмена на крыльях бабочек; парили в небесах легендарные драконы и громадные птицы, а в океанских глубинах резвились сладкоголосые русалки – они пели вместе с китами, и эти звуки заставляли моряков направлять корабли на рифы в поисках неведомых чудес…

– Вот это я бросила к его ногам, – негромко произнесла Владычица, и снова коснулась воды. Видение пошло рябью и исчезло. – Показала все миры, о каких только слышала, память о которых передали мне предки. Все их тайные уголки, всю давно исчезнувшую красоту… Но и этого ему было мало, а еще он вскоре заскучал, и тогда я выдала ему наш секрет.

– О чем ты? – нахмурился Ирранкэ.

– Теперь это не имеет значения.

– Но ты оставила историю неоконченной. Мы, смертные, любопытны, а неудовлетворенное любопытство – страшная пытка! – серьезно сказал он.

– Тогда я помучаю тебя еще, – был ответ, и все померкло.

Оказалось, мы уже не на берегу озера, а в комнате, а на дворе уже совсем стемнело.

– Она водила меня за нос год, а может быть, и два, – произнес Ирранкэ. Его ладонь в моей руке снова была холоднее льда. – Не знаю точно, я уже говорил, что время там идет странно…

– Здесь тоже, – ответила я и принялась растирать его пальцы.

– Перестань, бесполезно, – сказал он, высвободив руку. – Этот холод – изнутри.

– Неправда, сперва ты не был таким холодным, – подала голос Ири, – а вот после того, как показал нам все это… У меня чуть ли не лед под ногтями!

– А зачем ты так в меня вцепилась? – хмыкнул Ирранкэ. – От страха?

– Я ничего не боюсь! – вздернула она нос. – И тем более дурацкой феи, которая и не фея вовсе! Я просто от волнения, вот… Правда же, мам? Когда я переживаю, я или губы кусаю, или ногти, или волосы кручу, ты всегда ругаешься…

«Губы обветренные – она кусает их, когда задумается, дурная привычка», – вспомнила я и встретилась взглядом с Ирранкэ. Его изменчивые глаза были сейчас темными и пустыми, как у алия из воспоминаний.

– И что было дальше? – спросила я. – Больше показывать не станешь?

– Нет, сегодня уже не смогу, – покачал он головой. – Это выматывает, а я не хочу свалиться без сил. Мало ли что…

– Я принесу поесть сюда! – вскочила Ири. – Внизу ужинают, я слышу!

– Я сама принесу, – остановила я.

– По-вашему, мне ноги отказали? – сощурился Ирранкэ. – Идем. И еще я хочу чан горячей воды. У клятой феи имелись горячие источники, и я к ним привык.

– То-то от тебя чем-то горелым несло, – невольно сказала я.

– Точно, я слыхала, вода в таких источниках ужасно вонючая, – радостно добавила Ири. – И как это в них купаются?

– Зажав нос, – ответил Ирранкэ и улыбнулся. – У фей вода ничем не пахнет, звездочка. Во всяком случае, ты этого не чувствуешь. Но окружающие, видимо, ощущают шлейф аромата…

– Я скажу, чтобы согрели воду, – сказала я и отправилась на кухню.

Конечно же, Дени разворчался: и очаг он уже потушил, и за водой идти на ночь глядя не хочется, и вот взбрела же господину такая блажь! Правда, он живо унялся, увидев деньги, подхватил ведра да и отправился по воду. Не мне же идти… тем более, Ирранкэ запретил подходить к колодцу.

Время шло, а Дени все не было. Уже и Ири забежала на кухню спросить, скоро ли я управлюсь, а то очень есть хочется… Я решила, что кухарь заболтался с конюхом, а то и зашел к нему выпить, вот и не торопится, и пошла с нею.

Мы уже прикончили свои порции, а Дени все не было и не было. Он не входил через черный ход, в общем зале не появлялся… И куда он мог запропаститься по такой погоде? Неужто впрямь решил пропустить стаканчик-другой, да и увлекся? Идти проверять не хотелось, из тепла-то на мороз…

– Сегодня мы точно ничего не дождемся, – пробормотал Ирранкэ. – Идем. Уж не окоченеем.

И в самом деле, замерзнуть нам не грозило: Ири, прихватив отцовский плащ, скрылась в маленькой комнатке, громко крикнув: «Я сплю!», а мне выпало снова отогревать Ирранкэ. Нет, сегодня было как-то не до ласк, но порой и тепла тела достаточно, чтобы удержать близкого…

«Близкого? А что я вообще знаю о нем? – пришло мне в голову. – Ровным счетом ничего, только то, что рассказывал он сам, а если он способен заморочить голову даже фее, то обо мне и говорить нечего – слушаю его, разинув рот. Но ведь Ири ему доверяет, а ее чутью любой позавидует!»

– Не спишь? – вдруг негромко спросил Ирранкэ.

– Нет. Днем выспалась, а теперь всякие мысли в голову лезут.

– Вот и мне тоже. Никак не могу решить, что делать дальше.

– А как ты собирался поступить до того, как… – я невольно запнулась, – до того, как встретил нас?

– Я лишь хотел добраться до замка, – ответил Ирранкэ, помолчав немного, – и разыскать тебя и ключ. Или один лишь ключ, – добавил он с нажимом.

– А ты сумел бы? – спросила я. – Ведь в тот раз искать его пришлось мне.

– Не знаю. – Он тяжело вздохнул. – Не представляю, как бы я сделал это, но нашел бы способ. Я не фея, я не различу ключ в ворохе других безделушек, не разглядывая их одну за другой, не представляю, кто мог бы его взять, но рано или поздно я все равно отыскал бы его след.

– Как это – не различишь? – подала голос Ири, и я вздрогнула. – Разве ты не волшебник?

– Ты что, подслушиваешь? – грозно спросила я, хотя и так ясно было – подслушивает, и неизвестно, как долго. Впрочем, ничего этакого она услышать не могла.

– Не спится, – виновато ответила Ири и подошла ближе. Судя по шороху, по полу тянулся слишком большой для нее плащ. Что там, его бы хватило, чтобы трижды обмотать Ири и завязать над головой и под ногами! – Можно к вам?

– Забирайся, – опередив меня, ответил Ирранкэ, и она живо свернулась клубочком с моей стороны. – Что ты сказала про ключ?

– Я не сказала, я спросила – как это ты его не отличишь? Ты же про эту вот штучку, которую мама на шее носит?

– Да… – с заметной растерянностью в голосе ответил он, сел, потянулся и зажег свечу. – А ты, значит, его чувствуешь?

– Я все чувствую, – серьезно ответила Ири, поблескивая глазами из-под натянутого на голову плаща. – Ой, нет, ну не все, конечно, но он такой громкий, что его за месяц пути слышно, наверно!

– Я что-то уже ничего не понимаю, – произнес Ирранкэ, нахмурившись. – Так ты чувствуешь или слышишь? И каким образом?

Ири подумала и развела руками.

– Просто. Я не знаю, как такое объяснять. Но он… – Она надолго задумалась (мы молчали, чтобы не спугнуть), потом сказала: – Мам, помнишь, оркестр играл? На празднике, когда гости приехали?

Я кивнула.

– Ну вот… Там много-много музыкантов, барабан громкий, трубы… А потом, когда начались танцы, это все тоже грохотало, но там еще был скрипач, и вот его все слышали. Он вел мелодию, так учитель объяснил, – пояснила она. – Или в лесу весной: деревья шумят, птицы заливаются, всякие мошки-комары звенят, но когда соловей запевает, его сразу слышишь, как бы вокруг ни трещало и ни шелестело! Это… ну… Я не знаю, как сказать!

– Как если бы все вокруг было вот этим одеялом? – негромко спросил Ирранкэ, похлопав ладонью по мягкой шерсти. – Оно совершенно обыкновенное, но если бы кто-то заткал в него серебряную нитку среди обычных, ее сразу было бы видно, так? Или… драгоценный камень среди стекляшек – он блестит совершенно иначе. Да?

– Значит, ты тоже видишь! – подпрыгнула Ири.

– Нет, – покачал он головой. – Просто придумал подходящее сравнение. Я могу только отличить родню, но и то, лишь если сосредоточусь как следует: в нашем роду магия давно уже угасла, остались жалкие крохи былого… Что до ключа и подобных вещей, то я не вижу ничего подобного, ведь в моих жилах нет ни капли крови Короля-чародея.

– Какого еще короля? – не поняла я.

Мне было страшно: слабый огонек высвечивал профиль Ирранкэ, и сейчас он казался каким-то… сказочным пришельцем из других миров, таких, куда человеку лучше не то что не ступать, а даже и не заглядывать!

А ведь так оно и есть, пришло мне на ум. Он же побывал в чертогах фей, и как знать, что в нем осталось от прежнего Ирранкэ?

– Я же рассказывал, – сказал он негромко. – Когда-то давным-давно в другом мире люди сумели избавиться от фей. Это была жестокая битва, и продолжалась она не один год, не один век. Король-чародей… никто не знает, существовал ли он в самом деле или это просто легенда. Но если верить ей, он был сыном королевского бастарда и женщины, которая очень сильно насолила феям и которую они похитили и обратили в животное.

Ирранкэ помолчал, потом продолжил:

– Он родился в чертогах фей и, помимо королевской крови, получил дар видеть невидимое, говорить со зверями и даже летать… Когда отец освободил их, а сын вырос, он сделал все, чтобы уничтожить проклятое племя огнем и холодным железом, как завещали ему родители, и не только на своей родине – потомки его шли все дальше и дальше, по следам беглянок. И с тех пор во многих мирах рождаются дети этой крови, порядком разбавленной, но…

– Мам, а ты говорила, что прадед был сыном тогдашнего герцога, – ткнула меня локтем Ири. – А где герцог, там и король недалеко… Может, поэтому я что-то такое умею? Ну, животных понимаю…

– Да, но… – Я взялась за голову. – Я ведь той же крови, но я ничего не чувствую!

– Как же нет? – удивилась дочь. – Ты с волчицей разговаривала, похуже, чем я, но все же! И лес ты хорошо понимаешь, просто… ну просто не умеешь как следует с ним говорить. Это как в музыке: если кто-то фальшивит, слышишь, но если сам не учился, правильно не сыграешь!

– Если все так, то в жилах Ири течет… нечто небывалое, – негромко проговорил Ирранкэ. – Я даже предположить подобного не мог.

– И чем это ей грозит? – резко спросила я.

– Прежде ничем не грозило… – Он отвернулся. – Фея о ней и знать не знала, только о тебе… когда я проболтался. Но и то – лишь как о хранительнице ключа. А вот королевскую кровь они уничтожают на корню, если прослышат о ней. Нет, если бы она случайно узнала о вас вне нашей связи и полагала, что где-то живет себе женщина с дочерью, не представляя даже, кто там затесался среди ее далеких предков, то, возможно, махнула бы рукой. Но…

– Если она прознает, кто мы, то не оставит в покое, так? – помолчав, произнесла я. – Если она уничтожила целый замок, не найдя добычи, то что ей две какие-то человеческие букашки? Рано или поздно она до нас доберется, а ведь мы не сможем всю жизнь не подходить к воде! Ладно еще зимой, но летом… Там ручей, тут колодец, да хоть в канаву наступишь… и все, она возьмет след. Верно я поняла?

Ирранкэ кивнул.

– Значит, выход только один, – сказала я. Внутри было очень холодно, и я невольно положила руку на теплое плечо Ири. – Убить фею раньше, чем она нас. Наплевать мне на ключ, на судьбу мира, но если в опасности жизнь моей дочери, я этой колдовской твари горло перегрызу, даже если после этого сама сдохну!

Он обернулся и посмотрел мне в глаза.

– Так волчицы дерутся за волчат, – сказал он.

– А мама такая и есть, – непосредственно вставила Ири и пояснила, видя мое недоумение: – Ты же сказала тогда, в лесу, помнишь? Что убьешь за меня, потому что так поступают волчицы. То-то вы с ней так хорошо договорились, прямо как родные!

– Ну уж всяко не стану сидеть сложа руки, – мрачно ответила я. – Ирэ? Что дальше-то делать будем?

– Надо дать лошадям роздых, – сказал он после паузы. – Я думал поехать к своим, но теперь это уже не имеет смысла. Зима на переломе, и если на тех конях еще можно было домчаться туда и обратно… Теперь не успеем.

– А зачем нам туда?

– За помощью. Я знаю, как убивать фей, только из легенд, но… – он покачал головой, – это легенды и есть. У меня нет ни небесного железа, ни негасимого огня, а простым кинжалом ее не взять. Но, может, наши кудесники придумали бы что-нибудь…

– Сами придумаем, – непосредственно заявила Ири и слезла с кровати, отчаянно зевая. – Я спать пойду, ладно?

Я кивнула, а когда она прикрыла за собой дверь, а Ирранкэ потушил свечу, сказала едва слышно:

– Я знаю, о чем ты думаешь.

– И о чем же?

– Как бы разорваться надвое. Потому что одно дело, если с тобой пойду я, я взрослая уже и сама за себя отвечаю, но тащить с собой Ири… Можно было бы оставить ее на чьем-то попечении, но на чьем? Я никого не знаю, кому могла бы довериться.

– Именно так, – ответил он после долгой паузы. – У тебя ведь мать жива, но после того, что случилось, в те края возвращаться опасно. Здесь разве что оставить, заплатив за присмотр?

– Ты с ума сошел?! – вскинулась я. – Ты видел, кто тут зимует? Да сколько ни заплати, стоит уйти – ее сразу… И тебя не побоятся, пусть ты и алий: ты же уехал, а потом и они исчезнут, ищи-свищи! Нет, думать даже не смей, я ее не оставлю на добрых людей, знаю я, какие они добрые…

– Прости, я… – Ирранкэ помолчал. – Я все время забываю о том, что люди другие. И о том, что девочка ее возраста у вас, считай, уже вполне взрослая, тоже забываю. Она же совсем ребенок!

– Это для тебя. Тебе самому сколько лет?

Он сказал, и я умолкла. Никак не выходило осознать, что алий с таким молодым лицом, пускай и совершенно седой, ровесник моего прадеда!

– Я же говорил об этом, – шепнул он мне на ухо. – По нашим меркам я еще юнец. А Ири – едва из колыбели, да и ты тоже. И еще… мы живем долго, но детей у нас рождается мало, иначе мы бы заполонили все кругом. И каждый ребенок – невероятная ценность, не важно, свой или чужой, просто…

Ирранкэ замолчал, а потом сказал вдруг тихо и отчетливо:

– Ири не просто дороже ключа. Она бесценна.

– И ее жизнь не выменяешь на эту проклятую побрякушку, – добавила я. – Даже если фея согласится, что ей мешает взять и обмануть? Или, как ты говорил, выморозить весь мир, и тогда… какая разница? Все умрем…

– Я предложил бы оставить ее у деда или любой моей сестры, но туда нам не успеть, говорю же.

– А я и не согласилась бы, – ответила я. – Я не знаю твоей родни, они не знают Ири, и лучше уж пусть она будет при мне, чем у чужих… алиев.

Я всхлипнула и вжалась лицом в его плечо, стараясь не разрыдаться. Только бы не разбудить Ири!

– Виноват я, – негромко сказал он, гладя меня по голове, по плечам, по спине. – Я не удержался той ночью. Я разозлил фею. Значит, я и держу за все ответ.

– А что проку? – перебила я, переведя дыхание. – Что ты можешь сделать?

Воцарилось молчание.

– Ты права. Ничего, – негромко ответил Ирранкэ. – Даже хуже. Я мог умереть, я был к этому готов… Но я же чуть не убил вас обеих!

– Мы пока живы и умирать не намерены, – сказала я сквозь зубы. – Хватит. Мы так неделю будем гадать, что было бы, если… Ты думал, что не вернешься. Ты не знал и не мог знать о дочери! И о том, какой она крови… Значит, и фея не имеет об этом представления, а это уже какое-никакое преимущество, разве нет?

Он кивнул.

– Ты делал, что должен был сделать, и у тебя почти получилось, верно? А я думала, что тебя нет, ты же сказал о предчувствии. А и вернулся бы, Ири все равно только моя дочь! Ты ее увидел только что, не ты ее растил и воспитывал… Значит, решать мне.

– О чем ты?

– Раз выбора нет, мы обе пойдем с тобой, – ответила я, сжав ключ в руке. – Я не хочу жить взаперти, не хочу страшиться подойти к колодцу или напиться из родника, не хочу днем и ночью бояться за дочь! А если ты уйдешь и сгинешь еще на дюжину лет, так и будет… Оставить ее я не могу. Не с кем, а вдобавок ее где угодно может найти эта тварь, если прознает о ней! Я так с ума сойду…

– Марион, – начал было он, но я перебила:

– Я сказала, мне решать! Я не желаю жить в вечном страхе и дочери этого не пожелаю! Лучше уж… сразу. И ведь надежда есть, правда? Фею можно извести?

– Да, но я не знаю верного способа. Я слишком рано выдал себя и так и не выяснил, как можно уничтожить именно эту… И, Марион, ты права – мы оба взрослые, мы можем решать за себя… А дочь ты спросила?

– Я и так знаю, что она ответит, – вздохнула я, приподняв голову на шорох.

– Это будет весело! – раздалось из-за двери.