Глава 13

В подъезде пахло жареным мясом с луком и сигаретным дымом. На лестничной площадке между вторым и третьим этажами стояли незнакомые Ольге подвыпившие мужчины в нарядных рубашках. Они курили и громко разговаривали. Вежливо расступились, замолкая, пропуская красивую молодую пару.

На третьем этаже из приоткрытых дверей квартиры неслись музыка и весёлый смех.

Чужой праздник напомнил о том, как было мало радостей в последнее время в жизни Ольги. Может быть, в самом деле, стоит поехать в Лондон, развеяться, посмотреть достопримечательности, вспомнить…

Пройтись у особняка на Аддисон Роуд, найти дом Сондры Макинтайр на Олдерсгейт-стрит.

Если хватит мужества, наведаться к могилам Мартина и Стэнли.

Только эта поездка не будет радостной. Скорее всего, она отнимет последние силы и усугубит состояние отчаянной безысходности и роковой подавленности.

Всё же лучше поехать на Бали, — решила Ольга. Там море и солнце. Там отдых.

Квартира встретила тишиной и полумраком. Приятно пахло лимоном, очистки которого сохли на блюдце на подоконнике в кухне.

Женщина подала Антону Дмитриевичу томик Байрона:

— Мне показалось или у вас остались ко мне вопросы?

— Не показалось, — положил он книжку в нагрудный карман пальто, помогая хозяйке квартиры снять её пальто.

— Тогда чаю? — предложила она.

— Кофе. Если можно.

— У меня есть только растворимый.

— Отлично, — вежливо улыбнулся мужчина.

С ним было легко и просто. Ольга не нервничала, не суетилась, не прятала покрасневшие глаза, не улыбалась через силу. Ещё немного и он уйдёт.

А щемящая ноющая боль уже поселилась за грудиной, напоминая — она здесь, ждёт своего часа, стоит лишь расслабиться и дать ей волю.

Антон Дмитриевич подсел к журнальному столику, поставив на него блюдце с чашкой горячего ароматного кофе. Глянул на сидящую перед ним на диване женщину. Она без видимого волнения маленькими глотками пила горькую жидкость, опустив глаза в чашку.

— Вы избегаете разговора о каком-то убийстве и молчите о том, как вам удалось вернуться назад, — сказал он.

— Это я убила Барта Спарроу, — ответила Ольга без тени смущения, словно убийство было для неё делом обычным и привычным. Её рука не дрогнула, опуская чашку на блюдце.

Она рассказала о событиях того дня, на удивление, спокойно и размеренно. Будто пересказала прочитанную историю. И только в конце, когда речь зашла о подставной невесте при венчании в церкви, голос её стал громче; в глазах вспыхнули безжалостные, ярко-синие ледяные искры.

— А потом вошла Эшли. Стоило барону отвлечься на стук двери, и я воспользовалась случаем. Толкнула его в грудь, а он успел схватить меня за руку, и мы покатились с лестницы. Я разбилась, умерла, — тяжело дыша, заключила Ольга. — Очнулась в библиотеке. Думала, что прошло четыре часа, а оказалось, что пришла в себя спустя два дня. Не понимаю, кто поддерживал жизнь в моём теле? Почему за это время не остановилось сердце, не умер мозг?

Мужчина отпил кофе из взятой чашки:

— Судя по всему, у вас был летаргический сон. При нём резко замедляются все жизненные процессы и человека можно легко принять за умершего.

Ольга удивилась:

— Я об этом не подумала.

— Ваш бронхит мог стать осложнением после двухдневной неподвижности.

— Или имело место переохлаждение. Спасибо, Антон Дмитриевич, что настояли поехать в травмпункт. Я бы никогда не пошла в больницу делать МРТ и КТ. Зато теперь уверена, что со мной всё в порядке.

Мужчина быстро кивнул и спросил:

— Значит, был свидетель вашего падения с лестницы? Та самая Эшли? Ваша помощница? Не запомнил её фамилии.

— Эшли Фултон, — подсказала Ольга. — У неё был десятилетний сын Ньют, — допила кофе и вернула чашку на блюдце.

— Давайте перейдём на «ты» и по имени, — предложил мужчина. — Мы же родственники, — дружелюбно улыбнулся он, на что женщина отрицательно качнула головой:

— Не сейчас. Только после увольнения, когда вы уже не будете моим работодателем.

— Я запомню, — не стал настаивать он и потёр лицо устало. — Если что-то вспомните, пожалуйста, позвоните мне. Любая мелочь имеет значение и может повлиять на ход событий. Не забывайте о третьем участнике.

— Он же не враг? — заметно насторожившись, предположила Ольга. — Вас не убил, меня не тронул. Если бы вы вызвали скорую помощь, неизвестно, где бы я очнулась и проснулась ли вообще. Наш третий — неприкаянная душа, мечущаяся между потоками времени.

Антон Дмитриевич поставил пустую чашку на блюдце и усмехнулся:

— Эта неприкаянная душа материальна, имеет тяжёлую руку и довольно сильна, если сумела затащить меня в подвал.

Ольга ненадолго задумалась, затем сказала:

— Мне почему-то жаль этого мужчину. Он побывал за гранью всех мыслимых представлений о мире и человеке.

— Как и вы. Среди нас проживает множество тех, кто обладает уникальными и необычными способностями, которые выходят за грань человеческого понимания.

Ольга наклонила голову к плечу:

— Возможно, за той чертой неизведанного, которую вы собираетесь переступить, скрывается сверхъестественная возможность что-либо изменить в вашей жизни. Если вам будет дан такой шанс… — она тревожно всмотрелась в мужчину. — Чего вы хотите больше всего?

Он не думал над ответом ни секунды:

— Жить. Долго и счастливо, — поднялся с места. — Мне пора. Есть незаконченные дела.

Ольга проводила его в прихожую.

— Вы осуждаете меня? — покраснев, опустила глаза.

— За что?

— Ну… вы же читали дневник. Я столько глупостей наделала.

Вместо ответа он взял её руку, склонился, прижался к тыльной стороне ладони в долгом церемонном поцелуе:

— Я искренне рад нашему знакомству, Ольга Егоровна. Жду вас в Лондоне.

— Не думаю, что смогу…

— Не думайте, — не дал ей договорить. — От вашего приезда зависит многое. Если не всё.

Она молчала, прислушиваясь к приглушённому смеху и еле слышной музыке за закрытой дверью.

Антон Дмитриевич коснулся её руки:

— Можно мне звонить вам?

— Да, конечно, — открыла она входную дверь. Потянуло сигаретным дымком. Смех и музыка стали слышны отчётливее.

Ольга не была против общения. Только большой радости в его глазах не увидела.

Она убрала и вымыла чашки. Слушала воцарившуюся в комнатах пустую тишину. Третий участник событий не шёл из головы. Она бы не хотела вот так скитаться между мирами — бесприютная, потерянная, что-то или кого-то разыскивающая. Быть может, этот третий именно сейчас стоит внизу и смотрит на окна её квартиры?

Она вернулась в тёмную кухню и подошла к окну. На улице ни души. Ветер утих, дождь закончился. В лужах на асфальте отражались огни уличных фонарей. Быстро наступивший вечер принёс одиночество, которое теперь казалось тягостным и гнетущим.

Ольга достала из кармана пальто сложенные листы, бережно разгладила ладонями фотографию на столе. Всмотрелась в выбитые на сером камне имена.

Нет! — отбросила она лист на диван, падая следом за ним в слезах слепого отчаяния.

Воспоминания болезненным эхом отдались в душе, вызвали в памяти любимые образы.

Видения путались, ускользали, затягивались туманом. Она слышала голос Мартина. Он звал её:

— Вернись! Вернись к порогу моего дома бездомной кошкой — я дам тебе приют, дам кров и пищу, тепло и ласку.

Просил:

— Вернись перелётной птицей — я не отниму твою свободу, буду рядом, буду оберегать и защищать тебя.

Умолял:

— Вернись полевым цветком — я помещу тебя в благодатную почву, напою родниковой водой. Ты пустишь новые корни. Здесь, рядом со мной. Только вернись…

Её душа витала над узкими кривыми улицами Лондона, проносилась над скрипучими мостами и безлюдными парками.

Пряталась за углом поместья Малгри-Хаус, заглядывала в окна в ожидании встречи с ним, единственным.

Обнимала портрет с изображением матери, отца, братьев и сестёр. Гладила фолиант, которого касались руки мамы, ласки которых она так и не познала.

Поднималась по лестнице к двери особняка на Аддисон Роуд, подсматривала в замочную скважину.

Прыгала по ступням дома Сондры Макинтайр, запускала пальцы в мягкую шелковистую шерсть Мистера Духа, шептала приветственные слова.

Ехала в экипаже с Мартином, наслаждаясь его безмолвным обществом, прильнув невесомой головой к его плечу.

Душа плакала и тосковала по Лондону того времени с его удушливым дымом и затяжным туманным ненастьем, по мутным водам Темзы.

Ольга чувствовала себя выброшенной на берег рыбой, лишённой родной стихии, умирающей, но всё ещё живой и всё ещё не сдавшейся.

Она гнала от себя внезапно появившиеся мысли — нелепые, путаные, панические, но они упорно возвращались. Желание полететь в Лондон, найти первопричину родового проклятия и оборвать его крепло.

Неожиданный хлопо́к и яркий сноп рассыпавшихся разноцветных искр за окном вырвал её из полусна-полуяви. Тьма расступилась, вбирая в себя дивный свет праздничного фейерверка.

Ещё. И ещё.

Под окнами смеялись и кричали пьяными голосами чьи-то разгулявшиеся гости.

На стене на ходиках стрелки замерли на цифре одиннадцать.

Ольга села на диване и нащупала на журнальном столе гладкий корпус мобильного телефона.

«Как только я прилечу, вы вернёте мне мой дневник», — понеслось сообщение через пространство.

Экран мигнул, высвечивая ответ: «Верну».