Глава 41

Мартин перехватил из рук сына вещицу и свёл брови. В библиотеке в Малгри-Хаус, в тайнике под одной из картин в шкатулке из сандалового дерева находится предмет, очень похожий на этот. Вероятно, он принадлежал пфальцграфине Вэлэри фон Бригахбург, матери сидящей перед ним женщины.

Граф вздохнул — настал час рассказать о нём Стэнли. Но прежде, он должен понять, что у него в руках.

— Леди Леова, буду весьма вам благодарен, если вы скажете, что это, — зажал предмет в руке, покачивая им, — и что означают ваши слова о нашей скорой кончине, — на его горле перекатился кадык, и опасно сузились глаза.

То, с какой лёгкостью его сиятельство назвал Ольгу новым именем, вызвало недоумение. Произнесённое вместе с аристократическим титулом оно обязывало его владелицу вести себя соответственно.

Она смахнула выступившие слёзы:

— Позвольте, — протянула руку. — Я покажу вам кое-что.

Унимая дрожь пальцев, игнорируя поднявшихся со своих мест и подступивших вплотную к ней притихших мужчин, включила телефон.

От громкого отрывистого звука включения, отец и сын как по команде отпрянули от женщины, уставившись на её руки.

— Это мобильный телефон, — объяснила она, с опаской проверяя уровень заряда аккумулятора — двадцать два процента. — С его помощью люди будущего общаются друг с другом, находясь на расстоянии. На него можно делать снимки, записывать видео и потом просматривать.

— Дагерротип*? — удивился Стэнли.

*** Дагерротип — название первых, очень несовершенных фотографий. Способ фотографирования на металлической пластинке, покрытой слоем йодистого серебра, применявшийся до пятидесятых годов девятнадцатого века.

— Секундочку… — не поняла Ольга, о чём он спросил.

Обратила внимание на высветившееся на экране время. Удивилась его совпадению с текущим временем на каминных часах. А вот год значился 1665, и в его цифрах виделось что-то зловещее и пугающее. Часы по-прежнему вели обратный отсчёт.

Было и прошло, — успокоила себя женщина, касаясь пальцем иконки «Галерея».

Показывала фотографии, комментируя свои действия и поясняя отснятые виды: высотные дома, улицы и проспекты, машины и автобусы. Мужчин, женщин, детей в одеждах двадцать первого века…

Сожалела, что нет времени сесть, успокоиться и обо всём рассказать обстоятельно, не спеша.

— Антон, — задержалась на его фотографии, любуясь мужчиной. — Наш потомок. Красивый, правда? Поскольку Шэйла так и не узнала, от кого родила дочь, он считается потомком Барта Спарроу.

— Как не узнала от кого дочь? — глухо спросил Мартин, всматриваясь в снимок молодого зеленоглазого мужчины.

— Вы ей уже сказали? — задала Ольга встречный вопрос. Ответила на озадаченное молчание мужчины: — Так и не узнает. Такова реальность, из которой я… выпала. Пока всё идёт, как и должно идти. Девочку назовут Анна Скай, и впоследствии она родит двоих детей.

Косясь на Стэнли, хмыкнула:

— Ветка привита с нашего древа. Прижилась, росла, плодоносила, но плоды другие. Потомки внешне похожи на нас. Видите? С генами не поспоришь.

Искала нужный снимок:

— Наш род прерван в связи с вашей кончиной, а род Спарроу будет здравствовать до…

Стэнли издал звук то ли удивления, то ли возмущения. Выпалил сердито:

— Надо было убить его раньше.

Она нашла искомое, садясь на софу, хлопая ладонью по обе стороны от себя:

— Садитесь, господа. Моя вина — не добила бедолагу. Впрочем, обо всём по порядку.

Отнесла руку с телефоном, чтобы Мартин и Стэнли могли увидеть картинку одновременно:

— Ваши надгробные памятники. Обратите внимание на даты смерти, — приблизила изображение.

Прислушалась к учащённому шумному дыханию мужчин, не смея смотреть в их лица. Этого и не требовалось. В наэлектризовавшемся вокруг них воздухе явственно ощущалось нарастающее напряжение.

От прижавшегося к её плечу Стэнли несло жаром. Аромат дорогого табака, крепкого спиртного и лёгкого ненавязчивого парфюма с нотками мускатного шалфея, гвоздики и корицы кружил голову.

Мартин вёл себя сдержанно. Подавшись вперёд, он с удивительным спокойствием смотрел на выбитые даты смерти на сером граните.

— 26 января сего года, — сказал он отрешённо, будто речь идёт не о дате его смерти. — Почему в один день? Что случится? — чуть отстранился и повернулся к Ольге.

Она пожала плечами:

— Не знаю. Вы говорили, что собираетесь в Матлок. Всякое может произойти: крушение поезда, обвал в шахте, взрыв, затопление, пожар. Да что угодно! — не сдержалась она, дивясь его равнодушию.

— Нельзя не поехать, — заявил виконт.

— Вот и я о том же, — запнулась Ольга. — Зачем меня сюда выбросило? Чтобы вас похоронить? — еле сдерживала слёзы, старательно тараща глаза на снимок.

— Цветы? — заметил Стэнли хризантемы на надгробье.

— Антон возложил, — поддакнула она.

Говорила о нём с теплом, непроизвольно улыбаясь и поглядывая на браслет на запястье.

— Пока телефон не разрядился, я покажу вам видеосъёмку Лондона будущего, а потом расскажу о последних днях жизни в теле Шэйлы и каким образом она стала женой Барта Спарроу. Подробно расскажу о возвращении в своё время, как Антон меня нашёл, — не сдержала она тяжёлого вздоха, — и чем закончилось наше желание найти аллигат пфальцграфини.

— Поездкой в Бриксворт закончилось, а там… — поперхнулся его сиятельство. — Что значит разрядился?

— Скоро он станет бесполезным куском пластика, — огорчилась Ольга. — Телефону, как и нам, нужна особая еда. Без неё — смерть.

Пока граф о чём-то сосредоточенно думал, двигая бровями, виконт понятливо кивнул:

— Вы сказали «своё время». Разве ваше место не рядом с матерью в одиннадцатом веке?

— Может быть, моя встреча с ней впереди? — задала Ольга напросившийся вопрос, глядя в глаза мужчины, оказавшиеся неожиданно близко.

Она помнила, что почувствовала, когда впервые встретилась с глазами лорда Хардинга: серыми, холодными, равнодушными. Сейчас он смотрел на неё с чрезмерным вниманием и глубокой задумчивой грустью. От взгляда прежнего Айсберга не осталось ничего.

Он не спешил отстраниться от женщины, невольно оказавшись к ней в крайне неприличной близости. Помнил их первую встречу. Помнил, как его поразили её глаза. Не бездушные небесно-голубые, как у его бывшей жены, а синие, влекущие, как южное летнее море. И снова, как когда-то, он задыхался от нехватки воздуха, погружаясь в морскую пучину её взора.

Он слышал исходящий от неё свежий, лёгкий аромат, напомнивший нежное благоухание каких-то цветов. Не душной, пьянящей розы, так любимой Шэйлой, и не тяжёлый, густой запах восточных духов, которыми в последнее время увлеклась Саманта.

Слушал её тихий голос — ровный, успокаивающий.

Смотрел на её шевелящиеся губы, теряясь в воспоминаниях шестимесячной давности, упуская нить разговора.

— Стэнли, — услышал он требовательный голос отца, — тебе нездоровится? Сядь к камину.

Мартин укоризненно качнул головой, пересел в кресло и продолжил разговор с Ольгой:

— Вы сказали, что есть кто-то третий, кто ударил по голове… кхм… Антона? Как он выглядел?

— Высокий мужчина в чёрном пальто. Я видела только силуэт в конце коридора. Мне не показалось, — с вызовом ответила она на возможное сомнение графа. — Он не призрак, но умеет ходить сквозь стены.

— Любопытно… Очень любопытно, — призадумался его сиятельство.

— Фото на память, — навела Ольга на обескураженных мужчин камеру телефона, понимая, что на групповой снимок рассчитывать не следует.

Пользуясь их замешательством, сделала несколько поспешных фотографий.

— Теперь селфи. Сначала с вами, внучек, — засмеялась она и шутливо прижалась к плечу Стэнли. — Смотрите на телефон. Пожалуйста, не так угрюмо.

Пока тот, посмеиваясь, приходил в себя, не успевая следить за быстрыми движениями бабушки, она села на подлокотник кресла и положила руку на плечо Мартину:

— И с вами, мой старшенький внучек, — проделала то же самое с растерявшимся графом. — А теперь посмотрим, что вышло.

Вышло ожидаемо плохо.

Что-то зловещее носилось в воздухе, оседая на лицах неосязаемой едкой пылью, клубясь удушливой тоской, застилая глаза слезами. Безмолвная жалость подступила давящей на сердце болью.

Ольга поморщилась и почесала зудящую родовую отметку — нервы расшалились.

Вид себя любимых на экране удивительного предмета под названием телефон привёл мужчин в замешательство. Они переглянулись и не стали комментировать увиденное.

Мартин нахмурился и неодобрительно посмотрел на сына:

— Если я с тобой так и буду сидеть у камина и вести пустые разговоры, то… — замолчал он.

— Пора озаботиться составлением завещания, — ухмыльнулся Стэнли и пересел в соседнее кресло.

Ольга подтянула красную книгу. Зашуршали страницы.

— Отпишете имущество Анне Скай? — спросила она, не отрывая глаз от изображения Шэйлы в дневнике. Вертелась какая-то назойливая мысль, не желая принять окончательную форму, ускользая.

— Я всё отпишу вам, — серьёзно заявил виконт, не спуская с неё пытливых глаз.

— Спасибо, — не раздумывая, согласилась Ольга. — Я переведу унаследованное имущество в золотые слитки и бриллианты и спрячу в подвале этого особняка. Через сто пятьдесят лет заберу. Обрадую вас — этот особняк сохранился, он есть в Лондоне 2019 года. Я видела его. А вот поместья Малгри-Хаус нет. Осталось только захоронение.

— Что говорит эта женщина? — взвился над ней возмущённый голос Мартина. — У вас недостаёт разумности. Поведение леди обязано быть безупречным. Она великодушна и преисполнена внутреннего достоинства.

Ольга замолчала, соглашаясь — она бестактна и безжалостна. Спешит, бежит по замкнутому кругу в поиске выхода, спотыкается. Закрыла глаза, чувствуя, как кружится голова, наполняясь нарастающим хрустальным звоном.

Задышала глубоко, медленно, ведя мысленный обратный счёт, не в силах разобрать слова Стэнли, отвечающего отцу на повышенных тонах.

С трудом расслышала:

— Женщина принадлежит другому времени!

Ей показалось или виконт встал на её защиту?

Переждав приступ дурноты и не желая упасть в обморок на виду у мужчин, поднялась:

— Простите. Я не права, — поспешила уйти.

Дойдя до двери, вернулась за дневником в кровавой обложке — и кто надоумил её предпочесть именно такой цвет? — прихватила мобильный телефон и под гробовое молчание закрыла за собой дверь библиотеки.

Гореть тебе, Леова, в аду синим пламенем, — хлопнула книгой по своим губам.

Больно. От железистого привкуса крови поморщилась, ощущая, как опухают травмированные губы.

Навстречу шла Бертина с подносом. Вкусно запахло свежезаваренным ароматным чаем, выпечкой и вишнёвым вареньем. Красиво уложенные в серебряной вазе-этажерке пирожные, эклеры и канеле вызвали обильное слюноотделение.

Не умеешь себя вести правильно, пей чай и давись канеле в гордом одиночестве, — отругала себя Ольга.

Пришедшая ранее в голову мысль, в конце концов, оформилась, удивив простотой исполнения.

Женщина вздохнула, развернулась и последовала за горничной.

Она не вошла следом за ней в библиотеку.

Задержавшись в коридоре, оперлась вытянутой рукой о стену и закрыла глаза. В голове утихал гул; сознание прояснилось.

Её возвращения не ждали.

Мужчины по-прежнему сидели у камина и спокойно вполголоса беседовали. О чём, Ольга не расслышала.

Мартин вопросительно взглянул на неё. Промелькнувшее на лице лёгкое недовольство сменилось настороженным прищуром. Его взор остановился на яркой переплётной крышке дневника, прижатого к её груди.

Стэнли проявил к появлению родственницы интерес и, как ей показалось, поспешно спрятал улыбку за стаканом с лимонадом. Допив напиток, со стуком поставил ёмкость на столик.

Горничная бесшумно разливала чай в чашки.

— Ещё раз прошу прощения за свою несдержанность, — произнесла Ольга с покорным смирением. — Если позволите, выпью с вами чаю. Не люблю чаевничать в одиночестве. К тому же хочу поделиться с вами внезапно пришедшей мыслью.

Его сиятельство заметно расслабился и указал ей на софу.

Бертина подала мадам Ле Бретон чайную пару и предложила отведать выпечку.

Поблагодарив горничную, Ольга положила рядом с собой мобильный телефон и дневник. Погладила его сафьяновый переплёт тонкой выделки.

— Я знаю, как, не вызвав подозрений и недовольства маркизы Стакей, сообщить Шэйле о том, что произошло с её телом, пока её душа витала неизвестно где, — сделала глоток обжигающего напитка.

Ранку на внутренней стороне губы нещадно запекло. Сдерживая гримасу боли, Ольга взяла паузу.

Не глядя на лордов, аккуратно отрезала от канеле кусочек и изящным движением отправила его в рот.

Желтоватый влажный пористый мякиш с тонким ароматом ванили и рома породил гамму восхитительных ощущений. Женщина церемонно запила кулинарный шедевр чаем и промокнула уголки губ белоснежной салфеткой. Вскинула глаза на мужчин.

Граф так и остался сидеть с приподнятыми в немом вопросе бровями, в то время как виконт подавил улыбку, потерев подбородок.

Ольгу не торопили.

Съев канеле и положив на блюдце пирожное со взбитыми сливками и джемом, она не спешила делиться своими мыслями.

Подвинув ближе крошечную фарфоровую розетку с вишнёвым вареньем, с показным восторгом вдохнула его аромат:

— Люблю вишню в любом виде, — отведала налитую тягучим кисло-сладким сиропом ягодку и блаженно улыбнулась: — М-м… Будь то джем, цукаты, пастила, вяленая ягода, засахаренная или консервированная.

На упрямое мужское молчание мысленно подняла глаза к потолку: «Притворщики».

Украдкой поглядывала на Мартина и душа её скорбела над останками своей былой влюблённости.

Чувство притупилось, грозясь в скором времени сойти на нет. Её желание отстраниться от мужчины любой ценой, постоянно выводя его из себя бестактностью и несдержанностью в суждениях, породило с его стороны предвзятое к ней отношение.

Ольга выискивала в лорде Малгри отрицательные черты характера, намеренно их усугубляя. Она должна гордиться скорым успешным результатом, над которым работала с неутомимым усердием. Ей удалось настроить мужчину против себя. Только полного удовлетворения она так и не получила.

Душа корчилась от обиды. Сердце обливалось кровью.

Почему она не такая как все? Почему не может обрести счастье с желанным мужчиной? Он готов был пойти ей навстречу, желал узнать лучше, стремился понять, разделить с ней её сомнения. Быть может, как раз с его помощью ей удалось бы постичь алгоритм перемещений во времени и остановить стихийные переброски, научиться управлять ими, подчинить? А то и вовсе избавиться от них!

Не исключено, что её миссия завершится с изменением истории рода — снятия проклятия и спасения предков от преждевременной гибели. Она покинет это время и больше никогда не увидит ни Мартина, ни Стэнли.

Не хотелось по чьей-то прихоти метаться между минувшими эпохами.

Хотелось простого человеческого счастья, уютных объятий любимого, тепла его рук.

Хотелось покоя и радости.

Хотелось начинать день с улыбки.

Хотелось семьи.

— Ну ладно, не буду вас томить и намеренно испытывать ваше терпение. Я собираюсь переписать свой дневник на английском языке и отправить его в поместье Фалметт вместе с подарками для маленькой… моей внучки, — хмыкнула иронично причудливому стечению обстоятельств.

Мысли переметнулись к новорождённой дочери Стэнли. Какая она? Похожа ли на отца? В любом случае при таких-то родителях она вырастет красавицей.

Очнулась от дум:

— Более того, я перепишу его почерком баронессы Спарроу. Это даст ей лучше прочувствовать свершившееся, от которого никуда не деться. Вы свяжетесь с Селмой и она лично передаст дневник ей. Вы же сможете это устроить? — прожгла взором его сиятельство. Он решает в этом доме, чему быть, а о чём не стоит даже мечтать. — Шэйла прочитает, узнает всё о своём покойном муже, Уайте и роли матери в устройстве её личной жизни и… — многозначительно замолчала.

Мужчины уставились на неё в ожидании продолжения.

— Всё, — отпила Ольга чаю, доедая пирожное и поглядывая на крупный апельсин. — Она сделает выводы. Какие? Узнаем. Если Шэйла окажется на нашей стороне, то даст нам знать. Если она отгородится от нас молчанием, так тому и быть.

Стэнли потёр подбородок:

— То есть вы собираетесь перевести и переписать весь текст книги без изменения? — впился он взором в вызывающе яркий переплёт.

— Перепишете всё, ничего в нём не меняя и не опуская? — уточнил Мартин.

Ольга глянула на него в упор:

— Это будет молчаливый откровенный разговор между двумя женщинами, волею провидения оказавшихся связанными воедино. Вам не приходило в голову, что всё могло сложиться иначе? Вы, — наклонила она голову к плечу, ловя взгляд Стэнли, — не испытали бы того, за что пришлось краснеть. Вы… — метнула взор в Мартина.

Не договорила.

— Сейчас мы имеем то, что имеем, — остановил её рассуждения граф. — Что из этого выйдет — предугадать невозможно.

— Но мы хотя бы попытаемся изменить ход истории семьи, — вернулась Ольга к ранее прерванному разговору. — Девочку необходимо назвать Леовой. Так пожелала пфальцграфиня Вэлэри фон Бригахбург.

Его сиятельство о чём-то сосредоточенно задумался. Кажется, Ольга догадалась, о чём именно.

— Перепишу дневник и отдам вам для редактирования, — уступила она. — Если вы сочтёте нужным убрать что-либо, не обещаю, что соглашусь с вами безоговорочно, но обязательно постараюсь вас понять.

— И о том, что случится 26 января, тоже напишете? — потёр щеку виконт.

Ольга кивнула утвердительно:

— Согласитесь, в частности этот момент должен показать истинное лицо баронессы Спарроу. Захочет она вмешаться в игру богов или предпочтёт оставить всё как есть? Спасибо за чай, — поднялась она. — Если решите вопрос с переводом положительно, то мне понадобится новая записная книжка.

Чуть подумав, добавила:

— Также карандаш и доступ сюда в любое время суток в течение двух дней. Раньше я не справлюсь.

Через два часа бесцельного ожидания Бертина сообщила, что милорд приглашает её в библиотеку.

Ольга чувствовала себя разбитой. Недолгий отдых ничего не принёс, кроме головной боли.

Он ждал.

На столе лежала новенькая, в коричневой обложке записная книжка чуть меньше её дневника.

Отпотевший графин с лимонадом, выпечка, вазочка с вишнёвым вареньем, фрукты — всё предназначалось гостье.

— Если вам потребуется что-либо дополнительно, зовите прислугу, — скосил глаза лорд Малгри на сонетку. — Не стесняйте себя ни в чём. Вам выделена личная горничная.

Он коснулся ладонью предплечья Ольги, сжимая:

— Спасибо.

Угасающее в камине пламя золотистыми искрами отразилось в его глазах.

Женщина увязла в их затягивающей зелени. Мартин не изменился. Такой же увлечённый, уверенный, убеждённый в собственной правоте. Он правильный. Действует сообразно своим убеждениям, согласно своему времени.

— Не буду мешать, — едва заметно наклонил он голову, прощаясь.

Ольга проводила его взглядом до выхода, некоторое время смотрела в закрывшуюся дверь.

Смирение и покорность, терпение и выдержка — всё, что ей нужно сейчас.

Вздохнула, тяжело опустилась на стул и переключилась на дела текущие.

Работа предстояла нелёгкая. Помимо перевода она собиралась сделать наброски портретов мужчин, на примере показав Шэйле — скорее, доказав, — перенятый у неё не только письменно-двигательный навык, но и обретённую способность к рисованию.

Так же Ольга рассчитывала вернуть из утраченного кофра «усатую» чашку Хуффи Уорда, папку — со своими! — рисунками, незаконченный рассказ в детский журнал и альбом с незавершёнными схемами вышивок для маленьких рукодельниц.

Думала, под каким предлогом можно завладеть шестым томиком Байрона, который она заметила на прикроватном столике баронессы? Казалось, что именно он вкупе с её красным дневником, способен приоткрыть завесу над тайной перемещения во времени.

Ничего не упустила? — машинально дёрнула Ольга за ручку верхнего выдвижного ящика письменного стола. Заперто.

Будто магнитом тянуло открыть его. Пальцы непроизвольно ощупывали замочную скважину и зазор между столешницей и передней стенкой ящика. Что она станет делать с чёрной книгой со зловещей пентаграммой на переплётной крышке, не знала.

В нижнем ящике по-прежнему находился гарнитур дуэльных пистолетов. Мимоходом подумалось: будь в доме дети, и это отделение было бы под замком.