Глава 43

Баронесса Шэйла Табби Спарроу приехала в особняк на Аддисон Роуд спустя девять дней. В четверть первого — идеальное время для визитов — она настойчиво позвонила во входную дверь.

— Где лорд Малгри? — спросила онемевшую Бертину.

Не дожидаясь ответа, царственной походкой прошествовала в сторону библиотеки, игнорируя семенящую за ней горничную. Не отозвалась на её невнятную просьбу снять накидку и шляпку.

Открыв дверь читальни, баронесса остановилась на пороге и внимательным холодным взором осмотрела присутствующих. Убедившись, что привлекла внимание и все нужные ей участники действа находятся в сборе, торжествующе улыбнулась.

Стэнли поднялся из своего любимого кресла и бросил газету на сиденье. Вперил немигающий взгляд на гостью. Вздёрнутый подбородок и сжатые в тонкую линию губы сказали за себя.

Граф Малгри находился у книжного шкафа и подбирал книгу для чтения по просьбе леди Леовы. Она стояла рядом, следя за скольжением его пальцев по цветным с золочением корешкам новеньких изданий. Любопытным взором смерила Мартина, напрягшегося при появлении леди Спарроу. Вывод напросился сам: мужчины на визит баронессы уже не рассчитывали.

Ольга всматривалась в лицо бывшей виконтессы и видела себя. Не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть застрявший в лёгких воздух. Она настолько привыкла считать чужой облик собственным, что почувствовала неловкость. Будто увидела своё любимое платье на другой женщине. С сожалением признала, что на той, другой, обожаемая вещь смотрится гораздо лучше, чем на ней.

Дело было не в примечательном внешнем облике баронессы, а в том, как она держалась. С детства она оттачивала походку, мимику, жесты, изучала этикет.

Детство и юность Ольга провела в совершенно другом окружении. Она разительно отличалась от настоящей Шэйлы. Не та выправка, движения. Не то выражение глаз.

Выглядела гостья роскошно. Стать, осанка, взор… Болезненная бледность не портила правильные черты лица. В небесно-голубых выразительных глазах читался снисходительный укор.

Ольга не нашла ничего общего с измождённой женщиной, почти две недели назад лежащей в кровати в предродовых муках. Бросала пытливые взоры то на Мартина, то на Стэнли, пытаясь понять, что чувствует каждый из них к визитёрше.

Граф смотрел на бывшую жену сына с лёгкой грустью, добротой и участием. Тот самый взгляд, на который Ольга обратила внимание при их первой встрече, оказавшейся для неё роковой.

Стэнли глянул на бывшую виконтессу с толикой брезгливого презрения. Зная истинное положение, он по-прежнему не желал понять её и простить.

Казалось, время остановилось для всех.

Последние девять дней жизнь в особняке на Аддисон Роуд шла своим чередом. Отец и сын много времени проводили в библиотеке, ненадолго отлучаясь в Лондон вместе или по отдельности.

Ольга заметила, что по вечерам виконт оставался дома. Клуб и другие сборища не посещал. Саманта, Джеймс и его невеста к нему с визитами не захаживали.

Разговорами леди Леову не донимали и в её обществе не нуждались. Она ходила в библиотеку и меняла книги в тщетных поисках той, которую сможет читать.

С её присутствием свыклись, как привыкают к примелькавшейся вещи, занявшей своё место в сложном изысканном интерьере особняка. Она соответствовала его стилю, сменив траурные одежды на дорогие, неброские, подчеркнувшие её вкус и уровень достатка. Не пожалела денег на ожерелье из крупного жемчуга Южного моря с серебристо-голубым отливом и насыщенным блеском, такие же серьги и гребень, украшенный россыпью мелких редких жемчужин. Неизменной осталась лишь причёска.

Дороти не докучала мадам Ле Бретон. Разобрала кофр, аккуратно разложив немногочисленные вещи в шкафу и на туалетном столике. Наведывалась регулярно, не доверяя молчащей сонетке, чтобы справиться о возможных нуждах мадам.

Почти всё время Ольга проводила за рисованием в отведённой ей комнате.

Потеряв надежду получить обратно схемы вышивок для маленьких рукодельниц, она задалась целью восстановить утерянные эскизы. Посетила знакомый универсам и купила полюбившийся набор красок, карандаши, папку с самой лучшей рисовальной бумагой.

Попросила лорда Малгри поставить в её комнату небольшой письменный стол и дать вторую керосиновую лампу.

Тем же вечером граф зашёл к ней, долго стоял рядом и наблюдал за её работой. Не задав ни единого вопроса, перед уходом похвалил:

— Восхищаюсь вашим умением несмотря ни на что настроить себя на рабочий лад.

В ответ Ольга благодарно улыбнулась. Работой она перебивала свои непереносимые и не поддающиеся укрощению мрачные мысли. Постоянно бормотала что-то, проговаривала действия, временно забывая о неумолимо приближающихся событиях. Поздним вечером валилась с ног от усталости, ломоты в пояснице и плечах. Радовалась быстрому засыпанию и спала без сновидений.

Предпринимала длительные прогулки в экипаже по зимнему слякотному Лондону. А неделю назад заметила за собой слежку.

Невысокий немолодой усатый господин, примеченный ею у книжной лавки Хуффи Уорда, куда она заехала, чтобы справиться, не приходили ли письма на имя Табби Харрисон из издательства «Вилсон Фостер», проследовал за ней в кэбе до универсама. Затруднилась бы сказать, почему обратила внимание именно на него? Он ничем не выделялся среди подобных себе мужчин. И ведь не ошиблась. Он за ней следил!

Не аристократ точно, — исподтишка рассмотрела Ольга его одежду и отметила манеру поведения.

Человек Уайта? — гадала она, усмиряя лихорадочный стук сердца. Жулик желает убедиться, что по истечении оговоренного срока она собирается покинуть Лондон? Или Мартин подсуетился с незримой охраной, чтобы оградить её от того самого Уайта?

«Топтун» потерял из виду свою подопечную на втором этаже универсама на Бейсуотер Роуд у отдела готового женского платья, где она провела добрых два часа, выбирая наряды и занимаясь их примеркой. Долго метался по магазину, поняв, что упустил её.

Ольга проделала с ним тот самый трюк, когда попыталась ускользнуть по чёрной лестнице от графа Мюрая. Усмехалась довольно, остановив взор на объёмных пакетах на сиденье нанятого экипажа.

Наконец, она решилась и сняла траур по несуществующему мужу. Купила два изумительных шерстяных платья: жемчужно-серое с сиреневой отделкой и строгое, коричневое без вычурных кружев, рюш и бантов. Раскошелилась, остановив выбор на небольших золотых часиках, очень похожих на утраченные серебряные. Подобрала к ним тонкую длинную цепь.

По приезде в особняк отыскала Мартина и без предисловий задала вопрос:

— Это вы наняли человека следить за мной?

Получив утвердительный ответ:

— Не следить, а оберегать, — поблагодарила графа и успокоилась.

Изболевшаяся душа приятно согрелась от мысли, что о жизни пусть и далёкой родственницы в её лице беспокоится самый лучший мужчина во Вселенной.

Надежда увидеть Шэйлу на пороге особняка таяла с каждым прожитым часом и днём пока не растаяла окончательно.

Девять дней назад вместе с дневником к ней отправилась музыкальная шкатулка и подарки для новорождённой малышки, среди которых находилась начищенная до блеска серебряная ложечка, перевязанная розовой атласной лентой.

Ольга втайне опасалась, что её дары вернутся и обрадовалась, когда этого не произошло. Как восприняла Шэйла подношение от незнакомой «подруги» осталось за кадром.

И вот вдовствующая баронесса Шэйла Табби Спарроу любезно почтила их своим присутствием, повергнув в минутное замешательство всех членов небольшой семьи.

— Вы не могли бы оставить меня наедине с… мадам Ле Бретон, — бросила она взгляд на Мартина и скосила глаза на Стэнли.

Как ни в чём не бывало, его сиятельство поспешил ей навстречу:

— Рад видеть тебя во здравии, милая. Как чувствует себя наша крошка? — обхватил её ладонь обеими руками в нежном пожатии и заглянул в глаза. — Ты же останешься на ленч? После мы обсудим создавшееся положение.

Баронесса повернулась в сторону Стэнли, застывшего у кресла. Крылья её тонкого носа раздулись:

— Нечего обсуждать, — развернулась к Ольге, переместившейся к письменному столу. — Я желаю знать, что написано в вырванных листах, — бросила она небрежно коричневую книгу на стол.

Ольгу обдало приторным запахом розы и ванили. Вспомнилась встреча с Уайтом в старом парке на южном берегу Темзы у моста Воксхолл и духи от Герлена «Букет императрицы».

Вырванные листы? — выгнула женщина брови. Обращались к ней. С требовательными нотками в голосе и вызовом в колких льдистых глазах. Значит, содержание переведённого дневника подверглось цензуре. Какие именно записи оказались не к месту? Кто приложил к сему действу руку? Мартин или Стэнли? Оба? Почему её не поставили в известность?

Лорд Малгри ухватил Шэйлу под локоток и увлёк к софе:

— Не спеши, милая. Сядь, — на ходу снимал с неё накидку, отороченную мехом серебристой лисы. — Тебе показано сидеть*. Желаешь чего-нибудь испить? Лимонаду, чаю?

Она подчинилась безоговорочно, поддавшись его ласковым уговорам. Поморщилась, опускаясь на софу. От угощения отказалась.

Неприязненный женский взгляд прошёлся по Ольге наждачной бумагой. Её изучали, расчленяли, оценивали.

Та не осталась в долгу, беззастенчиво рассматривая обличье баронессы.

Чёрное траурное платье с воздушными кружевными воланами, белоснежный батистовый носовой платок в зажатом кулачке. Из-под шляпки на плечи спадают светлые пепельные локоны. После выведения хны с басмой их цвет полностью восстановился. Ольга подивилась: она не знает, как подобное возможно? Едкая натуральная краска так скоро своих позиций не сдаёт.

Взгляд притягивали крупные золотые часы с рубином на литой крышке на длинной толстой цепи.

Подарок Уайта, — не усомнилась Ольга, перехватив взор Шэйлы на своих скромных часиках. В душе к молодой женщине разливалась неприязнь — стихийная, необъяснимая.

— Оставьте нас наедине с мадам Ле Бретон, — повторила баронесса спокойно и уверенно. — Будьте столь любезны.

Стэнли, не оглянувшись, ушёл без раздумий.

Мартин достал из нагрудного кармана пиджака ключ с ажурной головкой и открыл верхний ящик стола. Вырванные листы аккуратной стопкой легли на стол.

Ольга успела заглянуть в ящик, убеждаясь, что чёрная книга на месте.

Мужчина поцеловал руку Шэйле:

— Рассчитываю на ваше полное взаимопонимание и взаимоуважение, — многозначительно посмотрел на Ольгу и чинно вышел.

Она взяла брошенный дневник, села за стол и с недоверием полистала. Баронесса сказала правду. В нескольких местах листы были вырваны — небрежно, рывками.

Ольга знала содержание дневника наизусть.

Понятно, — спрятала она усмешку, пролистывая, просматривая текст перед вырванными страничками. Можно было сразу оговорить условия, и она опустила бы самые «острые» моменты общения с мужчинами. Со всеми троими. Их в жизни Шэйлы было трое. Нет, четверо. Эпизод её объяснения с Джеймсом Роулеем, где фигурировал поцелуй, тоже отсутствовал. Зато сцена убийства Барта Спарроу и названные имена его убийц не вызвали опасения.

Леди Спарроу забрала стул у окна, перенесла к столу и чинно села напротив Ольги. Тонкие пальцы с короткими отполированными ногтями коснулись выгнутой спины серебряной кошки, тронули острые грани изумрудов в глазницах.

Баронесса долго молчала. Затем вскинула подбородок и внятно произнесла:

— Не понимаю вас. Почему вы спали с моим мужем? — скулы покрылись нежным румянцем; в глазах мелькнула искра боли.

— Он спал с вами, — растерялась Ольга. По её разумению разговор следовало начать не с этого.

— Ребёнок зачат при вашем с ним соитии, — сузила глаза Шэйла, презрительно кривя губы.

— При вашем, — сухо парировала Ольга, подозревая, что её не понимают.

— Зачем?

— Простите, не поняла, — наклонила она голову к плечу, вслушиваясь в глухой голос баронессы.

— Зачем вы пошли на всё это? — кивнула она на дневник.

— У меня был выбор? — судорожно вздохнула Ольга. — Я поддержала жизнь в вашем теле.

— Зачем? — прозвучало с мученическими нотками.

— Вы хотели умереть? Почему? Где обитала ваша душа долгих четыре месяца? Вы помните?

Шэйла отрицательно закачала головой:

— Мне казалось, что я очнулась тотчас, а наяву прошло столько времени… У вас вышло иначе. Вы помните всё.

— Пожалуйста, ответьте на один вопрос, — медлила Ольга, удивляясь, что женщина не подвергает сомнению историю с заменой душ, описанную в дневнике, приведшую к трагическим событиям. У неё было достаточно времени, чтобы перечитать его не раз и не два, обдумать прочитанное и сделать выводы.

Баронесса смотрела на пальцы мадам, разглаживающие неровный край вырванной странички, вставленной в нужное место.

— Только на один, — подчеркнула она нежелание отчитываться перед кем бы то ни было в чём бы то ни было.

— Вы не догадываетесь, кто мог послать те письма? — не спускала Ольга глаз с её лица.

— Джеймс Роулей, — качнула головой Шэйла и передёрнула плечами. — Это же очевидно.

— А Саманта помогла ему подбросить улику, — вставила недостающее звено в эту часть цепи событий Ольга. — У вас с лордом Роулеем было что-то кроме того поцелуя перед его отъездом в Египет, — продолжила она.

Та побледнела и посмотрела на любопытствующую так, что у неё появилось желание прекратить беседу.

Подала баронессе дневник со вставленными страничками. Пока она читала, наблюдала за бесстрастным выражением её лица. Дивилась выдержке и хладнокровию.

— Я всё время знала, что у виконта Хардинга были другие женщины, — захлопнула Шэйла дневник. — Продажные женщины из салона «Горячая кровь» в Сохо. Лоис Кирби он содержал длительное время. Снял ей квартиру, регулярно наведывался, отсутствовал ночами.

— Вы ничего не сделали, чтобы удержать его, изменить его отношение к вам, — укоризненно покачала головой Ольга.

— Зато у вас это получилось.

— Хорошо отлюбленный мужчина в чужую постель не полезет. Просто, правда? — не щадила она нежный слух и чувства баронессы. — Очень просто.

— Вам просто. Вижу, вы понимаете в этом деле, — скривила Шэйла губы в злой ухмылке.

— Пора бы и вам измениться и пересмотреть своё отношение к супружеским обязанностям. Думаете, граф Мюрай будет другим и станет смотреть сквозь пальцы на вашу холодность? Вас с ним ждёт то же самое, что и с виконтом Хардингом, — откинулась она на удобную спинку стула. — Ведь это его подарок, — кивнула на часы.

— Вы полюбили лорда Хардинга, — устало сказала она, пропустив замечание о графе.

Захотелось возразить: «Не его», но вместо этого решила кое-что уточнить.

— За что его не любить? Молодой, красивый, титулованный, богатый, щедрый. Ласковый, нежный, — подняла томный взор к потолку. — Мечта, а не мужчина.

— Не смейте говорить о нём в таком тоне! — неожиданно взорвалась Шэйла, подавшись к Ольге через стол.

Та отпрянула:

— А вам-то что до этого? Он уже не ваш. Один щелчок пальцами и виконт будет у моих ног. У моих, не ваших!

— Вы загубили мою жизнь! — будто плеснула в неё ядом баронесса.

— Нечего было губить! — отстранилась Ольга, вжавшись в спинку стула. — Вас окружает ложь, лицемерие и фальшь. Да и вы ничем не лучше. Лживы, лицемерны, спесивы.

— Я бы никогда не посмела ударить мужа!

— И он не посмел бы обозвать вас плохим словом, — не стала отрицать она. — Всё дело во мне. Правда? Это же я принимала ухаживания лучшего друга мужа, а не вы. Это же я целовалась…

— Мерзавка! — вскочила Шэйла.

Разговор вышел за рамки приличий, но шанс остановиться и разойтись мирно, ещё остался.

— Умерьте свой пыл, баронесса, — приструнила её Ольга, вставая. — Вы говорите с пфальцграфиней Леовой фон Бригахбург.

— Пфальцграфиня? — нервно рассмеялась Шэйла. — Вы всего лишь… эмм… как там?.. Мадам Ле Бретон?

Как стерпеть подобное?

— Как и вы всего лишь вдова недавнего баронета Барта Спарроу. Ему повезло разбогатеть и купить титул на деньги погибшего дядюшки. Плебей.

Голоса женщин крепчали. Ссора набирала обороты, грозясь перейти на уровень выше. Так и есть!

Ольга успела уклониться от полетевшего в неё дневника. Весело, азартно рассмеялась:

— Какой темперамент! Вы не безнадёжны, баронесса. Граф Мюрай придёт в неописуемый восторг!

Они кружили вокруг стола, пронзая одна другую гневными взорами:

— Вы испортили мои волосы!

— Вижу, с ними всё в порядке.

— Букли накладные! Из того жалкого хвоста, что был в кофре.

Точно! — вспомнила Ольга обрезанные пряди, бережно сплетённые Эшли в косу. Вовсе не жалкие.

— Тёмные вас молодили, а этот цвет старит, — не преминула она поддеть Шэйлу. — Верните кружку, принадлежавшую дорогому мне человеку! И шестой том стихов Байрона. С его помощью я уйду из этого времени. Вы же хотите избавиться от меня?

Дивилась своему поведению: когда только успела стать такой несдержанной? Почему испытывала при этом злорадное удовольствие и мстительное удовлетворение?

Да и находящаяся перед ней женщина не уступала ей, упрямо отказываясь принять очевидное — неравнодушие к бывшему мужу.

— Вы до безобразия напыщенны и глупы, как гусыня! — вскрикнула Ольга, успев отбить летящую в неё статуэтку кошки. Боевой азарт пьянил, будоражил кровь, веселил. — Где ваша хвалёная аристократичная сдержанность и великодушие? Где ваше здравомыслие? Стэнли ложился в постель со своей женой, Шэйлой. Ласкал и любил её, Шэйлу. С ней собирался жить долго и счастливо. Зачал — с ней! — дитя. Прозрейте, наконец! Откройте ему душу и тело. Доверьтесь его опыту в любовных утехах, и вы станете самой счастливой парой в Лондоне. Вы ведь любите его, как и он вас. У вас дочь!

Баронесса уходила в гордом молчании с высоко поднятой головой, оставляя за собой удушливый шлейф карамели и ванили.

— Смените духи! — не унималась Ольга, следуя за ней по пятам. — Они вам не подходят!

Её обидно игнорировали.

Перед венецианским зеркалом леди Спарроу, приняв помощь Бертины, надела накидку. Поправила шляпку и пепельный локон на груди. Натянула перчатки.

Ольга лихорадочно соображала, всё ли успела сказать, что хотела? И половины не сказала! Она возлагала большие надежды на разговор и поддержку Шэйлы, но… не сложилось. Переговоры с ней она провалила с треском! К тому же так и не узнала, как она отреагировала на низость матери.

— Передавайте привет вдовствующей маркизе Стакей, — проворковала слащавым голосом. — Нет ничего тайного, что не стало бы явным.

В ответ раздался стук входной двери, а по лестнице торопливо спускался лорд Малгри.

Бертина тут же доложила ему, что миледи спешно ушла.

Недоумение на лице его сиятельства сменилось пониманием случившегося.

Ольга собралась проскочить мимо него, но мужчина ухватил её за предплечье. Наклонившись к уху, грозно изрёк:

— Вижу, в своём желании нам помочь вы явно переусердствовали. Извольте пойти со мной, — подтолкнул в сторону библиотеки.

*** После родов с применением хлороформа женщинам рекомендовалось лежать на спине, не вставая девять дней. Лишь на десятый день позволялось на тридцать минут принять сидячее положение. Иначе последуют болезненные осложнения, приводящие к воспалению мозга.

Подниматься и спускаться по лестницам в течение шести недель следовало медленно, осторожно и как можно реже. На протяжении всего этого времени нельзя стоять больше, чем того требует необходимость, но можно сидеть с поднятыми ногами и ложиться, как только появляется возможность отдохнуть. Обязательно нужно избегать любого перенапряжения. По истечению двух недель дозволялось «сменить спальню на гостиную». Из книги «Советы замужней женщине» 1853 года издания.