Глава 50

В небольшой комнате, разделённой высокой ширмой надвое, удушливо пахло валерьянкой. Ольга увидела подростковую кровать, стол, пару стульев, сундук и старый-старый шкаф с колоннами по углам — нечто среднее между шкафом для одежды и буфетом.

За ширмой послышалась возня и женский голос сообщил:

— Будьте добры подождать одну минуту, милорд. Осталось чуть-чуть.

Острый густой запах камфары перебил валерьянку. Ольга зажала ноздри и приоткрыла рот, отходя к шкафу. Рассматривала створки, украшенные вставками из мрамора с изображением античных богов и фантастических существ.

Заметив её интерес к шкафу, Мартин пояснил:

— Двухчастный. Франция. Вторая половина шестнадцатого века. Уж не знаю, как он в действительности попал к Траффорду, но он утверждает, что шкаф достался ему от прабабки, которая получила его в наследство от своей матери. Подозреваю, что на родословном древе старика есть ветвь, привитая от иного древа.

— Шкаф Траффорда? — удивилась Ольга. — Это его комната? — обернулась на застеленную пёстрым покрывалом подростковую кровать.

Из-за ширмы вышла пожилая женщина с кувшином и полотенцем на сгибе локтя. Глянув на незнакомку, поздоровалась, подошла к графу и что-то ему шепнула. Тот кивнул и она ушла.

— Идёмте, — позвал её Мартин за ширму.

Ольга прошла, придерживая подол платья, осторожно обходя горячую жаровню. Упёрлась в кровать, на которой лежал с закрытыми глазами… Она присмотрелась.

— Мистер Траффорд? — вырвалось непроизвольно.

Она не сразу его узнала. Ночной колпак съехал на брови. Пышные бакенбарды поредели, опали, не скрывая впалые щёки и серый цвет кожи. Многодневная седая щетина покрыла заострившийся подбородок.

Ольга села на указанный графом стул у кровати.

Подвинув второй стул, мужчина сел рядом.

— Святая Дева Мария, он болен? Что с ним? — забеспокоилась Ольга, скользя взором по неровным белёным стенам.

Мартин коснулся исхудавшей морщинистой руки старика.

— Траффорд, — позвал он, — очнись. Ты мне нужен, старина. Я привёл женщину. Ты должен взглянуть на неё. Траффорд, — звал, сжимая его ладонь.

Ольга молчала. Она помнила его другим: прямым, величественным, строгим. От жалости глаза наполнились слезами. Зашмыгала носом:

— Давно он приехал из Гилфорда? Он заболел в дороге? Его же можно вылечить?

— Он не был в Гилфорде, — огладил Мартин бородку, задержав долгий взгляд на лице женщины. Цвет налитых слезами её глаз походил на цвет майской безоблачной выси.

Господи, как же она прекрасна, — сглотнул он застрявший в горле ком. Кашлянув, сжал руку дворецкого.

Веки Траффорда дрогнули, и на лице Ольги остановился его взор, на удивление цепкий и осознанный:

— Я немного вздремнул, милорд. Простите… старика, — упал до шёпота слабый голос.

— Береги силы, старина. Посмотри, кого я тебе привёл. Ты узнаёшь её?

— Да, милорд, это та самая женщина, которую я видел в том дьявольском доме.

— Где? — откинулась Ольга на спинку стула.

Мартин тронул её за руку, шепнул:

— Молчите и слушайте.

Наклонился к дворецкому:

— Ты уверен?

— Я её хорошо рассмотрел, когда едва не взял грех на душу, чуть не убив того мерзкого мужчину. Он желал ей смерти! Он стоял под дверью и выжидал. Я успел вовремя. Я правильно сделал, милорд? — опёрся он на локоть и подался к Мартину.

— Да, Траффорд, не волнуйся, ты всё сделал верно. Посмотри, — достал из нагрудного кармана пиджака розовый томик стихов, — э́ту книгу ты видел на полу рядом с женщиной?

Старик болезненно сощурился:

— Она. Её не спутаешь с другой. Цвет знаете ли… Я ничего не трогал, сделал всё, как вы рассказывали. Или не всё? — забеспокоился он.

— Ты сделал всё верно, старина. Не беспокойся.

— Истинный ад! Преисподняя! Я был в аду, — не спускал он глаз с Ольги, избрав её слушателем.

А она не верила ни глазам своим, ни ушам! Это же не то, о чём нашёптывает ей внутренний голос?

— Та ужасная, безобразная женщина в короткой юбке и с половой щёткой… — тише и тише говорил Траффорд. — Она ударила меня по голове… Меня… Я не знал, что делать, милорд. А потом меня опоили, обманули и заманили в ад.

Старик упал на подушки:

— Я устал, милорд. Очень устал. Моя маленькая Тауни… Вы не оставите её.

Мартин встал, вздохнул:

— Не оставлю. Отдыхай. Я приду позже, — шагнул за ширму, подавая знак Ольге.

Она как зачарованная последовала за ним. В голове гудела пустота, а сердце щемило: натужно, больно.

— Посмотрите, во что он был одет, когда вернулся, — достал граф из шкафа свёрток.

Ольга осмотрела застиранный мужской фланелевый халат, серые широкие штаны, стоптанные шлёпанцы. В кармане халата — клетчатый носовой платок и обрезанная контурная ячейковая упаковка с тремя пустыми ячейками и одной таблеткой.

Парац… етамол, — мысленно дополнила она недостающие буквы на упаковке лекарственного средства.

— Ещё вот это, — подал граф смятую прозрачную пластиковую бутылку зелёного цвета без пробки и этикетки. — Было зажато в руке.

Ольга вертела литровую бутылку, глядя мимо неё, складывая в уме недостающие детали головоломки.

Мартин с ожиданием смотрел в её лицо:

— Вы ничего не скажете?

У неё не было сил ни говорить, ни думать. Язык присох к нёбу.

— Это же ваших рук дело, — выдавила она из себя. — Вы — чернокнижник? — вернула бутылку. — У вас есть… дар?

Он вёл её за руку по плохо освещённому коридору, а она шла за ним — безвольная, послушная, никакая.

Очнулась в своей комнате, сидящей на стуле у горящего камина. Плечи укрыты палантином. Перед ней на корточках сидит мужчина её мечты и согревает ей руки своим дыханием. В его тёмных, непроницаемых глазах плещется боль — осязаемая, невыносимая.

— Ольга, вы меня слышите?

Она кивнула, а он встал:

— Нам пора объясниться. Но если вы не в состоянии, я оставлю вас. Побеседуем завтра.

Завтра может не быть! — пришла она в себя и схватила графа за руку:

— Нет, останьтесь. Мне уже лучше.

Он взял за спинку свободный стул и поставил его напротив собеседницы. Сел.

— Вы поняли, где был Траффорд?

Она снова кивнула:

— Так это его я видела в то утро в коридоре у библиотеки? — смотрела на него с напряжённым ожиданием и нарастающей тревогой.

Мартин наклонил голову к плечу:

— Вы видели меня и что-то тогда сказали. Позвали.

— Было темно, — согласилась она. — Я видела мужской силуэт. Затем он… вы пропали. Потом… вечером того же дня… Погодите, Траффорд сказал, что это он едва не убил Антона. Ничего не понимаю.

— Я расскажу вам всё с самого начала, — закрыл глаза граф, массируя переносицу. — В тот вечер, когда был убит барон Спарроу… Когда вы ушли… Отлетела ваша душа… Я вознамерился вас вернуть.

— Мою душу? — уточнила Ольга. — В тело Шэйлы, — поморщилась.

— Да, — со вздохом признался мужчина. — Что выйдет иначе я тогда не знал.

— И вы прибегли к чёрной магии.

Мартин покаянно вздохнул:

— Мне помогал Траффорд. Не явно. Я рассуждал, предполагал — он слушал. Мне необходимо было с кем-то поделиться своими догадками, выводами, всё многократно проговорить. Я мог довериться только ему.

Он замолчал, и Ольга потёрла лицо ладонями:

— Пожалуйста, не рассказывайте мне подробности о том, как колдовали. Я в чёрной магии не смыслю и ничего о ней знать не желаю. В первый раз у вас вышло переместиться самому? Я верно поняла? Я видела ваш бесплотный дух? А Траффорд? Он был… настоящим.

— Не уверен, что я был бесплотным, — засопел мужчина. — Я ощущал всё: и твердь под ногами, и холод стены под рукой, и головную боль, и жжение в глазах. Затем я смутно увидел женщину и пошёл на свет, который появился в комнате, куда она вошла. Не дошёл. Каким-то образом вернулся в своё время. Через несколько часов повторил попытку, изменив последовательность действий. Но получилось так, что вместо меня ушёл Траффорд. До сих пор не знаю, как так вышло! И от него не могу добиться толку! Он беспрестанно твердит о преисподней. Там что-то не так.

Ольга нетерпеливо отрицательно качнула головой:

— Это не ад. Скорее всего, Траффорда обнаружила уборщица Валентина Павловна и вызвала скорую помощь или полицию. В результате ваш дворецкий оказался в больнице. Разумеется, он испугался, и это нормально. И он почему-то решил, что Антон хочет убить меня. Я же рассказывала вам эту часть истории, и вы промолчали, что знаете обо всём, — укорила она его, обидчиво поджав губы.

— Не обо всём, Ольга. Я узнал об этом четыре дня назад, когда вернулся Траффорд, но так и не смог добиться от него внятных ответов на мои вопросы, а их у меня предостаточно. На его месте должен был пребывать я. Не знаю, как стали бы развиваться события…

— Выходит, Траффорд спас мне жизнь? — пришла на ум знакомая мысль. — И не только мне, а и Шэйле? Если бы тогда Антон вызвал скорую помощь, моя душа, вернувшись, не смогла бы найти моё тело. Душа Шэйлы вернулась в своё, а я… Куда бы вернулась моя душа?

Они молча смотрели один на другого.

Всполохи каминного пламени метались по стенам покоя, пробегали по их лицам, отражались в глазах.

— Траффорд вернулся в то место, откуда ушёл? — поинтересовалась Ольга тихо.

После утвердительного кивка Мартина спросила:

— Как давно его не было?

— Больше месяца. Я уже не надеялся на его возвращение. Поэтому сказал всем, что он спешно уехал в Гилфорд навестить Тауни и решил задержаться.

— Получается, это вы вернули меня сюда своей чёртовой чёрной магией? — досадовала женщина. — И теперь жалеете об этом. Я не должна никого спасать, и разрушить родовое проклятье мне не по силам. От меня ничего не зависит. Я только мешаю.

Она облизнула сухие губы, выпрямилась:

— Вы можете это повторить? Со мной, — в голове загудело; виски сдавило болью.

Мужчина вскочил, заходил по покою, ероша на голове волосы. Вернулся, сел на стул. Взял руки женщины, сжал их:

— Вы… хотите вернуться? — подался к ней.

— Почему вы не рассказали мне обо всём раньше?

— Я бы рассказал. Я намеревался поехать в Малгри-Хаус, но вам же не сиделось на месте! Что вам дало бегство, если вы всё равно здесь?

— Я была свободна целых пять дней, — её взгляд зацепился за уголок томика Байрона, выглядывающий из оттопыренного кармана пиджака Мартина.

— Дайте вашу красную книгу, — встал мужчина перед Ольгой.

— Зачем? — напряглась она.

— Вы хотите вернуться в своё время?

— Уже сейчас? — подошла она к столу и открыла шляпную коробку, поправила салфетку, под которой лежал пистолет.

Медлила. Чего-то ждала. Казалась себе невыносимой и гадкой. Не хватало смелости признаться графу в своей слабости — она боялась. Боялась не перехода, в результате которого её жизнь может оборваться. Боялась уйти и больше никогда не увидеть Мартина. Боялась тех ужасных надгробий, изображения которых стоят перед глазами, и никуда от этого воспоминания не спрятаться.

— Не сегодня, — закрыла она картонку и прижала крышку ладонью. — Мне нужно кое-что завершить в этом времени.

Мартин шагнул к Ольге, снял её руку с коробки и откинул крышку:

— Мне нужны обе книги — шестой том Байрона и ваш дневник. Они и есть ваши проводники из одного времени в другое.

Глядя в расширившиеся глаза женщины, удержал её от попытки оттолкнуть его. Зажал обе книги в руке:

— Сейчас мы спустимся в библиотеку, я проведу ритуал, и вы уйдёте.

— Они не могут быть проводниками. Вы же не использовали их в своих экспериментах. Есть что-то ещё.

— Книги — ваши проводники, не мои или Траффорда. Хотите убедиться? Но переход станет в одну сторону. Я не отдам вам книги и после вашего ухода сожгу их.

Она молчала. Смотрела на огонь в камине и задыхалась, не в состоянии думать о его словах.

Он слышал её тяжёлое дыхание, видел остановившийся взор на пламени в очаге, и сердце его билось учащённо, отчаянно. Он желал, чтобы жизненно важный для неё выбор сделала она:

— Есть другой выход — вы можете остаться в этом времени. Навсегда. Со мной. Книги и в этом случае будут сожжены.

— Что?.. Навсегда? С вами? — нащупала она за собой спинку стула и, не глядя, села на сиденье. Стало душно, жарко. Путалась в желаниях. — Зачем я вам? Вот такая… Да ещё… — глаза затягивала пелена слёз. — Вы разве любите меня?

— Я давно сказал вам, что люблю вас.

— Когда? Вы не говорили, — разволновалась Ольга сильнее.

В отличие от неё мужчина выглядел спокойным и уверенным.

— Говорил. В тот день, когда вы подписали бумаги о разводе со Стэнли и ушли. С тех пор прошло много времени. Я жаждал вашего возвращения, свершил невозможное, узнал вас настоящую и мои чувства к вам стали крепче. Я никогда не желал так сильно ни одной женщины.

Ольга вздрогнула, увязая в яркой зелени его глаз. Она не знала, что мужской взгляд может быть настолько откровенным, осязаемым и… возбуждающим.

Мартин держал перед ней книги, указывая на дверь:

— Так вы идёте?

Она не могла оторвать глаз от расплывающегося перед ней алого пятна обложки дневника. В ушах послышался нарастающий хрустальный звон.

Навсегда. С ним, — слушала восторженный стон своего сердца.

— Ну же, решайте!

Ольга вскочила, выхватила из руки графа книги и, подбежав к камину, бросила их в огонь.

С размаху! Без долгих мучительных раздумий! Без сожалений!

Оборвала связующую нить, растоптала безрадостное прошлое.

Ахнула. Сжалась. Смотрела на взметнувшееся пламя, рассыпавшееся фейерверком искр, как оно жадно пожирает ощетинившиеся веером листы открывшихся книг.

Дрожала.

Не грянул гром. Не разверзлась земля под ногами.

Слышалось гудение пламени в утробе камина да покачивались наглухо задёрнутые портьеры.

Мужчина обнимал женщину, согревая жаром своего сердца.

Она льнула к нему, подставляясь под ласку крепких рук, окутывая теплом своей души.

Губы слились в стремительном поцелуе.

Никогда ранее Мартин не целовал женщину так откровенно, со столь бесстыдной жадностью.

Она отдавала ему себя, забирая его с не меньшей страстностью.

Огонь желания сотряс тела.

Охватило исступление — необузданное, неукротимое, беспощадное. Налетело вихрем, закружило, унесло.

Затопило наслаждение: острое, жгучее, ненасытное.

Громкий стон мужского удовольствия.

Сладкая обморочность женского.

Блаженная истома, ленивая слабость.

Пахло пьяной медовой вишней.

Прижавшись к боку Мартина, Ольга улыбалась ему.

Он убрал с её щеки прядь волос, засмотрелся на ямочки на щеках. Улыбнулся в ответ:

— Где ты раньше была?

— Ждала тебя.

— И я ждал, — рассмеялся он, целуя её в лоб.

— Ты позвал — я пришла.

Прижал к себе плотнее:

— Спи, душа моя. Уже за полночь.

— Не могу.

— Почему?

Рисовала узоры на его ключице, прижавшись щекой к его плечу:

— Думаю.

— О чём?

— Что может случиться завтра.

— Уже сегодня, — поправил он неохотно, с протяжным вздохом. Укрыл её обнажённое плечо одеялом. — Теперь мне ничего не страшно.

— Но что-то же случится, — настаивала она.

— Ничего не случится. Ты рядом со мной, душа моя.

— Но…

Он закрыл ей рот поцелуем.

Она мычала, глухо смеялась, шутливо таращила глаза. Притихла, отдаваясь настойчивой мужской ласке. Млела под напором нежных рук, горячего сильного тела.