Глава 9

Время остановилось только для Ольги.

Отвернувшись к окну и с головой укрывшись одеялом, дрожа от нервного озноба, она приходила в себя от потрясения. Воспалённый мозг подсовывал вопросы, на которые предстояло найти ответы.

Она пыталась понять, как произошла замена душ? Значит ли это, что душа аристократки заняла её тело и теперь Шэйла, очнувшись в другом времени, также напугана до смерти? Выдержит ли психика леди Хардинг подобное? Как она поведёт себя? А мама, сестра… От мыслей о доме на глазах выступили слёзы. Почувствует ли мама подмену? Должна почувствовать.

В какое время попала сама Ольга? В какой мир? Упоминался Лондон. Все, кого она здесь видела, говорят на английском языке. Судя по медицинскому инструменту, обстановке спальни, бархатному платью, одежде мужчин, то, как они называют друг друга, похоже на девятнадцатый век или начало двадцатого.

Ольга впервые в жизни подумала, что благодаря прочитанным книгам ей будет гораздо легче адаптироваться в прошлом, нежели Шэйле в будущем. Только необходимо понять, что здесь к чему и кто есть кто. Какую роль играли в жизни Шэйлы эти люди? То, что она виконтесса и её муж Айсберг — понятно и очень неприятно. Ольга глянула на огромную кровать. От проскочившей мысли обдало очередной волной озноба. Не хватало только постельных развлечений!

Она морщила лоб и с силой потирала виски. Силилась призвать на помощь чужую память, уговаривая ту откликнуться. Должна же она подсказать хоть что-нибудь! Но, как ни странно, ничего не получалось. Присутствия чужого разума не ощущалось. Вероятно, душа прежней хозяйки на радостях забрала все воспоминания с собой и сбежала. А чему удивляться? Ольга до сих пор чувствовала на себе безразличный взгляд «ледяной глыбы». Разве так смотрят на больную жену? «Именно так и смотрят», — невесело заключила она. Когда не любят. Когда жена — пустое место. Когда её боль — это только её боль, и никому нет до неё дела. Виконтесса умирала, и её неожиданное воскрешение вызвало настоящий переполох. Стало обидно за себя, за свою душу, неудачно пролетавшую мимо агонизирующей Шэйлы и попавшей в капкан её тела.

Если несколько часов назад Ольга считала чужое тело временным убежищем, с которым не обязательно было мириться, то сейчас ей предстояло в нём жить. И сколько это продлится, кажется, решать будет не она. А кто? Ответ так и не напросился. Строить догадки и размышлять на эту тему казалось бессмысленным. От осознания, что её душа застряла в чужом теле, возможно, навсегда, Ольгу затрясло от страха. Горячая волна прокатилась по телу, выплеснувшись жгучими слезами.

— Господи, я никому никогда не желала зла и всегда поступала только по совести. За что ты со мной так? — шептала она беззвучно. Разве её душа заслужила участи быть погребённой в чужом теле?

В голову полезли мрачные предположения.

Стоит ей признаться, что она не Шэйла и исход будет вполне ожидаемым: перед ней гостеприимно распахнутся двери психушки, и Айсберг с превеликим удовольствием подтолкнёт её туда в спину. Или будет, как в «Джейн Эйр», где Рочестер посадил больную жену под замок и приставил к ней надзирательницу.

Есть другой вариант. Можно не препятствовать доктору делать своё чёрное дело и позволять дальше накачивать её наркотиками. В конце концов, её похоронят в семейном склепе в этом теле и в этом времени.

Будто наперекор невесёлым думам, в животе заурчало. Чужое тело требовало внимания. Оно очень хотело жить, а значит, есть. Ольга недовольно похлопала по животу и тяжело вздохнула. Прошептала:

— Замолчи, такая жизнь мне не очень-то и нужна.

А вокруг неё всё дышало этой самой жизнью.

Сиделка сидела у кровати, сложив руки на коленях и уставившись в спину больной. Она добросовестно выполняла свои обязанности и готовилась по указанию доктора Пэйтона подлить в еду миледи лауданума. Чуть-чуть, капельку. Для её же блага. Она уступила место Мадди, когда та принесла поднос с чашкой горячего бульона.

— Миледи, вам нужно поесть, — услышала Ольга.

Отказываться было неразумно. Пока не принято окончательное решение, нужно играть роль Шэйлы. Ольга заёрзала, уголком одеяла утерев слёзы: ничего уже не исправить, а слезами горю не поможешь. «Шэйла… Леди Хардинг… Шэйла Хардинг… Виконтесса», — мысленно повторяла она, как заклинание. Напомнила себе, что нужно следить за своей речью, а лучше и вовсе помалкивать, и временно забыть русский язык.

Стоило вспомнить из прочитанных книг, как ведут себя аристократы и какие у них обязанности в кругу семьи. Как сделать, чтобы никто не догадался о подмене? Кто родители Шэйлы? Как часто они встречаются с дочерью? И главное — какой год на календаре?

* * *

Траффорд, держа поднос с завтраком, остановился в нерешительности. Из-за неплотно закрытой двери библиотеки гремел раздражённый голос графа Малгри.

Чтобы его сиятельство позволили себе повысить голос? Подобное случалось крайне редко. Не важно, был ли это виконт, не подчинившийся отцу и в сердцах хлопнувший дверью. Или нерадивая прислуга, споткнувшаяся на ступеньке лестницы и разбившая дорогой мейсенский фарфор. Или немой кучер, решивший, что может поехать другой дорогой без позволения на то хозяина. Граф всегда был выдержан. Сорока шести лет от роду, он держался прямо и с таким достоинством, что казался много выше своего немалого роста.

Сейчас Траффорд не хотел попасть под горячую руку его сиятельства. Лучше переждать и прислушаться, не зазвенит ли призывно колокольчик сонетки.

Теренс Траффорд родился и вырос в Малгри-Хаус. Он питал безграничное уважение к графу Малгри, с покойным отцом которого был едва ли не одного возраста. Босоногим сорванцом он бегал вместе с ним по двору этого самого поместья.

— О чём вы говорите, отец? — донёсся до него из-за двери возмущённый возглас виконта.

— О внуке, — пророкотал голос его сиятельства. — Или я уже его никогда не дождусь?

— Мне нечего вам ответить.

— Неужели? — ехидные нотки прорывались сквозь кажущееся обманчивым спокойствие.

Траффорд знал, что последует за этим.

— Прошу вас, не начинайте, — устало ответил Стэнли.

— Это я попрошу тебя! — повысил голос граф. — Я очень попрошу тебя усмирить свои плотские желания и взять себя в руки. Ты мужчина или тот вздорный мальчишка, который всякий раз, когда поступал дурно, во избежание наказания прятался за юбку своей покойной матери?

— Вы знаете, это с вашей лёгкой руки всё началось, — голос лорда Хардинга звучал холодно и отстранённо.

Траффорд понял, что тот имеет в виду. Следовало бы уйти и не быть невольным свидетелем разговора отца с сыном. Но, как же завтрак, который остывает на подносе? Хозяин привык принимать пищу в строго отведённое время. Дворецкий опустил глаза на ещё горячие сосиски с яйцами, холодную говядину, сыр, гренки с вишнёвым джемом и парящий чай со сливками.

— Не иронизируй, сын! Ты решил мне отплатить? — резко и отрывисто спрашивал его сиятельство. — Мстишь за то моё судьбоносное решение? Неужели ты так неблагоразумен, что всерьёз надеялся на иной результат? Да ты ничего не знаешь!

— Чего я не знаю? — старательно сдерживал прорывающееся раздражение Стэнли и пытался сохранить нейтральный тон. — Уступите вы тогда, и сейчас на ваших коленях сидел бы пятилетний внук или внучка.

— Чёрт, Стэнли, не зли меня! Ты ведёшь себя неподобающим образом. Ты забыл, чья кровь течёт в твоих жилах? Нашего рода! Ты обязан передать эту кровь по наследству и продлить род.

— Вас всегда чистота крови волновала больше истинных чувств.

— Истинных чувств?! — взорвался граф. — Что ты знаешь об истинных чувствах? Твоя жена может умереть, а ты всё болтаешься в плену старых воспоминаний! Ты думаешь, той рутинёрше нужен был ты? Ей нужно было твоё наследство и титул!

— Она любила меня, — тяжело роняя слова, возразил виконт.

— Любила? — хмыкнул его сиятельство. — Что ж не пошла за тобой? Почему оставила? Поняла, что от тебя не будет прока? Не будет титула, не будет наследства.

— Это вы так захотели.

— Вижу, ты до сих пор так и не прозрел, — голос графа стал тише. Казалось, он предался воспоминаниям. — Да, именно так захотел я. И ты обязан прислушиваться к моим словам. Если бы я увидел в её глазах любовь к тебе…

— Она была.

— Это ты так думал. Я намеренно воспротивился вашему браку, желая проверить истинность её чувств, за которые ты сейчас ратуешь. И каков результат? Да ты должен благодарить Господа, что он уберёг тебя от неверного шага.

— Господа в вашем лице, — усмехнулся Стэнли.

— Именно в моём! Это моё наследство, а не Господа и я вправе распорядиться им по своему усмотрению.

Лорд Малгри замолчал.

Траффорд прислушался: не пора ли войти? Он сжал ручку двери, но открывать не спешил. Повисшая за дверью тишина казалась враждебной.

— Почему твоя жена сейчас в постели под присмотром сиделки? — прервал длительное молчание его сиятельство.

— Вы знаете. Это был несчастный случай.

— Несчастье в том, что её отец, маркиз Стакей, согласился на брак с тобой. Старый я глупец! Я места себе не нахожу, думая, что стал виновником несчастий Шэйлы. Ты не заслуживаешь её. Если бы я мог повернуть время вспять, я бы никогда не подтолкнул тебя к этому браку.

— Отец, вы что говорите? — голос виконта прозвучал надтреснуто. — Если бы она мне не понравилась, вы бы не смогли повлиять на моё желание взять её в жёны. Я уже не тот прежний юнец.

— Послушай, Стэнли, теперь уж поздно сетовать, но до такого состояния довёл свою жену ты́ и никто другой. Так трудно подарить ей толику внимания и тепла? Думаешь, я не знаю о твоих ночных визитах к этой… как её… Лоис? Подозреваю, что и Шэйла об этом догадывается, — тяжело вздохнул граф. — Думаешь, если в следующий раз ты позволишь себе по отношению к жене неуважение, то у меня дрогнет рука лишить тебя наследства? Ты ошибаешься.

— Отец…

— Не перебивай меня!

— Вы преувеличиваете.

— Бог свидетель, когда я увидел пришедшую в себя девочку, я испытал истинное счастье. Если бы она умерла, я винил бы в её смерти — нет, не тебя, — себя. За то, что тогда подтолкнул тебя к этому решению. Но, дело сделано и теперь не смей, слышишь, не смей её обижать. На твоё счастье мне плевать. Подари мне внука и делай, что хочешь. Делай и оглядывайся, чтобы ни одна тварь не смела косо глянуть в её сторону. И только посмей её обидеть. Не можешь сделать её счастливой, не делай хотя бы несчастной.

— Отец…

Траффорд услышал громкий скрип ножек отодвигаемого стула.

— Не спорь! И помни, защищая её, ты защитишь своё будущее. Женщина всю жизнь должна находиться под защитой: сначала — отца, затем — мужа, потом — сына. И как бы ты ни относился к своим обязанностям по отношению к своей жене, запомни — два года назад поместье Малгри-Хаус стало для неё родным домом. Теперь это навсегда! Господь даёт тебе шанс всё исправить. Если ты им не воспользуешься, что ж… Ты можешь уйти, когда пожелаешь, но она останется здесь. Если ты не способен дать ей опору и защиту в жизни, то это сделаю я. Как её второй отец. И всё же я очень надеюсь, что от тебя она родит защитника для себя, а мне — внука и помощника.

Поднос в руках Траффорда подрагивал. Сахарница дребезжала, касаясь тарелки с остывшим завтраком. В уголках глаз старого слуги блестели слёзы гордости — его хозяин, как всегда, был на высоте.

— Траффорд, подавай завтрак, — услышал он спокойный голос графа.

Предусмотрительно отступив от двери на два шага, дворецкий повернул поднос в сторону. Он и в этот раз не ошибся: из резко распахнувшейся двери выскочил бледный виконт и, бурча под нос ругательства, поспешил в сторону лестницы.