17. Семейные радости

От его странного взгляда я сглотнула и на всякий случай отошла подальше. Он ведь не собирается прямо сейчас настаивать, верно?

Иен сделал ко мне шаг, другой. Я уперлась спиной в стену. Он одного со мной роста, ну, может, чуть выше. Во всяком случае, его нос упирается в мой нос. Его массивное тело прижимается к моему, но не то, чтобы давит. Просто даёт осознать все масштабы. Я прикрываю глаза, чтобы лучше чувствовать.

От мужа пахнет металлом, кожей и немного потом. Отчего-то сердце пускается вскачь от одного только его запаха. Вот оно, Лиля! Вот то, что ты так долго хотела познать! Бабочки в животе. Иен проводит носом по моей щеке. Большие шершавые пальцы приподнимают подбородок. Губы начинают гореть ещё до того, как он накрывает их осторожным поцелуем. Я хихикаю, потому что усы и борода такие щекотные, а он, кажется, воспринимает это за согласие и целует уже более смело, языком раздвигая дрожащие губы, настойчиво проникая внутрь моего рта. Мне хочется, чтобы он сжал меня в объятиях, хочется почувствовать всю его мощь и монументальность, и Иен словно читает мои мысли, а может, ему тоже хочется. Его руки ложатся на поясницу, притягивают ближе, опускаясь, мнут ягодицы. Поцелуй становится каким-то очень неприличным, но я с энтузиазмом отвечаю на него — уж как умею.

Сколько мы так… объясняемся — понятия не имею. Но Иен, отрываясь от меня, сообщает:

— Если бы ты была с опытом, я бы сейчас не сдержался, повернул тебя лицом к стене и задрал юбку. Было бы весьма спонтанно.

И я, вместо того, чтобы возмутиться и ткнуть его кулаком в бок, вся краснею и сжимаю колени от возбуждения.

— Ты бы не сопротивлялась, верно? — рычит он, отстраняясь и осторожно стискивая мою грудь.

Я опускаю глаза. Зрелище странное, но завораживающее. В его руках я — не Лиля-толстая-жопа, не Лиля-Крышка. Кажется, он видит меня красивой. Это ощущение кружит голову почище мыслей о сексе. Мужчина, который мне нравится — смотрит на меня, как на желанную женщину. И не только смотрит: в живот мне всё еще упирается физическое доказательство его неравнодушия.

— Тебе надо работать, — напоминаю я осторожно, потому что дурман рассеивается. — Там, наверное, люди ждут. За дверями.

— Точно. Надо. Но ты приходи ещё.

— Приду, — обещаю я, облизывая припухшие губы и не веря, что всё это происходит со мной.

Глаза Иена чернеют. Он быстро наклоняется и теперь целует меня стремительно, глубоко, почти грубо. И так же быстро отворачивается и надевает кожаный фартук, а я с места сдвинуться не могу, потому что колени ослабли.

Лилька, пипец! А как же эльфы? Как же эти высокие звонкие красавчики с острыми ушами? В смысле, муж? Ах, ну если муж, тогда можно. Надо только узнать, для эльфов девственность принципиальна или нет. Вдруг у них совсем другие моральные нормы. Просто… навсегда — это очень долго. Должен же быть у меня запасной вариант! Страшно сдаться вот так, не барахтаясь. Говорят, лягушка, упавшая в горшок со сметаной, масло взбила и выбралась, а я что, хуже лягушки, что ли?

Что ж, у меня под руками имеется свой источник информации.

Валик на кухне опять творил что-то невероятное. Наверное, зря. Ну не оценят гномы его фуагру и суп-пюре с брокколи. Хотя я очень даже оценю.

— Лилия, золотко мое! — завопил эльф, увидев меня в дверях. — Алмаз моего сердца!

— Правильнее сказать "бриллиант", — въедливо поправила я Валика. — Бриллиант уже ограненый. А алмаз — сырой.

— Лилечка, так если бы я хотел сказать "бриллиант", я бы так и сказал, — нахально заявил остроухий засранец. — Какой же ты бриллиант? Брови заросшие, волосы в хвост завязаны, платье дурацкое.

— Нормальное платье!

— Нет, не нормальное. И не надо оправдываться, что холодно и все такое.

— Валенуэль! — рыкнула одна из цвергинь. — Язык придержи и не забывай, что ты раб.

— Забудешь с вами, как же… — проворчал эльф. — Лиль, ну скажи, что брокколи и кабачки — это вкусно!

— Офигенно, — согласилась я. — Обожаю брокколи. Особенно в омлете.

— Вот! Вот! — он поднял руки к небу и торжественно потряс половником. — А эти дикари…

— Валь, эти дикари сейчас тебя скалкой огреют, — сообщила я, наблюдая за тем, как Бенедикта взвешивает на ладони упомянутый мной предмет. — Дообзываешься.

— Ну вот что мне делать?

— Борщ свари.

— Борч? Это что такое?

— Ты что, не знаешь, что такое борщ? — поразилась я. — А щи? Тоже нет? Рассольник? Солянка? Харчо? Суп с лапшой? Уха?

— Стоп, девушка. Уху я варить умею, это пища богов. Но рыба пойдёт весной. С лапшой на днях варил. А что такое харщо? И чем рассольник отличается от солянки, если они оба солёные? Или нет?

— Валь, капуста есть? Свёкла?

— Разумеется! Сколько угодно!

— Фасоль?

— Да.

— Мясо? Морковь? Лук?

— Да-да-да!

Не уметь варить борщ, вы только подумайте! Да чего тут уметь? Проще него только щи! Да и то потому, что лично я варю щи точно так же, как борщ, только без свеклы. А все потому, что суп этот совершенно недорогой.

Правда, насчёт харчо и солянки я приврала. Готовить я их не умела и даже ела всего пару раз в жизни. А про рассольник знала только то, что там перловка и солёные огурцы. Спасибо, я уж лучше суп с брокколи. Кстати, я ещё гороховый могу!

— Оно так и должно вонять, да? — с отчаянием в голосе спрашивал нежный эльф.

— Ты просто щи из кислой капусты никогда не варил, — утешала его я. — Да, так и должно.

В процессе руководства я осторожно выведывала у Валика про обычаи эльфов.

— Валь, а у тебя жена была?

— Нет, я слишком молод.

— А девушка?

— Девушка — это как?

— Ну, типа невеста, только вы ещё точно не уверены в чувствах.

— Любовница, что ли? Была, конечно, у кого их нет?

— И это… ну… не порицается?

— Пфф, Лиля, ну ты брякнула. Во-первых, эльфы живут так долго, что папа с мамой пасут их ну первые лет сорок, а потом им надоедает. А во-вторых, женятся раз и навсегда, помолвки могут десятилетиями длиться. Не простое это дело — семью создать. А физические желания никуда не деваются, особенно в юности. Но, конечно, никто не кричит на каждом углу: мы тут с Лионеллой Ортегьен в беседке переспали!

— А она красивая была? Лионелла? — коварно спросила я.

— Очень, — мечтательно и мягко улыбнулся Валик и сделался похожим на влюблённого мальчишку. — И нежная. И пахла лимонником.

— Лимонником ему пахло, — неожиданно зло буркнула одна из поварих. — Вчера ему и запах булочек с корицей нравился!

Валенуиэль вдруг стремительно покраснел — даже уши запылали — и опустил глазки. Итак, я узнала две полезных вещи, даже три. Эльфы не требуют девственниц. Эльфы прекрасно спят с гномками. А еще они офигенно вкусно готовят полезную лёгкую пищу.

Всё-таки эльфов мы из планов не вычеркиваем — но и Иена выпускать из рук не хочется. Эльфы — это как журавль в небе. А Иен просто очешуенно целуется, вот.

За обедом Валик сидел в своём углу с лицом настолько пустым и равнодушным, что князь, заглянув в миску с супом, отодвинул её и заявил:

— Эльф нас отравить хочет. Тварь хитроухая. Вон, смотрите, себе небось сырного супа положил! А нам — помои какие-то! Да еще с кровью!

— Если бы это была кровь, то она бы свернулась, — со вздохом пояснил Валенуэль. — И суп был бы коричневый. А это — борч. Его Лилия готовила на самом деле. Обещала, что вкусно будет.

Тяжёлый взгляд князя переместился на меня. Я, к тому моменту умявшая половину тарелки любимого борщика, вышедшего просто идеальным, невинно захлопала глазами. Нормальный же суп! Ну и что, что красный! Со сметанкой — не только вкусно, но и красиво!

Покосившись на меня, Иен сглотнул и мужественно засунул в рот ложку. Вот что ни говори, а с мужем мне повезло. Он меня и вправду поддерживает во всем.

— Нормально, — буркнул он, придвигая к себе тарелку. — Соли только маловато.

Один за другим гномы демонстративно пробовали суп. Сначала с кислыми рожами, явно оказывая мне немыслимую милость. Потом молча и сосредоточенно. Потом начали спрашивать, есть ли добавка. Я торжествовала, а Иен тихо шепнул мне:

— Из тебя вышла бы прекрасная княгиня!

Я поджала губы и отодвинула тарелку. Стало обидно. Вот зачем он так? И это после нашего утреннего… разговора! Или это он намекает на возможное развитие событий? Запугивает? Знает же, что мне не нужен его холодный князь. И вообще… какая к черту княгиня, я домой собираюсь. Мне сначала к эльфам нужно, потом домой, вот.

В комнату свою возвращалась, как на каторгу. Страшно, аж жуть. Ноги трясутся, руки трясутся, зубы едва не стучат. Умылась, надела ночную сорочку, легла в постель — словно на жертвенный алтарь. Ведь будет, будет настаивать! Мамочки!

Но Иен лег в постель, посмотрел на мое испуганное лицо, положил свою лапу мне на грудь и замер.

— Ну что же ты? — не выдержала я. — Тебе же это так нужно!

— Извини, но я боюсь, — заявил мой благоверный, даже не думая убирать руку с моей груди.

— ТЫ боишься? — не поверила своим ушам я.

— Ну да. Говорят, женщины орут при лишении девственности. И плачут. И кровь, бррр…

Я никак не могла понять, шутит он или всерьёз. Иен умел делать настолько невозмутимое лицо, что топор — и топор. Поди разбери, какие эмоции у топора.

— Ладно, — сказала я. — Какие мои годы. Давай потом попробуем.

— Давай, — согласился этот гад. — Лет через двадцать.

— Ты охренел? — вырвалось у меня.

— Через тридцать? Слушай, но ты полукровка. Ладно я — через тридцать мне будет всего девяносто. Детский сад. А ты, наверное, раньше стареешь. А давай ты сама как-нибудь?

— Что сама? — мне хотелось плакать, смеяться и топать ногами одновременно. Зато страшно больше не было, скорее обидно.

— Ну сделаешь что-нибудь… раз и всё. Есть же эти… фаллоимитаторы, вот.

— Иен Арчибальд Донотан Морозный! — начала я, садясь и тыкая ему в грудь пальцем, и к фамилии голос уже взлетел на несколько октав. — Я тебя сейчас убью и останусь вдовой. Богатой вдовой, между прочим. А потом пойду к эльфам, вон, к Валику, и уж он-то не струсит.

Иен вдруг громогласно расхохотался, да так весело, что опрокинулся на кровать и едва ногами не дрыгал.

— Обожаю, когда ты злишься, — выдохнул он, а потом схватил двумя ручищами за плечи и повалил меня на кровать. — Дурочка, я же даже бороду подстриг, чтобы тебя лучше чувствовать.

Из уст консервативного гнома это, было, пожалуй, самое искренне признание в любви. Правда, я так и не поняла, где он там ее подстриг. Щекотно было ужасно, и терла эта проклятая борода, и ммм… и вот здесь ещё поцелуй, да, между лопатками. Ух! Аж мурашки по спине. Что? Продолжай, говорю, не останавливайся!

Ну что я могу сказать: в книгах с голыми торсами на обложках всё врут. И в фильмах 18+ явно фальшивят. Так себе удовольствие этот ваш секс. Терпимо, но вот чтобы в каждом углу зажиматься…

— Тебе не понравилось, — уныло констатировал Иен, хмуря брови.

— Ну… — расстраивать его не хотелось, но он и так всё понимал.

— Вот почему с девственницами все так сложно? — горько вопросил он в потолок. — Слушай, а давай ещё раз попробуем? Ты ведь уже…

— Нет-нет, — содрогнулась я. — Ты знаешь, я ведь наполовину человек. А по человеческим обычаям мне в брачную ночь нужно рыдать и сокрушаться о потерянной невинности, а потом неделю от мужа шарахаться и обзывать его грязным извращенцем.

— Неделю? — с ужасом переспросил Иен. — Но Лиля, ты ж наполовину цверг! Давай хотя бы три дня!

— Неделю! — твердо ответила я. — Или две, не помню.

— Неделю так неделю, — быстро согласился муж. — Так это… ты мыться идёшь? И надо простыни перестелить.