Эпилог

Надя сказала правду: увидеться нам больше не пришлось.

Ее отец вскорости, не сообщая ничего родственникам, уехал к матери, в Италию. И, конечно, увез с собой Надю. Я утешала себя: о том времени, что провела с отцом в деревне, Надя отзывалась с теплотой — они и правда как будто сблизились, мне казалось. И я изо всех сил верила, что теперь, когда недомолвки и сомнения позади, отец и дочь действительно найдут общий язык.

Уехала из Петербурга и Кики. Братья с нею, насколько я знала, отношений не поддерживали, несмотря на ее регулярные письма; с мужем она вскорости рассталась, а через полтора года после описанных событий и вовсе покинула Россию вместе с дочерьми.

Из всех фон Гирсов к 1915 году в Петербурге (тогда уже Петрограде) остался один только Гриша. Да и тот упорно не хотел брать фамилию деда, по-прежнему оставаясь Драгомировым.

* * *

Спустя недели полторы после событий того судьбоносного дня Гриша достаточно неожиданно появился на пороге квартиры, где я все еще жила. Гришу я не видела уже несколько дней, поэтому ужасно обрадовалась — но он что-то был невесел.

— Чем занимаешься? — спросил, кивком головы указав на мой фартук и перепачканные красками руки.

Я смущенно пожала плечами:

— Да так… ремонтирую куклу.

Доротея (то, что от нее осталось) со мной больше не разговаривала. То ли не могла, то ли не хотела. Я надеялась, что-то изменится, когда я починю фарфор на ее шейке: глина, клей, краски, какой-нибудь яркий шарфик… Вдруг получится? Я тогда еще ждала встречи с Надей и думала вернуть куклу ей.

Тогда-то Гриша и вывалил все на меня с обреченной усталостью:

— Георг уехал. К матери. Вместе с Надей.

— Вот как… Но этого следовало ожидать.

Удивительно, что я восприняла эту новость достаточно легко. Наверное, в глубине души и сама знала, что встретиться с Надей нам не суждено.

— Но адрес матери ведь у тебя есть?

— Да, конечно… и вот, Надя оставила тебе письмо. — Но не успела я и в руки взять плотный конверт, он огорошил снова: — Марго, Георг хочет, чтобы фабрикой теперь управлял я. Поверить не могу…

Увы, не радость была у него в голосе, а растерянность. А то и ужас. Шесть лет Гриша в своей газетенке писал гадости о владельце ювелирной фабрики фон Гирсов — чтобы теперь стать этим владельцем самому.

Я отерла руки от краски, подошла к нему и ласково погладила щеку:

— Что ж, этого тоже следовало ожидать. Неужто думаешь, ты не справишься?

— Только если вместе с тобой.

Гриша неожиданно поймал мою руку и надолго прижал ее к своим губам. Не хотелось мне его разочаровывать, что я не умею управлять фабриками. Я даже на лоджии у себя порядок навести не могу… Да я и не успела: в этот день Гриша огорошил меня в третий раз.

Он вдруг неловко кашлянул и опустился на одно колено.

Я ойкнула. Тем более, когда увидела в его руках коробку с кольцом…

Но я молодец, я все-таки сдержалась и не закричала «Да!» прежде, чем он хотя бы спросил.

Стоял январь 1914 года. Не знаю, что будет дальше. Как говорили в еще одном культовом фильме двадцатого века — будущее не предопределено. Но, каким бы оно ни было, я совершенно точно не жалею, что мы встретим его с Гришей. Вместе, я и он. Ну и трое наших детишек, конечно.

Конец