Глава 39

Ночь была на удивление тёплой и светлой из-за яркой полной луны. Мы с Элиором сидели у костра и доедали жаренную на углях рыбу. Да, голодать меня не оставили. Как только мой живот начал жалобно урчать, мой чешуйчатый муж, не раздумывая, нырнул в реку и вынырнул, держа в руках трепыхающуюся рыбину.

От удивления я распахнула глаза, а Элиор игриво подмигнул мне и принялся разводить костёр, предварительно набрав в лесу сухих веток.

И вот мы сидели так близко друг к другу, что наши тела практически соприкасались. Я чувствовала жар его тела и голодный изучающий взгляд, который он бросал на меня из-под полуопущенных ресниц, и отчего моя кожа покрылась мурашками, а во рту стало сухо, как в пустыне.

Элиор прикоснулся губами к моему виску и с шумом втянул воздух. Его рука легла мне на спину, обжигая внезапным прикосновением, отчего сердце в груди пропустило удар и затрепыхалось, словно пойманная птица. Я вытянулась в струну от волнения. ожидая его дальнейших действий, но их… не последовало?

Элиор

Остаться на Земле было полной глупостью, безрассудством, ошибкой, о которой Элиору, возможно, придётся пожалеть. Ибо гневный рёв Тэрона, который он слышал перед тем, как оборвать их мысленный диалог, был тому свидетельством и обещал ему все мука ада, если он не вернёт Элив к утру в Амансиан. Элиор понимал, что брат прав: оставаться на Земле было крайне опасно. Но тогда, глядя в её глаза, наполненные такой вселенской печалью, он не смог ей отказать.

Маленькая ведьмочка околдовала, пленила его сердце. Ради неё он готов был идти на крайние безрассудства. А дракон его так вообще от одного сладкого аромата этой малышки сходил с ума и был готов на всё, лишь бы она всегда была рядом и не шарахалась от него, как от прокажённого.

Она такая маленькая, его малышка, хрупкая и нежная, как цветок! Смотрит доверчиво и даже улыбается, но стоит ему к ней прикоснуться, так сразу дрожит и обрастает шипами.

Впервые Элиор не знал, как вести себя с женщиной: и силой не возьмёшь, и сама не откликается.

Она стала его наваждением…

Вот и сейчас, стоило ему слегка коснуться её губами, втянуть носом будоражащий аромат волос, как девочка напряглась, как струна. Но Элиор всё же взял себя в руки и, стиснув челюсти, отстранился. И как только смог совладать с собой, сам удивился, потому что кровь в венах бурлила похлеще, чем в жерле вулкана.

А потом он сам не понял, как потерял себя, как в одно мгновение сорвало все внутренние цепи, которыми он так упорно сдерживал своего зверя. Стоило Элив только прикоснуться ладошкой к его лицу, как его словно кипятком ошпарило. Элиор повернулся и впился темным предупреждающим взглядом в её растерянное лицо, давая тем самым понять, что играть с ним он не позволит.

В её глазах читалось смятение, а розовые губки… они были так близко, что хотелось растерзать их за эту манящую сладость.

Дракон внутри низко зарычал, заставляя мужчину отбросить сомнения и сделать то, о чём он так долго мечтал. Элиор наклонился и впился в губы своей суженой. При этом одной рукой зарылся в её светлых волосах, крепко удерживая за затылок и не давая возможности отстраниться, а второй — обнял за талию и опрокинул на траву, накрыв своим телом.

Элив не сопротивлялась, не отталкивала и даже не пыталась укусить. Её гибкое тело стало мягким и податливым, а маленький язычок неумело и робко отвечал на его страстный поцелуй.

Какая же она сладкая, его девочка!

Казалось, мир вокруг перестал существовать, сузился до крошечного пространства, в котором только значение только она, стук её сердца и порывистое дыхание. Её тихие стоны заводили так, что Элиор превращался в первобытного дикаря.

Он задрал её платье, покрывая молочную кожу страстными поцелуями и сходя с ума от её запаха и дикого возбуждения.

Он изголодался по ней так, что сам напоминал себе сейчас дикого зверя, заполучившего, наконец, желанную добычу. Раздвинул коленом ноги и одним рывком ворвался во её влажную и податливую плоть. Зашипел от удовольствия, когда Элив сжала его член своим тугим лоном и, не давая ни минуты на передышку, задвигался в ней, выбивая из её горла хриплые стоны. А когда она забилась от удовольствия, дракон внутри победно зарычал: его альва, наконец, принадлежала ему.