Глава 43.

- Мама, мам, а ты миньона капитану отдала? – сразу после здравствуй, спросил Ваня.

- Да отдала.

- Хорошо, привет ему передавай.

- Обязательно, - усмехнулась Ника.

- А можно я буду сам с ним созваниваться?

- Зачем? – удивилась мама.

- Он мне номер свой дал, а тетя Ирина не разрешает, говорит у тебя разрешение надо спросить.

- Ваня, это будет неудобно, - растерялась Ника.

- Ну, мам ты даешь, я же не ночью ему звонить буду, - Ваню опять удивило как взрослые не понимают таких элементарных вещей.

- При чем тут ночь? Он просто занятой человек, у него и без тебя проблем хватает, - пыталась отговорить сына Ника

- Он мой друг, - упрямо ответил Ваня, - на друзей всегда есть время.

Тут трубку у Вани забрала Ирина.

- Верка, что там у вас за дела с капитаном? Почему ребенок хочет ему позвонить? – сердито начала отчитывать ее сестра.

- Долго объяснять Ирин, но если коротко, то Ваня подружился с капитаном моего лайнера, его зовут Вадим Дмитриевич, - она зажмурилась и, решившись, выдохнула, - я разрешаю ему позвонить, все равно Ваня не отстанет.

Ирина ничего не поняла, но Ваня, получив согласие мамы, уже побежал за капитанской визиткой. О чем они потом разговаривали с капитаном Ваня ни маме, ни тетке не выдал.

«Капитан, капитан, и так один только капитан в голове, еще и Ваня про него постоянно говорит», - сокрушалась Ника, собираясь на работу.

Ее корабельные будни шли своим чередом: работа, вечерние репетиции (теперь правда на малой сцене, но это временно, Паша говорил, что к ее очередному выступлению большой зал будет отремонтирован), разговоры с сестрой и сыном, и ночные сны, регулярным посетителем которых стал Вадим Дмитриевич Зорин. И надо отметить вел он себя в этих снах просто возмутительно, так, что у Ники потом даже наяву губы горели.

Наверное, это потому что они совсем мало виделись в последние дни, и Ника смогла, наконец, признаться самой себе, что она по капитану скучает. А еще в ее голове поселились не прошеные мысли: почему капитан больше не ищет с ней встреч? Слишком занят, или просто утратил интерес? Неужели его «вы мне нравитесь» было обманом? И от этих вопросов без ответа становилось совсем тоскливо.

С таким нерадостным настроением Ника пришла на репетицию, надеясь на сцене забыть обо всех своих тяжелых мыслях. Она уже играла свою роль, когда почувствовала, как ее обожгло горящим взглядом, даже не поворачивая головы, она поняла, что в зрительный зал вошел капитан. Ника вспыхнула, смутилась и мгновенно забыла все свои слова, правда через пару секунд взяла себя в руки и продолжила репетицию.

Вадим Дмитриевич стоял возле стены, в стороне ото всех и, не отрываясь, наблюдал за Никой, и в этом пылающем взгляде она ощутила всю его отчаянную тоску по ней. Внимание капитана разливалось теплом по телу Ники до самых кончиков пальцев, согревая и прогоняя тот холод, который зародился в последние дни. Поначалу она смущалась, чувствуя, что Вадим напряженно следит за каждым ее движением, но вместе с тем она все больше чувствовала радость. Он скучал, она ему нужна. Ника украдкой посматривала на капитана, и каждый раз под ее взглядом его черты смягчались, и она видела в ответ легкую улыбку.

Ника почувствовала, когда он ушел, просто стало холодно и пусто в зале среди множества людей занятых на сцене. И сразу после окончания репетиции она сама направилась на верхнюю палубу, где они уже много раз встречались. Но капитана там не было, а на столике возле кресла она увидела художественный планшет с прижатым к нему листом бумаги.

Ника присела на кресло и, не веря своим глазам, подняла листок. Это был ее портрет нарисованный карандашом, и внизу стояла подпись: «Я скучаю по тебе».

Ника ошарашено рассматривала рисунок, поражаясь мастерству художника и чувствам мужчины написавшего этот портрет. Ей было понятно, что Вадим Дмитриевич рисовал ее по памяти, и в том, как бережно он прорисовывал каждый локон, каким живым и ярким получился ее взгляд, читались его трепет и нежность по отношению к ней.

Он видел ее очень красивой. На его рисунке она была совсем юной, почти ребенком, она улыбалась, держа в руках букет летних полевых цветов.  Ника долго рассматривала свой портрет, забыв о времени и только уходя, она заметила на столике еще и ромашки с незабудками.

«И в душе расцветут незабудки – это про меня сейчас», - улыбалась Ника, ставя цветы в вазу и бережно размещая над кроватью свой портрет – свое новое сокровище.

Капитан никогда не был романтиком, даже в шестнадцать, а сейчас ему хотелось писать стихи,  петь под окнами любимой серенады, достать с неба звезду. И рука сама потянулась к карандашу и бумаге. Ее портрет получился легко, несмотря на то, что Зорин рисовал в последний раз еще во время Северных морских походов, и рисовал он тогда пейзажи. Но ее черты, будто сами появлялись на бумаге.

Он скучал, тосковал по Нике, единственное, что хоть немного притупляло эту тянущую боль от невозможности быть вместе с ней, это звонки Вани. Мальчишка здорово отвлекал его от тяжелых мыслей и от работы, но Вадим все бросал и всегда подолгу разговаривал с ребенком, также как и Ваня, считая, что на друзей всегда нужно находить время.

Зорин постоянно искал встречи с Никой, но ни чего из этого не получалось. Держать ее при себе как раньше он не мог, теперь его на всех мероприятиях сопровождал Быков, а Вадим не хотел, чтобы его Ника фотографировала кого-либо кроме него, тем более этого наглого паршивца.

Единственным человеком, на которого капитан мог сбагрить Бориску была Анжелика Геннадьевна, и Зорин решил попробовать ее уговорить поняньчиться с наследничком миллиардов хотя бы пару часов. Она была в большом зрительном зале, контролировала проведение ремонтных работ.

- Анжелика, мне нужна твоя помощь, - обратился к ней Зорин.

- Я вас слушаю, Вадим Дмитриевич, - холодно ответила Анжелика.

- Подержи возле себя Быкова сегодня, у меня дела, а при нем их никак не решить, - не обращая внимания на ее официальный тон, продолжил Вадим.

- Цветочкиной хочешь понравиться, а барчонок мешает? – сразу догадалась арт-директор, - ну знаешь, когда ты перед ней косячил, у меня помощи не просил. Вот соизволь и прошенье вымолить тоже без моего участия, - неожиданно сердито ответила Линник.

«Так сильно обиделась?» - удивился капитан, это было не похоже на Анжелику, чтобы ее развести на такие не свойственные ей эмоции, нужно было что-то посильнее выговора. Да и ему она никогда не отказывала. А затем капитан проследил за ее взглядом, которым она сверлила занятого ремонтом Виноградова, и усмехнулся:

«Вот, махинатор, добился все-таки своего», - несмотря на грубый отказ Лики, он был рад за нее и этого медведя бешенного, как про себя называл Павла капитан, и пряча улыбку, ушел из зала.

Анжелика с каждым днем все больше замечала, что ей все сложнее сдерживать нарастающее раздражение к программисту, теперь она при каждой встрече срывалась на нем, а тот был сама вежливость и терпение. И это его демонстративное спокойствие распаляло ее еще сильнее.

«Весь такой безразличный, бесит! Клялся в любви, капитану ходил морду бить, а сейчас смотрит, как ни в чем не бывало. Что это? Врал? Все это его «я не побеспокою вас своей любовью» - ложь, невозможно так притворяться и скрывать свои чувства, значит, их просто не было! Гад! Негодяй!»

Паша в это время проводил проверку замененных механизмов движущейся части сцены. Все работало без сбоев, и он подошел к арт-директору, чтобы сообщить о том, что ремонт технической части закончен, дальше дело за декораторами.

- Анжелика Геннадьевна, мы свою часть сделали, можете принимать работу.

- Плохо! – глядя Паше в глаза ответила Анжелика, - все сделано отвратительно, вы растянули ремонт на несколько дней, и все равно умудрились сделать его не качественно. Вы опять проявили чудеса не компетенции, сложно представить специалиста, который мог сделать это хуже вас.

Она говорила негромко, но очень искренне, почти вплотную подойдя к мужчине, внимательно всматриваясь в янтарные глаза под пушистыми ресницами, считывая все эмоции. Наконец его глаз нервно дернулся и Анжелика, поняв, что задела программиста за живое удовлетворенно улыбнулась и королевской походкой отправилась в сторону сцены, принимать работу.

Она не увидела, как заходили желваки смотрящего ей вслед мужчины и как совсем не по-доброму проводил ее взгляд светло-карих глаз.