Глава 24

Фенек

Я отчаянно шкрябал лапками по двери. Ну как она могла опять меня закрыть?! Что у этих людей в голове? Колючки или песок? Опасность я почувствовал давно, и был уверен, что готов к ней. Но эта девочка рушит планы всех. Как можно быть такой безответственной? Ей, можно сказать, оказали честь. И кто? Сама Пресветлая! А она? Сначала в пески подалась, где едва нас не угробила. А ведь я ей говорил, что та буря на горизонте не просто так. А она? «Все будет хорошо, маленький, мы дойдём».

А я совсем немаленький, мне несколько тысяч лет. А размер… да кому нужен размер, когда я такой красавец!

Я слышал шаги и чувствовал опасность исходящую от него. Моя подопечная боится, но послушна ему. Почему? Кто? Отец? Ах, да… тело же не её.

С ещё большим отчаяньем заработал лапками. Но я же маленький! А дверь большая и тяжёлая. Калим, молодец, позаботился о красоте для избранной, но без дверей жизнь намного проще.

Я скулил. Громко и жалобно. Но то ли у девочки слух отказал, то ли специально игнорирует меня. На неё это не похоже. Но почему она опять уходит и не открывает мне? Звук браслетов не может быть громче меня.

Я чувствовал, как время по песчинкам уходит и ничего не мог сделать. А ведь я просил, настаивал на магических умениях. Но кто же будет слушать старого лиса. И вот сейчас мы потеряем избранную и погрузимся во мрак ещё на тысячу лет? Конечно, Пресветлая может ждать вечность, а все остальные? Я, между прочим, живу в этом мире и устал от жестокости и войн. Сколько раз я заводил семью? Много! После сотни перестал считать. Сколько моих детей выросло? Ни одного! Последние две сотни хожу одиноким и мечтаю, когда же подходящая душа придёт в этот мир. Пресветлая обещала, что с приходом светлой души в наш мир, тьма начнёт отступать. Но, чтобы она пришла тьма должна дрогнуть. Что означало «дрогнуть» никто не понял, а Пресветлая, как обычно, улыбнулась и исчезла. Женщины.

Когда родился Калим я следил за ним. Впрочем, я следил за всеми амирами в надежде увидеть признаки скорого прихода светлой души. И вот Калим мне показался самым подходящим. Его отец был воплощением тьмы, но сын не стал жестоким сердцем. Внешне он пугал, но внутри сострадал. Я радовался его успехам, словно он мой сын. И печалился его «слепой» любви к брату.

Бедный мальчик, он даже не представляет какую цену заплатит за это. Путь к свету всегда устлан болью, потерями и жестокими предательствами.

Быстрые шаги подсказали, что Хатир уходит, но моя девочка не провожает его. Как так? Это неправильно! Стук закрывшейся двери и дворец погружается в гнетущую тишину. Ами!

Под моими когтями треть дерева превратилась в щепки, но она по-прежнему слишком тяжёлая. Мне бы маленькую щёлочку и я пролезу. Это уши у меня большие, а сам я очень компактный.

Шум. Хрип. Стук двери. Торопливый топот ног и противный скользящий звук по мрамору. Опасность и страх переплелись настолько тесно, что не могу понять кто там. Почему моя девочка не выходит посмотреть кто пришёл?

Аааа! Он что-то ей сделал. Уууу подлый, я вот только выберусь, догоню и плохо сделаю. Запомнит на всю жизнь, что нельзя сюда приезжать и ребёнка беспокоить.

Что же такое?! Зачем такие двери в доме? Я же ничего не слышу и не вижу! Только хрипы. Кто там? С моей девочкой всё в порядке? Шум пугает посильнее песчаной бури.

Лапки ещё быстрее пытаются разорвать дерево, но оно слишком плотное, едва поддаётся моему натиску. Я не должен опоздать. Один раз её спас, должен и во второй успеть. Она наша надежда на мир и свет. Её никак нельзя терять. Мне бы ещё немного времени и всё случилось бы.

Я чувствую выброс силы. На мгновение замираю, прислушиваюсь, но там всё тихо. Или это я не слышу?

Пресветлая, ну почему ты нам не помогаешь? Ты же сама хочешь возродить этот мир, так помоги хоть капельку!

Я устал, а дверь не сдвинулась и щёлка не появилась. Мои когти стачиваются быстрее, чем отваливается дерево. Но я не сдамся. Это мой первый мир, первое задание и я должен его успешно выполнить. Если я это сделаю, то мне позволять ходить между мирами. И подопечных станет больше. А если Пресветлая будет благосклонна, то и даром наградит.

Почему там всё ещё тихо? Почему никто не идёт? Ами! Скулю с ещё большей выразительностью, но меня не слышат. Вот выберусь я ей покажу, как слабых лисов запирать в комнатах.

Мои лапки оставляют красные следы на дереве. Я продолжаю скулить теперь ещё и от боли, но рву дерево. Наконец, появляется маленький просвет. Взвизгнув, ещё усерднее работаю лапками.

Определённо у Пресветлой надо попросить более крупное тело. С такими параметрами работать категорически невозможно.

В двери образовалась достаточная дыра, чтобы я мог попытаться выбраться и спасти избранную. Большие уши — это неудобно. Приходится кое-как бочком одно, потом мордочку и второе. Ага его, кажется, ободрал. Ну ладно. Потом меня подлечат. Передние лапки пролазят. Как же больно на них опираться.

Аааа! Я застрял! Мой живот не пролазит! Скулю с утроенной силой, зовя свою подопечную, но никто не спешит. Тишина давит, пугает, заставляет с остервенением задними лапами расширять проход. Я больше не буду столько есть. Никогда.

С вылетевшей щепкой я падаю вперёд, взываю от боли, но несусь туда, где свет этого мира. К той, что должна возродить мир и справедливость.

В комнате кучка пепла и два тела на полу. Нет! Нет! Нет! Я не мог опоздать! Побежал к еде. Понюхал. Я не знаю, что это. Осматриваюсь в поисках хоть какой-то подсказки. Ничего. Тишина и два тела.

Побелевшая тонкая ладошка в широкой смуглой. Так трогательно и страшно. Подбегаю к девочке — не дышит. Я опоздал. Жизнь покинула это тело вновь. Наша надежда ушла. Мы недостойны спасения.Калим и Ами из них могла бы выйти идеальная пара.

Аманта

Отчаянный скулёж въедался в голову, словно бормашина. Поморщилась и от звука, и от боли. Чувство будто меня каток переехал. Трижды.

— Малыш, тихо. Дай умереть спокойной, — голос чужой и непослушный. Глаза отказываются открываться. Мне бы поспать, массаж и горячую ванну. Всё равно в какой последовательности. Согласна и на одновременный сеанс.

Скулёж прекратился. Слава всем богам.

— Зря надеешься легко от меня избавиться, — его голос тоже странно охрипший, словно и не его вовсе. А я вздрагиваю, поворачиваю голову и встречаюсь со ртутным взглядом. — Я свою добычу так просто не выпускаю.

— Ты цветной, — отстранённо произношу.

Отворачиваюсь, потому что мелкий лисёнок тычется в меня носом, поскуливает и ворчит. Увидев, моё лицо он тут же принимается вылизывать, мокрыми лапками давит на плечо.

— Фу, — отворачиваюсь к Калиму, он хотя бы не облизывает, а просто улыбается.

— Ты на самом деле цветной. У тебя есть противоядие? Почему шевелиться может только голова?

— А ещё язык и глаза, — даже в этой ситуации он забавляется. Интересно есть что-то, что его пугает и заставляет быть серьёзным? Хоть иногда.

— Спасибо.

— Ами, мне жаль, но я убил твоего отца, — он внимательно следит за моей реакцией.

— Спасибо.

— Спасибо?

Он же не знает, что это не мой отец и я бесконечно счастлива, что избавилась от него. Теперь я застряла в этом мире навсегда. Остался Ордар и Анвар, от которых также стоит избавиться. Боже, когда я стала такой кровожадной?

— Это он меня отравил.

— Я знаю. Он рассказал.

— А что ещё рассказывал? — тела не чувствую, а внутри похолодело. Этот мерзкий тип мог выдать меня или наплести чего нет, а Калим, как водится, поверит кому угодно, только не мне.

— Меня интересовали две вещи: что он тут делал и где противоядие.

— Он говорил, что противоядия нет. Недавнее открытие.

— Мне тоже.

— И как тебе удалось вернуть меня?

— Магия. Иногда, если заполнить ею до краёв, организм творит чудеса исцеления и, даже воскрешения. Но последнее на совсем свежий труп действует.

— Я была трупом?

— Была. Прости я не успел.

Даже не знаю… Вроде радоваться надо, что вернулась к жизни. И в то же время может следующая была бы удачливее…

— Да нет. Успел, — очень хотелось уйти, но тело не слушалось. — Долго в таком состоянии я пробуду?

— Мы. Я практически опустошил себя. До обеда, а может и вечера.

Ага. Практически вечность. Если ванна и массаж недоступны, то хотя бы посплю. Закрыла глаза, постаралась отрешиться от назойливого лиса. Я понимаю, что он волновался, возможно, испугался, но…

— Не спи, — вздрогнула и посмотрела на этого невозможного мужчину.

— Почему?

— Мне скучно, — зато честно.

Я считала до десяти, рассматривая роспись на потолке. Всегда думала: «Зачем она там?» теперь знаю. Для таких вот случаев, чтобы было чем заняться.

— Что ты будешь делать? — лежать на полу в тишине как-то… невыносимо.

— С чем?

— Ну… мой «отец» же…

— Ничего. Он уже наказан.

— А Ордар?

— Ты что-то знаешь?

Знаю ли я? Знаю. Но сказать по-прежнему не могу. Странно. Я надеялась, что после смерти Хатира смогу всё рассказать (ведь именно так происходило во всех фэнтезийных книгах). Ан нет. Видимо, пока хоть один из участников жив ничего не скажу. Но нельзя исключать, что вообще никогда не смогу вне зависимости живы или нет. Магический мир. Всё же в прошлом было намного проще.

— А если сделать массаж, мы быстрее придём в себя? — лучше перевести тему.

— Быстрее, но ненамного.

— Так может позвать...

— Нет! — если бы не лежала, то присела от злого окрика.

— Стесняешься?

— Нет. Повелитель не должен быть слаб перед своим народом.

Ууу как всё запущенно. Мужчины, что с них взять. Калим молчит, а я не знаю о чём разговаривать в таком положении. Ну не о погоде же? Лис, наконец-то, успокоился и просто лежит рядом.

Как я не боролась со сном — уснула. Проснулась от боли, это я попыталась повернуться набок. О, чувствительность до талии появилась. Отлично. Превозмогая боль, сжимала-разжимала кулаки. Повернулась к Калиму, он уже сидел и методично разминал ноги. Молодец. Мне ещё нескоро до его уровня.

— Проснулась? — он слегка улыбнулся. Всё же ему идёт улыбка.

— Ага. А ты уже сидишь.

— Потерпи, скоро и ты сможешь, — его руки заработали ещё быстрее, словно он боялся опоздать.

— За всё время никто не зашёл?

— Нет. Я был в такой ярости, что вряд ли кто-то рискнёт. Но будет лучше, если я выйду сам.

— Возьмёшь меня с собой?

Слова вырвались раньше, чем подумала. Калим замер, посмотрел на меня, словно видел впервые. Подумал. Игриво улыбнулась и едва не муркнул:

— Влюбилась.

— Вот ещё! — отвернулась от этого самовлюблённого дуралея. Мне страшно, а он забавляется.

— Ладно. Нет, не возьму.

— Почему?

— Со мной опасно.

— А тут нет?

— Тут Анвар, он присмотрит.

— Отца он не остановил.

— Никто не мог предположить такого. Отец, убивающий дочь… Почему он это сделал?

— Мне как-то не до расспросов было.

— Понимаю, — он вернулся к своему занятию.

Вот и поговорили. Каждый из нас молча разминал себя, а когда Калим стал свободным начал разминать мои ноги. А я радовалась адской боли, потому что она выветривала из головы все розовые пузыри и надежды.

— Ну вот, завтра как новенькая будешь, — Калим поставил меня на ноги и улыбнулся.

— Спасибо, — подняла несчастного лиса, увидела, что с его лапками. — Бедный.

— Преданный, — Калим провёл рукой над лапками зверя и те зажили. — Не знаю, что ты для него сделала, что следует за тобой.

Немного помолчав, он подошёл к двери, приложил руку и она вспыхнула светло-жёлтым.

— Теперь твой зверь легко откроет любую дверь дворца, даже если она заперта. Береги его.Калим пошёл дальше, а мы с лисом смотрели друг на друга одинаково обалдевшие.