Глава 27

Малоун

– Прижимайся ко мне, ― обнимаю Амиру за талию и притягиваю ближе.

Она охает, а потом хихикает. Наши спасательные жилеты не дают как следует прижаться друг к другу, так что мы обнимаемся крепко, как можем. Флайборд поднимается еще выше, я наконец отрываю Амиру от понтона, и мы взлетаем. Она хохочет, вжимаясь в мое тело, вцепляется в меня мертвой хваткой, отчего по коже разбегаются мурашки.

Мы отлетаем на небольшое расстояние от понтона, и я начинаю выписывать восьмерки над водой, вызывая смех и восхищенные возгласы жены. Немного полетав, притормаживаю.

– Готова?

– К чему?

– Довериться мне на двести процентов.

– Готова и на триста.

Как только Амира произносит это, я сильнее сжимаю ее талию и, разогнавшись, делаю петлю в воздухе. Она уже откровенно хохочет, откидывая голову. Моя скромная, смущенная жена открыто забавляется, когда я катаю ее на флайборде, и это добавляет моему самолюбию кучу очков. Я снова и снова переворачиваю нас, очерчивая круги в воздухе, наслаждаясь тем, как Амира избавляется от скованности.

Вдоволь накатавшись, мы возвращаемся к своему лежаку, заказываем обед и наслаждаемся им, глядя на океан.

– Сколько тебе было лет, когда ты встал на доску? ― спрашивает Амира.

– Мне кажется, отец забрал нас с мамой из роддома и сразу помчался на пляж, ― смеюсь я, и принцесса подхватывает мое настроение. ― Проще говоря, я не помню, сколько мне было, но и не помню себя без серфа.

– Ты поначалу катался с папой?

– Конечно, а позже уже потихоньку учился сам. Точно помню, что мне было около пяти лет, когда я рассекал рядом с отцом.

– Так рано?

– Да, ― киваю. ― Правда, на большие волны меня, конечно, никто не пускал, но на маленьких я катался.

– У меня таких развлечений не было.

– А какие были?

– Не знаю, ― Амира пожимает плечами, ― обычные. Как у всех девочек, наверное. Куклы, наряды, детская площадка.

– Могу я задать тебе вопрос личного характера?

– Конечно. Теперь ты можешь спрашивать меня о чем угодно.

– Что за мужик тебя сажал тогда в машину, когда твой отец застал нас на парковке?

Я вижу, как ее настроение портится, но Амира не показывает всей глубины своего расстройства при упоминании ее прошлой жизни.

– Это Айрат, мой кузен.

– У тебя есть дядя или тетя?

– Неродная тетя. Она дочь моего дедушки, которого я никогда не видела. Мама сказала, что тетя Саадат была рождена вне брака. Не знаю, что там за история, но родители никогда не вдавались в подробности. Знаю только, что Айрат появился в нашем доме, когда ему было шестнадцать.

– А почему он работает на твоего отца?

– Омар тоже на него работает, и Сабит, думаю, будет, ― она легко пожимает плечами.

– Но не охранниками.

– Он… как бы тебе сказать… он ведь не родной племянник папе. Его мать с моим отцом единокровные только по отцу, а кто бабушка Айрата, я не знаю. Это так запутанно, там столько тайн. Никто никогда не рассказывал мне эту историю до конца. Но, думаю, эта женщина была из семьи, намного ниже статусом семьи дедушки, вот он на ней и не женился. А почему ты спросил?

– Он прикасался к тебе, и это жутко разозлило меня, потому что я касаться не имел права.

– Он часть семьи, пусть и неродная ее часть, но папа ему доверяет. Я… не знаю, как тебе объяснить, что он семья и вроде как не семья, ― расстроенно выдыхает она.

– Ясно, что ничего не ясно, но главное, что это не кто-то посторонний.

– А в твоей семье нет таких тайн?

К счастью, в этот момент я пью сок большими глотками, что дает мне время подумать, как ответить, чтобы не выкладывать всю правду о моей семье, но при этом чтобы у Амиры не зародилось подозрений.

– Наверное, есть, я никогда не интересовался, ― плавно ухожу от ответа. Моей жене совершенно ни к чему эти подробности. Не сейчас, по крайней мере.

Мы заканчиваем обед под воспоминания из детства и юности. Я рассказываю Амире, как сбегал по вечерам к друзьям, в то время когда мама пыталась заставить меня садиться за учебу. Запирала в комнате, чтобы я не сбежал, но я все равно умудрялся испаряться и гулял до поздней ночи, а потом получал нагоняй. Амира называет меня отчаянным смельчаком и открыто смеется, отчего в моей груди разрастается огромный теплый шар. Она принимает меня со всеми моими хулиганскими замашками. Интересно, примет ли она меня всего, когда узнает всю правду о моей семье? Не сейчас. Позже, когда я буду готов бороться с ее непринятием.

Мы снова идем по пляжу, только теперь уже дальше места, где катались на флайборде. Размеренно бредем, взявшись за руки. Так приятно ощущать ее прохладные маленькие пальчики в своей ладони, и от этого ощущения вверх по руке бегут мурашки.

– Теперь тебе предстоит новое задание, ― говорю я, когда мы подходим ближе к пункту назначения.

– Стоять на доске в океане?

– Это тоже, но для начала я бы хотел, чтобы ты покаталась на сапборде.

– Что это?

– То же самое, что серф, только с веслом.

– То есть, ты хочешь, чтобы я не просто удерживала равновесие, а еще и махала веслом при этом? ― Амира с сомнением косится на выстроенные в ровный ряд доски.

– Размахивать не обязательно, но управлять с его помощью доской ― да, это делать нужно.

– А ты где будешь при этом?

– Рядом на такой же доске.

– Тебя не смущает, что ты, человек, который с рождения занимается серфингом, будешь кататься на са… как, говоришь, называется?

– Сапборд.

– Да, на нем.

– С тобой рядом я готов просто сидеть на доске и любоваться тем, как ты…

– Падаю! ― перебивает она меня, и я смеюсь.

– Я вообще-то хотел сказать, как ты катаешься, но как падаешь, боюсь, тоже неизбежно.

Мы берем себе борды и идем в воду. Амира долго учится держаться на доске. У нее хорошо получается, но перед этим она много раз падает в воду, и мне приходится плыть за ее веслом.

Когда мы возвращаемся назад, моя жена уже едва переставляет ноги от усталости.

– Я не привыкла к такой нагрузке, ― устало произносит она, положив голову на мое плечо.

– Любой спорт требует тренировки, ― сжимая ее талию, отвечаю я и целую принцессу в макушку.

– Давай уже возвращаться.

– Как скажешь.

По дороге домой Амира, которая по пути на пляж бодро обсуждала все, что видит, сидит, прижавшись щекой к моему плечу, и зевает.

– Очень устала?

– Есть немного, ― отвечает она, уже едва ворочая языком.

– До заката у нас еще будет время вздремнуть. Хочешь?

– Мхм.

Я улыбаюсь, ведя автомобиль по узким улочкам прямиком к нашему домику. То, что со мной сейчас происходит, ― это, пожалуй, лучшее приключение в моей жизни. Я ни секунды не жалею, что выкрал свою восточную принцессу. Теперь главное понять, чем для меня обернется это приключение. Потому что я чувствую, что так просто наша история не закончится, и это спокойствие – лишь затишье перед бурей.

Амира

Даже во сне я чувствую, как горят мои щеки. Перед глазами то и дело встает картинка, которую я нечаянно подсмотрела еще вчера, пока Малоун мылся в душе. Не знаю, что побудило меня: любопытство или вседозволенность. Сначала я оправдывала себя тем, что мне важно было понять, что меня ждет, а потом просто не смогла оторвать взгляда. И мне стыдно. Не перед Малом, наверняка он посчитает это сущим пустяком. А перед собой, своим воспитанием, перед Всевышним. Меня же воспитывали в атмосфере воздержания и уважения к мужчине, мужу, а я так нагло пялилась.

И даже сейчас, когда я еще балансирую на грани сна и реальности, мои щеки пылают, как и все тело. Ресницы начинают трепетать, когда я пытаюсь разомкнуть их. Но мне так приятно в этом сне, что не хочется просыпаться. Правда, выплывая постепенно из объятий сна, я понимаю, что щеки пылают не от воспоминаний, а от ощущений. Могу поклясться, что происходит нечто очень неприличное, только никак не соображу, что именно. Прислушиваюсь к своему телу и внезапно распахиваю глаза.

– Мал! ― выдыхаю то ли от возмущения, то ли от ужаса. И точно от неожиданности, когда мой взгляд наталкивается на макушку, уютно расположившуюся между моих ног.

И ощущения там такие… Просто фантастические. Тело пробивает электричеством и накрывает горячими волнами, которые становятся все чаще и мощнее с каждой следующей минутой, пока Малоун делает там… что он там делает. Я не знаю, допустимо ли это, правильно ли. Но вынуждена признать, что это невероятно приятно, и сдаться на милость мужа под напором его ласк.

Тело прошивает горячим импульсом, и я выгибаю спину с громким стоном, когда на меня обрушивается удовольствие. Теплый язык ― догадываюсь я ― медленно скользит по разгоряченной чувствительной плоти, пока я нехотя спускаюсь с небес, приходя в себя. Мал скользит им по бедру, выше по животу, цепляет кончиком серьгу в пупке, а потом упирается в низ живота подбородком и смотрит на меня с лукавой улыбкой.

– Откуда это у скромной девочки Амиры?

– Это мамина уступка на мой юношеский бунт. Чтобы не провоцировать еще большую волну моего протеста и не становиться свидетельницей того, как мы с братом начнем ругаться, мама согласилась отвезти меня в салон, где мне сделали пирсинг. Папа до сих пор не знает.

– Не хочу говорить в постели о твоем папе, ― с натянутой улыбкой говорит Мал и продолжает свое путешествие языком.

Он обводит контуры груди, облизывает соски, заставляя их сжиматься от удовольствия, а грудь ― покрываться мурашками. Вылизывает ложбинку и поднимается выше к ключице. Прикусывает ее, устраиваясь на мне сверху, и я чувствую давление его члена на внутреннюю сторону моего бедра. Мал слегка подается вперед, привлекая еще больше внимания к этой части тела.

– Хочу тебя просто до смерти, ― хрипит он мне на ухо, прикусывая мочку.

– Чего же ты ждешь?

– А если у тебя там все еще болит?

– Это можно выяснить только одним путем.

– Знаешь, кто ты, Амира?

– Нет, ― с лукавой улыбкой отвечаю я, ― поделись.

– Соблазнительница. Ты могла бы сводить мужчин с ума только лишь вот этой улыбкой.

Мал слегка отстраняется и пристраивается у моего входа. Не могу сказать, что уже раскрепостилась настолько, что мне совсем не страшно и вообще я отношусь к сексу спокойно. Конечно нет. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что все еще неуклюжая и абсолютно ничего в этом не понимающая. Но что я точно усвоила, так это то, что Малоуну нравится, когда я смелая. Нравится, когда я провоцирую его и заигрываю. А еще ему нравится, когда я вот так провожу по его затылку пальцами и, зарывшись в его волосы, слегка царапаю кожу головы. Его взгляд становится как раз таким, как сейчас: затуманенным, словно он пьян.

Мал медленно проникает в меня, внимательно следя взглядом за моим лицом.

– Не больно? ― хрипло спрашивает он, и я качаю головой. ― Так узко. И горячо, ― добавляет после некоторой паузы. ― Главное, не сорваться, ― шипит он, входя до основания.

– Что будет, если сорвешься? ― интересуюсь шепотом.

Мал утыкается своим лбом в мой и прикрывает глаза.

– Позже покажу, ты пока к такому не готова.

Есть что-то эдакое в его обещании. Он словно дает мне крупицу удовольствия, обещая позже щедро наградить остатком. Я принимаю это удовольствие, тону в нем, когда бедра Малоуна совершают плавные обратно-поступательные движения, накачивая меня новым витком наслаждения. Мы смотрим друг другу в глаза, целуемся, ласкаем друг друга, я даже решаюсь спуститься ладонями на его ягодицы. Перед этим слегка надавливаю на соблазнительные ямочки на пояснице, которые не давали мне покоя все эти годы. Пальцы порхают по твердым мышцам спины, и я не могу надышаться своим мужем. Я счастлива. Запредельно. Невероятно. До головокружения.

Мал немного ускоряется, закинув мою ногу выше на свою талию. Мы громко стонем в унисон, наполняя комнату неприличными звуками шлепанья тела о тело, вздохов, каких-то не совсем приличных слов, которыми щедро сыпет Малоун, снова и снова заставляя меня краснеть. Когда меня накрывает оргазм, я сильнее вцепляюсь в плечи мужа и жмусь к нему так, как будто он сейчас исчезнет. Мал замедляется, продлевая мое удовольствие, а потом снова ускоряется, уже сильнее вбиваясь в меня. Я не чувствую боли, о которой так беспокоился Малоун, только чистое удовольствие, снова и снова возносящее меня к небесам.

Спустя некоторое время, когда мы разнеженные и удовлетворенные, лежим на большом лежаке во дворе и любуемся на закат, нам приносят вкусный ужин, а потом я снова засыпаю в объятиях мужа. Хочу, чтобы этот отдых никогда не заканчивался. Чтобы мы всегда были счастливы, как в эту самую минуту.