Глава 16. Я победил, но проиграл

Влас.

Девственница. Она, блять, девственница. Почему я это не предусмотрел? Не обратился к врачу? Не узнал об этом?

Потому что даже подумать не мог, что такое бывает. Сколько ей лет? Двадцать три. Разве в этом возрасте, при такой внешности, как у неё, можно остаться нетронутой?

Чёрт...

Ощущение триумфа и страсти мгновенно испаряются, сменяясь ледяным ужасом. Я застываю, всё ещё находясь рядом с ней, но уже не двигаясь. Кровь на коже — как сигнал тревоги, бьющий в висках: я натворил дел.

- Отпусти меня, ты, ублюдок... - Рычит, но больше не ёрзает, я приношу ей дискомфорт, это очевидно. - Ты обманул меня! Как это возможно?!

- Тише... - Шепчу, убирая непослушные пряди с её лица. - Я всё объясню тебе, не злись... - Делаю движения бёдрами назад, освобождая её от себя. Хватаю с дивана плед и заматываю её, словно гусеницу, не давая от меня уйти. - Прости... Я не знал.

- Не знал?!?! - Орёт, цепляясь ногтями в мои плечи. - Как это не знал, Влас?! Ты сказал, мы год женаты!!! Сказал, что мы трахались везде и всюду и такооое вытворяли... Хочешь сказать, ТЫ не трогал меня целый год?! Ты??? Я в это не поверю.

- Я не врал тебе. Всё это было, но не... Ты не пускала меня конкретно сюда. - История складывается в голове на ходу, и мне становится от этого легче. - Минет, анал, всякие извращения, всё было. Но не традиционный секс. Ты была не готова, но я не знал почему.

- Херовый какой-то у нас брак! - Фыркает злобно. - Ну и почему ты сделал это сейчас, если я была против ещё несколько недель назад?!

- Я устал ждать. Решил воспользоваться лазейкой. - Пожимаю плечами.

- Какой же ты урод! - Влепляет мне пощёчину, но я лишь улыбаюсь.

- Заслужил. - Комментирую.

- Теперь отпусти меня. - Вздергивает подбородок.

- Нет. - Односложно, грубо, уверенно.

- Ты сказал, я уступаю тебе, ты мне. Трепло, получается? - Злится, и мне пиздец как это нравится.

- Я не стану тебя трогать, но сегодня ты будешь спать со мной. - Не знаю, зачем мне это нужно, но именно это не выходит у меня с головы с тех самых пор, как только я привёз её сюда. Спать с кем-то в обнимку это будет слишком новое для меня. Но я этого хочу.

- Я лягу с тобой, только если сдохну! - Пытается оттолкнуть меня, но я не двигаюсь, словно прирос к полу. - Ты обманул меня! Взял мою девственность без разрешения. Воспользовался амнезией. Хрен знает, почему я не давала тебе, но, видимо, на то была причина.

- Я прошу у тебя прощения. Но я не могу больше ждать. Ты и представить себе не можешь, как я тобой одержим, и чего мне стоит сейчас терпеть и не продолжать то, что мы начали. - И это чистая правда. Она уже не просто рычаг давления. Она моя навязчивая идея. Моё сумасшествие.

- Ты просишь прощения? - С сарказмом. - Серьёзно? Сам Влас Добрынин просит прощения? - Хохочет наигранно. - Давай поднимем ставки, Влас. Вставай на колени. И проси снова.

- Мышка... - Рычу, чувствуя, как раздражение поднимается из недр моего организма. - Не перебарщивай.

- Если ты это сделаешь, я лягу с тобой в постель по собственной воле. Если нет, тебе придётся выдирать мои ногти со своей наглой рожи. - Растягивается в победной улыбке.

Мне бы стоит развернуть её к себе спиной и как следует наказать за острый язык и постоянное непослушание, но мой мозг отказывается этого делать, приказывая телу сползти перед ней на колени.

- Извини меня, мышка. Я поступил как урод, но не жалею об этом. - Смотрю ей в глаза, сжимая в руках маленькие ладони.

- Моё имя Аделина. Не мышка. - Вздергивает носик.

- Это уже перебор. - Поднимаюсь на ноги, и закидываю её на своё плечо, быстро унося из кабинета.

На удивление она не дрыгается, не пытается сбежать, молчит, спокойно поддерживаясь рукой за мою спину.

Быстро несу её из кабинета в спальню. Шаги тяжёлые, дыхание всё ещё неровное, но внутри — странное, почти дикое удовлетворение. Она здесь. Со мной. И никуда не денется.

Бросаю её на кровать — не грубо, но и не нежно. Просто ставлю точку: я решаю, что будет дальше. Она приземляется на спину, чуть приподнимается на локтях, смотрит на меня с вызовом.

- И что теперь? - спрашивает с издёвкой. - Будешь держать меня здесь, пока я не начну улыбаться и благодарить за то, что ты отобрал?

Подхожу к кровати, наклоняюсь над ней, упираясь руками в матрас по обе стороны от её плеч.

- Как вариант. - Пожимаю плечами. - Как вариант.

Она кривит губы в усмешке, но я вижу: внутри она на взводе. Глаза блестят, дыхание чуть сбилось — она боится, но ни за что в этом не признается.

- Ты думаешь, это всё? - бросает. - Что теперь ты победил? Забрал то, чего хотел, и можешь праздновать?

- Я не праздную, - отвечаю ровно. - Я констатирую факт. Ты — моя жена. Ты в моём доме. И ты остаёшься здесь. Это не победа, Аделина. Это данность.

- Данность, - повторяет с сарказмом. - Звучит так, будто я вещь. Предмет интерьера.

- Ты — моя, - отрезаю. - И это тоже данность. Нравится тебе или нет.

Аделина резко садится, отталкивает меня в грудь, но я даже не шелохнулся.

- А если я уйду? - шипит. - Если соберу вещи и просто исчезну? Что тогда?

Улыбаюсь — холодно, без тени веселья.

- Не уйдёшь, - говорю уверенно. - Потому что некуда. Потому что все дороги ведут ко мне. Потому что ты уже слишком глубоко в этой игре. В нашей игре.

- Это твоя игра, Влас, - цедит Адель. - Ты её придумал, ты её правила установил. А я в ней — пешка.

- Пешка не может так кусаться, - наклоняюсь ближе, почти касаясь губами её уха. - Пешка не вызывает во мне то, что вызываешь ты. Ты не пешка, Аделина. Ты — мой вызов. Мой наркотик. И я не отпущу тебя. Ни сейчас. Ни потом.

Она замирает. На мгновение — всего на долю секунды — маска ярости трескается, и я вижу в её глазах что‑то другое. Что‑то, что она тщательно прячет.

- Значит, ты просто будешь держать меня рядом, пока не наиграешься? - шепчет, и в голосе — не только злость, но и боль.

- Нет, - отвечаю твёрдо. - Пока не поймёшь, что мы — одно целое. Пока не примешь это. Пока не перестанешь бороться с неизбежным.

Отстраняюсь, расстёгиваю рубашку.

- Ложись, - приказываю. - Сегодня ты спишь здесь. Со мной. Не потому, что я тебя заставляю. А потому, что другого выхода у тебя нет. И потому, что где‑то глубоко внутри ты этого хочешь. Просто ещё не готова себе в этом признаться.

Аделина смотрит на меня долго, тяжело. В её взгляде — буря: гнев, страх, непокорность. Но и что‑то ещё. Что‑то, что заставляет её медленно откинуться на подушки и отвернуться.

- Как скажешь, муж, - бросает через плечо с ядовитой иронией.

Улыбаюсь про себя. Она сдалась. Пока не до конца. Пока только на одну ночь. Но это начало.