Глава 23. Окно

Аделина.

Я не должна ему доверять... Я не должна доверять ему. Он мой враг. Враг. Он обманывает меня. Я не должна чувствовать к нему ничего. Не должна хотеть лежать в его объятиях. Но я, чёрт возьми, хочу.

Лежу, прижавшись к его груди, и слушаю мерное биение его сердца. За окном уже рассвело: бледные лучи утреннего солнца пробиваются сквозь шторы, рисуют на стене неровные полосы света. В комнате тихо — только наше дыхание да где‑то вдалеке слышится пение ранних птиц.

Влас ещё спит. Его рука безвольно лежит на моей талии — не гладит, как вчера вечером, а просто покоится, тяжёлая и тёплая. Дыхание ровное, спокойное. Ресницы чуть подрагивают — наверное, видит какой‑то сон.

Осторожно приподнимаю голову, чтобы разглядеть его лицо. В утреннем свете он выглядит совсем другим — не тем самоуверенным, колючим Власом, которого я знала раньше. Сейчас он кажется… уязвимым. Расслабленные черты лица, чуть приоткрытые губы, тёмные волосы.

Протягиваю руку, замираю в сантиметре от его щеки. Хочется провести пальцами по скуле, коснуться подбородка, убрать прядь волос со лба. Но я не решаюсь — боюсь разбудить, боюсь разрушить этот хрупкий момент тишины.

Разум снова бьёт тревогу: "Очнись! Это всё ещё может быть игрой. Он мастер манипуляций. Ты не можешь ему верить". Но тело не слушается. Оно помнит, как он смотрел на меня вчера — без насмешки, без расчёта. Как дрожали его пальцы, когда он касался моей кожи. Как шептал.

Медленно, почти невесомо, всё-таки провожу кончиками пальцев вдоль его скулы. Он не просыпается, лишь чуть хмурится во сне, перекатывается на бок — и его рука невольно прижимает меня ближе.

Осторожно выбираюсь из его объятий, стараясь не потревожить сон. Одеяло чуть сползает, обнажая его плечо, и я невольно задерживаю взгляд на линиях мышц, на тёмных волосках на руке. Быстро накрываю его краем одеяла, будто оберегая это уязвимое, спящее существо.

Тихо встаю с кровати, на цыпочках подхожу к окну. Раздвигаю шторы чуть шире — солнечный свет заливает комнату, играет бликами на деревянной поверхности комода, на фоторамке на полке.

- Разве я не говорил, что хочу начать утро с тебя? - Голос хриплый, сонный, но в то же время властный. Так по-Власовски. - Иди сюда, быстро. - Раскрывает руки в приглашении.

Влас лежит, опираясь на локоть, и смотрит на меня — сонная улыбка, растрёпанные волосы, глаза ещё чуть затуманенные, но уже цепкие, внимательные. В груди что‑то ёкает: от этого вида, от его голоса, от того, как естественно он выглядит здесь, в этой постели, в этом свете.

Медленно иду обратно к кровати, останавливаюсь у края. Он не отрывает от меня взгляда, ждёт — не требует уже, а именно ждёт.

- Я просто хотела приготовить кофе, - тихо оправдываюсь, хотя сама не понимаю, зачем. - Чтобы ты проснулся от аромата, а не от…

- От чего? - он приподнимает бровь, улыбается шире.

- От моего отсутствия, - признаюсь, чуть краснея.

Влас смеётся — тихо, хрипловато, но так искренне, что у меня внутри всё теплеет.

- Кофе — это хорошо, - кивает. - Но сначала — ты.

Он делает короткий жест рукой, и я, не сопротивляясь, сажусь на край кровати. Влас тут же протягивает руку, касается моего запястья, мягко тянет на себя.

- Нам нужно поговорить. Я очень хочу тебе всё рассказать. Правду. - Выдыхает мне в ухо. - Как ты оказалась здесь, как ты потеряла память, зачем я захотел тебя себе. - Кусает за мочку, оттягивает. - Но я не могу. Я не готов. У меня не хватит на это сил.

Внутри всё холодеет. Дыхание перехватывает, пальцы невольно сжимаются в кулаки.

- То есть, ты всё-таки меня обманываешь? - Голос срывается, но я держусь.

- Да. Но не во всём. Всё, о чём я говорил тебе последние дни — правда. Я одержим тобой, и мне больше ничего не нужно.

- Я не твоя жена, да? - Закусываю губу, чтобы не разреветься.

- Моя. Ты моя жена. - Кивает уверенно. - Это правда. Но я не уверен, что она тебе понравится.

- Влас, я не понимаю... - Верчу головой, отрицая очевидное. Все мои планы играть собственную игру рухнули. Ведь несмотря на его поведение, несмотря на его сумасшествие, несмотря на моё положение, я... я влюбилась.

Я тоже псих. Псих, раз млею от касаний человека, который держал меня в подвале, который выпорол меня ремнём в наказание, который следил за мной через камеры. За каждым моим шагом. Я псих.

Мысли мечутся, сталкиваются, не дают собраться с силами. Как можно любить того, кто причинил столько боли? Как можно доверять тому, кто лгал? Но в то же время… как можно отрицать то, что я чувствую, когда он рядом?

- Я тебе обязательно всё расскажу. Как буду готов. - Растягивается в улыбке. - А сейчас я хочу позавтракать. Тобой. - Подминает меня под себя.

Накрывает губы яростным поцелуем, проникает языком между моих губ. И вопреки всему, вопреки разуму, боли, страху — я отвечаю. Тело предаёт меня, отзывается на каждое его движение, каждое прикосновение.

Его поцелуи спускаются вниз. Всё ниже и ниже, пока язык не касается влажных лепестков, а пальцы не начинают массировать узкий вход.

Дыхание сбивается, становится прерывистым, в груди нарастает жар, растекается по венам, заполняет каждую клетку.

- Влас… - выдыхаю его имя, невольно выгибаясь навстречу. Пальцы впиваются в простыни, разум кричит: "Остановись!", но тело уже не слушается. Оно живёт отдельной жизнью — жаждет, требует, принимает.

Он поднимает голову, смотрит на меня из‑под ресниц — глаза тёмные, почти чёрные от желания, но в глубине зрачков мелькает что‑то ещё. Вина? Сожаление?

- Ты такая красивая, - шепчет хрипло. - Даже когда борешься со мной… с собой…

Его губы снова находят мою кожу — теперь на внутренней стороне бедра. Лёгкие, почти невесомые поцелуи чередуются с едва ощутимыми укусами. Я задыхаюсь, пытаюсь собраться с мыслями, но они рассыпаются на тысячи осколков, как только его пальцы проникают глубже.

Внезапная вспышка боли. Не там, нет. В висках. Снова. Картинки. На этот раз их тысячи. Так много, что мне кажется, вот-вот лопнет голова.

Глафира, её смерть, моя вина. Отец, мой отец — заклятый враг Добрынина. И я не его жена. Я свободна. Была. Была свободна.

- Аделина? - голос Власа доносится будто издалека. - Что случилось? Ты побледнела…

Я вздрагиваю, возвращаюсь в реальность. Его пальцы всё ещё на моём теле, губы — на коже, но теперь между нами будто выросла стена. Воспоминания — острые, болезненные — разрывают пелену страсти.

- Отпусти, - шепчу, отталкивая его плечи. - Отпусти меня.