Глава 3. Альтернативная реальность
Влас.
Я сидел у камина, листал старинное издание Гоголя — любил перечитывать «Вия» в оригинале, с пометками на полях. Огонь потрескивал, отбрасывал пляшущие тени на стены кабинета. Спокойствие. Порядок. Контроль.
- Влас Яромирович, у нас проблема. - На пороге моего дома ночью появляется Стас. - Девчонка выжила. Каким-то якорем она сделала манёвр на машине до столкновения, поэтому отделалась лишь травмой головы и парой царапин. В себя приходила лишь раз, сейчас ещё не пришла, но, как сказал врач, это дело нескольких часов.
Я медленно поднял взгляд от страницы. Пальцы непроизвольно сжали край книги — бумага хрустнула, оставив излом. Внутри что‑то дрогнуло, но лицо осталось бесстрастным.
- Выжила, значит, - произнёс ровным, почти будничным тоном. - И что ты предлагаешь?
Стас замялся. Видно было, как он подбирает слова, боясь сказать лишнее.
- Закончить начатое? - Прищуривается, словно зашуганная собака, когда поднимаешь руку. - Врач диагностировал у неё излияние в диэнцефалоне и травма височной доли, что привело к диссоциативной психогенной амнезии. Я проплатил, чтобы Лукина не пускали к ней до утра. У нас есть шанс...
- Диссоциативная амнезия? - Пропускаю всё остальное мимо ушей.
- Амнезия, при которой человек забывает абсолютно всё о своей жизни, включая даже своё имя, но помнит второй томик "Войны и мира". - Ухмыляется собственной шутке, и я хмурюсь. - Помнит, как ходить, писать, говорить и так далее. Все базовые вещи. Обучение, может быть, танцы, кино. - Исправляется.
- Хм... - Задумчиво откладываю книгу, поднимаясь с кресла. - Амнезия... Это хорошо... - Выдыхаю. - Привези её сюда. Лукин не должен с ней встретиться. Это будет даже лучше её смерти. Мой очередной триумф.
- Вы уверены?
- Я когда-нибудь сомневаюсь в своих действиях? - Вопрос остаётся без ответа, ведь он того и не требовал, а Стас исчезает в проёме двери.
Остаюсь один. Подхожу к окну, смотрю на мокрый асфальт, по которому бегут ручейки дождевой воды. В голове уже выстраивается чёткий план — холодный, отточенный, как клинок.
"Амнезия… — размышляю. — Она не помнит ничего. Значит, я могу дать ей новую память. Новые воспоминания. Новое прошлое. И новое будущее — рядом со мной".
Что будет с Лукиным, когда он узнает что его дочь "встала" на мою сторону? Занятно. Интересно.
"Он сломается, — думаю с холодной удовлетворённостью. — Не сразу, но сломается. Сначала будет пытаться достучаться до неё, объяснять, напоминать. Потом поймёт, что всё бесполезно. Что она больше не его дочь — она моя жена. Его опора превратилась в оружие против него самого".
Подхожу к столу, открываю ящик, достаю старый фотоальбом. Перелистываю страницы: вот я на открытии нового клуба, вот — с мэром, вот — на благотворительном вечере. Ни одной фотографии с Аделиной. Пока.
Но это легко исправить.
Набираю номер:
- Игорь, это Влас. Мне нужны фотографии. Много фотографий. Скину фотосет девчонки. Нужно сделать так, чтобы она казалась моей женой. Чтобы выглядели натурально, будто сделаны за годы совместной жизни.
- Понял, - отвечает знакомый голос фотографа. - Через два дня всё будет.
Дверь тихо открывается. На пороге снова Стас.
- Машина подъезжает к дому, - докладывает он. - Врачи сопровождают. Состояние стабильное, но она всё ещё спит.
- Хорошо, - киваю. - Встречай. Пусть сразу перенесут её в комнату на втором этаже. Врач должен быть рядом — осмотрит, назначит препараты. Гипнолога вызови на завтра, на десять утра.
- Понял, - Стас мнётся.
Когда вижу, как карета скорой помощи отъезжает от моих ворот, направляюсь в комнату, где положили Аделину.
Поднимаюсь по лестнице — ступени едва слышно скрипят под ногами. В коридоре пахнет лавандой: кто‑то из прислуги поставил аромалампу, следуя моим указаниям.
Дверь в комнату приоткрыта. Внутри полумрак: шторы задёрнуты, горит только ночник у кровати. Возле постели дежурит врач — тот самый, которого я «убедил» сотрудничать. Рядом — медсестра с капельницей. Стас стоит у окна, нервно теребит край рукава.
- Валите все. - Командую.
- Влас Яромирович, пациентка в нестабильном состоянии. Ей нужен покой, наблюдение…
- Я обеспечу ей покой, - отрезаю. - А наблюдение будет организовано по моим указаниям. Вы уже получили инструкции и оплату. Выполняйте.
Врач сжимает губы, но кивает. Вместе с медсестрой они тихо выходят из комнаты. Стас мешкает у окна.
- И ты, - бросаю ему. - Жди за дверью. Если что — позовёшь.
Стас бросает на меня короткий взгляд, в котором читается смесь тревоги и покорности, и выходит, бесшумно прикрывая дверь.
Остаюсь один на один с Аделиной.
Подхожу к кровати, стягиваю рубашку, брюки и забираюсь к ней под одеяло. Хочу, чтобы, когда она очнется, я был максимально убедительным.
Осторожно поворачиваюсь к Аделине. Её лицо совсем близко: ресницы отбрасывают тонкие тени на щёки, губы чуть приоткрыты. Дыхание ровное, но прерывистое — то ли сон, то ли забытье.
Протягиваю руку, едва касаясь пряди волос, упавшей на лоб. Аккуратно убираю её за ухо.
Красивая. Шатенка с длинными густыми волосами. Маленький аккуратный нос, полные губы. Фарфоровая кожа кажется особенно бледной в свете лампы.
С такой я бы поигрался. Она точно в моём вкусе. Даже не так, она определённо в моём вкусе. Всё, как я люблю.
Хотя, с другой стороны... Что мне мешает? Она моя жена. Пусть и фальшивая. Что мешает мне немного поиграть? Совсем чуть-чуть... Потешить внутреннего зверя.
Рука невольно скользит вдоль её плеча, спускается к запястью. Кожа гладкая, холодная. Пульс едва уловимо бьётся под пальцами. В голове вспыхивают образы — дерзкие, соблазнительные, — но я резко одёргиваю себя.
"Стоп, — мысленно приказываю. — Не сейчас. Не так. Ты не просто похотливый мальчишка, Влас. Ты стратег. Ты архитектор новой реальности".
Резко выражение её лица меняется, она хмурится так сильно, что скукоживает лицо подобно изюму, и открывает веки.
- Где я? - Глаза девчонки расширяются от ужаса, и она резко поднимается с постели, тут же падая обратно, потому что резкая боль пронизывает её висок.
- Всё в порядке, я рядом. - Стараюсь держать лицо переживающего человека.
- Кто ты? - Она хмурится, сдвигая идеальные брови на переносице. Вытаскивает свою руку из моей, щупает своё лицо. - Кто ты? - Повторяет настойчивее.
- Твой муж. - Натянуть улыбку не получается, но я и не считаю, что мне нужно. - Мышка, ты чего, не помнишь меня?
Она замирает, смотрит на меня широко раскрытыми глазами. В них — чистый, неподдельный ужас, смешанный с растерянностью. Дыхание учащается, грудь часто вздымается.
- Муж?.. - шепчет она, и голос дрожит. - Но… я не помню… ничего. Совсем.
- Это из‑за аварии, - говорю, осторожно накрывая её руку своей. - Ты попала в аварию. Сильно ударилась головой. Врачи говорят, что это временно. Память вернётся постепенно. - Вру. Ведь на самом деле память утеряна навсегда. Врач сказал, что 90% того, что она не вернётся.
Девочка хмурится, пытается сосредоточиться. Пальцы нервно теребят край одеяла.
- Авария?.. - повторяет тихо. Большие серые глаза вызывают волну нестерпимой дрожи. Моя слабость. Моя самая большая слабость. - Я… я не помню никакой аварии. Где мы? Что это за место?
- Мы дома, - отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал как можно более успокаивающе. - В нашем доме. Я забрал тебя из больницы, чтобы ты могла прийти в себя в привычной обстановке. Рядом со мной.
- Я... Не помню... - На глаза наворачиваются слёзы. - Я... Как меня зовут? Я не могу... Не могу вспомнить своё имя...
- Аделина... - Решаю не изобретать велосипед. - Аделина Добрынина.
- Не могу... Не помню... Каша... В голове каша... - Хмурит нос.
- Всё образуется. - Отвечаю, вставая с постели. - Спи, я оставлю тебя одну. Отдыхай.