Эпилог
Два месяца спустя
— Извините, молодой человек, но здесь курить нельзя.
Я выдёргиваю незажжённую сигарету изо рта и поворачиваюсь к врачихе, которая по-сучьи на меня пялится. Охота рявкнуть на неё, что не такой я долбоеб, чтобы в клинике дымить.
— Я для вида мусолю. Нервы надо успокоить, пока жена у вас в родовой на мяче скачет.
Тётка в компот растекается сразу и лыбиться начинает. Зря, что ли, тут роды с палатой полторы лепешки стоят.
— Вы, значит, папочкой скоро станете? Очень понимаю ваше волнение.
Ни хуя она не понимает. У меня очко не разжимается с момента, как Эмма заявила, что схватки у неё начались. Врач, который её ведёт, сказал, что можно не сразу в больничку катить, а подождать, пока почаще крутить будет. Да какой там, на хуй. Я её сразу в тапки обул и в тачку запихал.
Самый мой лютый страх, что ребёнок из неё ещё до больнички полезет. Эрик, сучара пиздливый, в бане всяких страшилок нарассказывал, как бабы в такси рожают или на пороге клиник.
В пизду такие аттракционы. Лучше подстраховаться. Тем более что палата на три дня оплачена и кровать там пизже, чем дома. Спасибо овце Эриковской за рекомендацию. Хоть на что-то она сгодилась.
И кофе тут нормальный, кстати. Я на изжоге уж за четвёртой чашкой бегаю, пока Эмму по палате круги наяривает. Заранее с ней договорились, что до родов я рядом с ней буду, а как самый швах начнётся — свалю прогуляться. Потому что слишком пиздецово для меня — смотреть, как из её щёлки человек вылезает.
Батя вон когда маманя меня рожала, вообще тупо её до больнички довёз и сразу с братанами бухать съебался. Может, поэтому она на него полжизни злая как сука. Раньше когда маманя про это рассказывала, я не догонял, хуле она психует. А сейчас понимаю, что батя реально съебланил.
Сам я, блядь, даже представить не могу, что Эмму до клиники подкину и свалю. У неё-то реально никого ближе, чем я, нет. Если уж у меня от её схваток очко бесперебойно жамкает, ей рожать тем более ссыково. Надо последней сукой быть, чтобы одну её оставить.
Кофе беру, конфет для Эммы прихватываю и обратно в палату топаю. Два с половиной часа уже здесь торчим и, походу, ещё столько же будем.
— Может, поесть тебе заказать?
Она наморщилась, рукой в стену упёрлась и головой мотает. Мне, блядь, как серпом по яйцам — смотреть, как она мучается. И хуй что сделаешь, главное, пока кракен этот из неё не выберется.
— Там же обезбол вколоть можно, — конфеты на стол выкладываю. — Давай захуярим тебе? Сколько уже можно терпеть.
Она за живот держится и опять головой крутит.
— Нет, не хочу эпидуралку. Нормально всё, потерплю.
Бля, вот любят бабы геройствовать. У меня даже когда тупо башка с похмела болит, я таблетку пью. А она часами корчится и в отказ.
— Костя, врача лучше позови, а? Пусть раскрытие глянет.
Я как послушная овчарка сразу к двери несусь. Я уже и лапу готов давать, лишь бы поскорее всё это закончилось.
Только в коридор выхожу, Морковин этот сам навстречу прётся. Роды принимать — дело, походу, прибыльное, судя по его котлам.
— Там жена просила зайти, — говорю.
— Да, сейчас будем на родильный стол перекладывать, — и на ролексы свои пялится. — Раскрытие уже сантиметров восемь быть должно.
Я только башкой могу покивать, хотя сам ни хуя не понял, кроме того, что Эмма сейчас будет рожать.
Он в палату заходит, а я на входе торможусь, потому что мобильник в кармане трезвонит.
— Ну что, как там у вас? Не родила ещё? — Эрик сходу выдаёт.
— Должна вроде начать.
— Ну хорошо. Значит, часа через два-три станешь отцом, — и ржёт, довольный. — Отмечать-то будем?
Я на нервяке рожу тру.
— Да хуй его знает. Вообще не думал пока.
— А ты чего такой смурной-то? Нервничаешь?
— Нет, блядь, веселюсь. А тебе чего, из дома съебать подгорает?
— Да нет, зачем. Просто за отцовство выпить — это вроде как традиция.
Ор пиздюковский у него стоит на заднем фоне — мне аж опять дуреет. Это я сейчас жду, чтобы родилась она скорее, а как родится, хуй знает, обрадуюсь или нет. Вот такое ебанёшься каждый день слушать.
Трубку в карман запихиваю и топаю в рестик местный. Жрать вообще не охота, но отвлечься как-то надо.
Заказываю себе там суп и бефстроганов, и в окно пялюсь. Вот, блядь, прикол будет, если пацан родится. А то на УЗИ сказали, что девчонка.
И вот хуле мне с ней делать? Ни пиздюлей дать, если курить и по подъездам шоркаться начнёт, ни наорать толком. С пацаном более-менее понятно: ебало бить научишь, гондоны в карман сунешь, и уже, считай, готов пиздюк к самостоятельной жизни. А тут весь расчёт на Эмму. Ладно она хоть хуеву тучу книг прочла, так что хоть кто-то из нас в воспитании сечёт.
Кое-как запихиваю в себя жратву, полирую кофе сверху и Эмме набираю.
— Ты как там?
— Костя, приди в палату.
— А ты рожать не начала?
— Начала.
У меня аж перед глазами мутнеет.
— А че тогда? Мы же договорились вроде, что я гулять сваливаю.
— Считай, что я передумала! — цедит по слогам и тут же ноет жалобно. — Зайди, пожалуйста.
Я счёт оплачиваю и на ватных ногах ковыляю к палате. Столько мыслей в башке, что пиздец. Про то, что блевануть могу на нервяке, и что если ненароком увижу, как голова из щели лезет, у меня до конца жизни стоять не будет.
Захожу, а там врач с медсестрой вокруг неё суется.
Чтобы лишнего не зацепить, по кругу их обхожу и к койке притираюсь.
— Ты чего, ссышь, что ли? — по голове её треплю.
Она рычит аж по-звериному и сразу за руку меня хватает так, что кости трещат. Глаза по полтиннику, взмокшая вся. Бля, вот как бабы рожают пятерых, хуй знает. То ли память у них отшибает, то ли реально с башкой не дружат.
— Скажи что-нибудь, чтобы мне полегче стало.
— Давай рожай скорее, а потом отдохнёшь, — выдаю первое, что на ум приходит.
— Как гора с плеч, — подъёбывает и тут же в припадке зубы оскаливает. — О-ой, твою же мать… Как больно.
— Вот прямо сейчас на этой схватке тужься, моя хорошая… — медсестра командует. — Раз, два, три… десять.
Меня самого коноебит, когда смотрю, как Эмма пыхтит и напрягается. Да какой, на хуй, геморрой… Если так, как она из себя давить, можно кишку по первый этаж раскидать.
— Сейчас родишь и поешь сразу. Телек включим, — хуйню всякую несу с перепугу и руку её тискаю. — На Сейшелы рванём… В фонд сирот твоих любимых бабла вкинем…
— Господи, а можно вернуть всё как было… — Эмма воет. — Пожалуйста! Мне так хорошо было с животом ходить… Не хочу больше рожать!!!
— Давай-давай, моя хорошая, ещё разок… — медсестра не затыкается. — Вон уже головка виднеется.
Бля, надо было вискаря ебануть перед тем, как сюда припереться. Наверняка был у них в рестике. Если паничка меня ебанёт — вот это будет позорище.
Одной рукой за изголовье держусь, другой — за Эмму, и молюсь, чтобы это всё скорее закончилось.
— Эмма, давай ещё разок! — это уже сам врач командует. — Сильнее!
Она зажмуривается, ногти мне под кожу засаживает и орёт в голос. Я сам вспотел как сука, глядя на неё. Кажется, что её сейчас наизнанку вывернет.
— Во-о-от, какая умница! Вышла ваша красавица. Всё, ты молодец.
И тут же писк раздаётся, один в один как я в фильмах слышал. Я вахуе глазею, как у неё между ляжек куклу достают. Она красная, мокрая, орёт и ногами дёргает. Не Егорка это точно. Причиндалов потому что нет.
— Мама и папа, принимайте дочку, — слышу откуда-то издалека.
И на живот её Эмме плюхают.
Я взгляд на неё перевожу. Эмма улыбается и ревёт одновременно, и рукой трясущейся её гладит.
— Такая красивая… Такая невероятная… Костя, ты видишь? Это наша.
Я киваю на автомате, хотя башка вообще херово соображает. Только что в палате четыре человека было, а сейчас — хуякс, и пять. И всё, назад больше не отмотаешь. Эта пятая теперь до восемнадцати лет минимум со мной.
А вижу я пока только то, что она в слизи вся какой-то и мелкая.
— Папа, можете поприветствовать дочку, — медсестра подсказывает. — На руки взять или погладить.
А я хуй знает, как её поприветствовать. На руки брать пока ссу. Поближе подхожу и по руке её глажу. Она сразу орать сильнее начинает и пальцы свои мелкие растопыривает.
— Говорите с ней, она всё слышит.
Говорить? Я, блядь, со взрослыми-то людьми порой хуй знает о чём разговаривать.
— Ну, здорово… — бормочу. — Рогов Константин Викторович, твой батя.
Девчонка морщилась до этого и моргала, а тут глаза резко открыла и уставилась на меня с претензией, как будто имя моё ей не понравилось.
Бля-я-я. Ещё одна училка.
— На тебя похожа, — Эмме говорю.
— Да? А мне кажется, что на тебя. Глазами так точно.
Я всматриваюсь внимательнее. Ну да, есть что-то. Вроде гашня мелкая, а взгляд уже цепкий как у волка. Я сегодня пока по коридорам шатался, люлек до хуя видел. Дети в них страшные и сморщенные все. Наша на них вообще не похожа. Чёткая такая, глазастая и уже с волосами. Стопудово прохода у неё от мужиков не будет. Хуёво.
Ладно, с этим по ходу дела как-нибудь разберусь.