4

Морщась от долбёжки в висках, я продираю глаза и первое, что вижу — спутанную рыжую паклю и плечо с разноцветной татуировкой. Со стоном переворачиваюсь на другой бок в надежде избавиться от этого вида и упираюсь глазами во второе голое тело. Да еб твою мать.

Куски вчерашнего вечера всплывают в памяти, как говно в унитазе. Приезжает Светка с подругой… Мы бухаем на кухне под какое-то отвратное музло. Обе похожи на актрис из порно. У одной пирсинг в сосках, у другой — татуха в полспины.

Стряхнув с себя Светкину руку, пытаюсь сесть. Перед глазами сразу темнеет и хочется блевать. Ей богу, проще сдохнуть, чем проснуться.

На часах половина двенадцатого утра. Всё, что до полудня, вроде принято называть утром.

Осторожно, чтобы не делать резких движений, отрываю задницу от кровати, но гравитация побеждает и встать получается только со второй попытки.

Отпихнув ногой использованный гондон, я ковыляю на кухню. Мне нужна минералка… А ещё лучше томатный сок.

Солнечные лучи херачат в лицо через окна гостиной и вызывают новый приступ тошноты. Я стягиваю с дивана плед, накрываю им башку и, пошатываясь, продолжаю пробираться к водопою.

На кухне — полный срач. Пустые бутылки из-под шампанского, размазанная по столешнице икра, пепельница, забитая окурками. Там же валяются мои брюки и чьи-то красные кружевные трусы.

Поморщившись от ломоты в черепе, я переступаю через них и открываю холодильник. Томатного сока нет, но хоть боржоми на месте.

Я жадно заглатываю содержимое бутылки, пока вспышки из вчерашней ночи щёлкают в мозгах. Эта… Лара, что ли, в танце стаскивает с меня штаны и начинает сосать… У меня то и дело падает, поэтому за дело принимается Светка…

Потом вроде была кровать… Я бьюсь башкой о торшер, пока ищу презервативы… С гондонами — это я кстати, молодец. Потекший кран в моём двухмесячном загуле точно будет лишним.

Осушив бутылку, я швыряю её в мусорное ведро, нахожу на столе пачку, выбиваю сигарету и прикуриваю. Дом и без того провонял, поэтому я выхожу на террасу и ежась от ледяного ветра, опускаюсь на шезлонг. Без трусов, но и похуй. Если соседским пиздюкам захочется пялиться на мои яйца — сами виноваты.

Вторая затяжка так даёт по мозгам, что откатывает меня до состояния овоща. Курение с похмелья — это особый вид мазохизма, от которого я почему-то не могу отказаться.

Надо завязывать с этой хуйнёй… Я про сигареты. У бати брат — дядька мой — по пачке курил и в итоге — в сорок пять сдох от рака лёгких. Даже опомниться не успел — сразу четвёртая стадия с метастазами в печень.

Ёбанная привычка, короче… От вина хоть приход есть, а от этих папирос — ничего, кроме вони. И всё равно, стоит бухнуть или понервничать — рука тянется к пачке. Парадокс.

Затушив окурок о болт в шезлонге, я окидываю взглядом бассейн. Хотя бассейном он был пару месяцев назад, а сейчас это грязное болото. Надо перестать ебать мозги и вызвать службу очистки, пока здесь ондатры не завелись.

Так… Теперь, пока желудок не облился кислотой, надо что-то в него закинуть. Хотя нет. Сначала надо сходить в душ.

Я на автомате прусь в спальню, но при виде двух голых жоп разворачиваюсь и иду в гостевой. Как было бы заебись, если бы тёлки испарялись по щелчку. Очнулся, увидел, щёлкнул пальцами — и всё, ты опять один.

— Бля-я-я… — поравнявшись с зеркалом, я морщусь при виде своего отражения. — Ебать я чучело.

Глаза красные, рожа опухшая и в пятнах, как будто мне не сосали полночи, а пиздили. И тощий стал, как Кащей. Реально, пора с пьянками завязывать. В рехабе прокапаться и на неделю укатить в какую-нибудь СПА-гостишку, пока цирроз не жахнул.

После душа становится гораздо лучше. Настолько, что даже мелькает мысль накатить холодного просекко.

Нет-нет, чур меня. Если хоть капля попадёт в глотку — считай, что день насмарку, а мне ещё в офис заехать надо. Эрик и так в последнее время всё на своём горбу тащит.

Замотавшись в полотенце, я выхожу на кухню и обнаруживаю там жопу в стрингах, приклеенную к холодильнику. Одна очнулась.

— Что ищешь? — спрашиваю я, чтобы заявить о своём присутствии.

Лара — или как её там — резко оборачивается.

— Ой, доброе утро! — её рот, распухший то ли от инъекций, то ли от ночного минета, раздвигается в глупой улыбке. — Ищу что-нибудь попить.

Я чувствую страшное раздражение. Во-первых, потому что при трезвом дневном свете она ещё больше похожа на звезду порнухи со своим загаром и пирсингом во всех ненужных местах. Во-вторых, я всё ещё не хочу никого видеть.

— Минералка там… — я мрачно киваю на холодильник. — Не эта дверь, а другая.

Опускаюсь на стул и жду, когда она напьётся, возьмёт подмышку Светку и свалит.

Но хуй там. Лара решает поговорить.

— У тебя красивый дом, — выдаёт она, садясь напротив. — Давно тут живёшь?

— Давно, — цежу я, глядя, как её проколотые соски ложатся на замызганную столешницу. — Света уже встала?

— Да, она там умывается… Здесь летом, наверное, та-а-а-к красиво…

Я не хочу поддерживать никакого разговора, поэтому молчу. После тогож как эти съебут, вызову клининг, чтобы всё отпидорили, позвоню в службу очистки бассейнов и смотаюсь на завод. Потом на дом капельницу вызову и неделю не буду бухать. И если продержусь, через полторы-две недели умотаю на Кубу.

— Привет-привет!! — до омерзения весёлый голос Светки вторгается в мой план. — Уф-ф, какая весёлая ночка была… Костян, ну ты как? Головушка бо-бо?

Вот чем она мне нравится в отличие от своей продырявленной подружки, так это тем, что наутро остаётся собой и не пытается говорить со мной о природе. Проблема всех тёлок, с которыми я в последнее время имею дело, — это то, что по натуре они бляди, ведут себя как бляди, но почему-то пытаются это скрывать. Поучились бы у Светки: эта всё признала и спокойно с этим живёт. Может быть, даже позвоню ей ещё как-нибудь. Если не потрахаться, то просто побухать.

Так я думаю до того, как к ней поворачиваюсь.

Светка стоит напротив в трусах и футболке, которая кажется мне смутно знакомой.

— Что это? — я киваю на рисунок спанч-боба, неестественно растянутого на её габаритных сиськах.

— Ты о чём? — Светка непонимающе вскидывает брови. — А, ты про футболку? Она в гардеробной лежала. Рубашку свою, убей, найти не могу.

В ушах поднимается гул, который с каждой секундой всё нарастает. Это же Дианкина футболка. С этим дебильным спанч-бобом. Она дома её таскала вместо пижамы.

— Снимай, дура… — цежу я, чувствуя, как под темечком подгорает.

Светка растерянно хлопает глазами.

— Что? В смысле?

— Снимай, бля!!! — ору я, въебав кулаком по столу. — Какого хера ты вообще что-то здесь берёшь?! Ты кто такая, нахуй?!

— Придурок больной… — испуганно бормочет Светка, стаскивая с себя футболку. — Ларис, пойдём…

Гнев взрывает виски, под рёбрами ломит. Сука… И ведь нашла же где-то…

— Я думала, мы чай попьём и телек посмотрим… — лепечет вторая.

— Уёбывайте, — хриплю я, поворачиваясь к ней. — И чтобы ноги здесь твоей больше не было.

Топая босыми пятками, они сбегают из кухни, а спустя минут десять хлопает входная дверь.

Попялившись себе под ноги, я наклоняюсь и поднимаю футболку. Жёлтая губка с глазами ржёт мне в лицо. Я мну в кулаке его рожу, подхожу к мусорке и бросаю футболку туда. Надеюсь, это последняя её вещь и других не обнаружится.