44

То, что Эмма лететь согласилась, новость пиздатая, но с поправкой. Я билеты по итогу на четыре дня брал, а она рогом в землю уперлась и заявила, что максимум полетит на три. Мать болеет, подносы, блядь, без неё дымятся, да и вообще, не может она съебать из города так надолго.

У Тамары пукан окончательно подгорел, когда узнала, что перелёт опять обнулять надо. Вслух, ясен хер, ничего не сказала, но таращилась прямо, блядь, с ненавистью.

Эрик тоже, как узнал, раскудахтался и тоже рейс поменял. Ссыт летать и потому один чалиться не хочет. Если самолёт ебнется, обязательно надо, чтобы я с ним за компанию сдох. Эгоист ебанный.

— А мог бы с вечера просекко нажраться и спокойно в номере отдыхать, — говорю, когда встречаю его в бизнес-зале. Сидит, кофе глушит с невыспавшейся мордой. — Эмму уж помнишь, наверное, раз в гостишку зазывал.

Этот чуть не давится, и лыбу кое-как приветственную выдавливает.

— Помню, конечно. Доброе утро.

— Привет! — пищит она у меня из-за плеча. — Костя же предупредил, что я тоже лечу?

— Ясен хер, предупредил, — на диван плюхаюсь и официанту маякую, чтобы подошёл. — Надо же было объяснить, какого хуя мы сюда в шесть утра притарабанили.

Эмма рядом аккуратно шмякается, котомку свою на коленки ставит и оглядывается ошалело. Дианка по первой тоже, как сова на всё пялилась, хотя и крыться пыталась, чтобы лохушкой не выглядеть.

— Кофе с вкусняшками будешь? — спрашиваю и руку на плечо ей закидываю, чтобы чуток расслабить и к предстоящей случке подвести.

— Спасибо, я поела. Можно просто кофе.

То, что руку не скидывает и перед Эриком недотрогу не ломает, заебись. Да и вообще, она лишнего кипиша с поездкой не наводила и тупых вопросов «что взять, что надеть» не задавала.

Я с утра за ней заехал, так она уже готовая с котомками и паспортом стояла. Меня, кстати, Дианка вот этим бесила: собирается, блядь, полночи, но утром один хер, как курица с отрезанной башкой носится: то крем какой-то забыла в чемодан запихать, то тампоны.

Заказываю кофе на всех, и ещё пирожных каких-то, чтобы стол пустой не стоял. Если она захочет — полопает. Только пиздеть о выставке начинаем, Эрику жена звонит.

Этот пару раз чирикнул в трубку, потом пердак от дивана оторвал и ломанулся отдельно с ней базарить.

Блядь, этой даже в шесть утра надо ему мозги ебать. Вот, блядь, стопудово, нихуя бы он налево не ходил, если бы она ему печень не грызла. На заводе я его прессую, дома овца эта продыху не даёт. Вот он пытается и про яйца себе напомнить.

— Я как будто в другое измерение попала… — тянет Эмма, когда официант перед ней плюхает кофе с сердечками на пене. — Я всегда думала, что такие залы — это что-то недосягаемое, для элиты. Как и билеты в бизнес-класс.

— Это раньше было для элиты, — ворчу. — Сейчас карт, блядь, плюшевых наделали и за копейки кого угодно пускают. Этот зал единственный нормальный остался, где челяди с баулами нет.

— А я, значит, тоже челядь? — тут же нос обиженно задирает и из-под руки пытается выбраться.

— Блядь, не начинай, а? — морщусь. — Я бабки переплачиваю, чтобы сидеть подальше от чавкающих нищеебов с засранными сумками, которые заварку по карманам пиздят. Тебя, ясен хер, челядью не считаю.

Успокаивается вроде на этом. Кофе отхлебнула, чизкейк ковырнула с кайфом, потом опять на руку мне откинулась и продолжила по сторонам зыркать.

— Тебя вместе со всем шмотьём в отеле оставлю, — говорю, чтобы в курс дела её ввести. — Мы с Эриком часов до четырёх на выставке пробудем, а ты пока погуляй. Район, где отель, пиздатый. Рестиков, храмов и музеев дохера, так что, от скуки точно не скиснешь. И лавок индийских, которые ты любишь, как конь наеб. Колец только не покупай…

Я на автомате беру её ладонь и вижу, что подгон мой всё так же при ней.

— Бабок тебе на карту кину, чтобы до вечера хватило.

— Не надо, Костя. — Она насупилась и в глаза мне заглядывает строго. — Ты и так перелёт и отель оплатил. Хватит. У меня есть деньги. Гулять по улицам я финансово могу себе позволить.

Я и ржу, и бешусь в моменте. Блядь, ну такая гордая. Лучше шмурдяк в тошниловке выпить и пирожок с ливером слопать вместо нормальной жратвы — лишь бы на свои.

— То, что в одном номере живём — в курсе, наверное? — тему спецом меняю, чтобы ещё до самолёта не закуситься.

Она сразу порозовела, заёрзала задом.

— Догадывалась.

— И кровать одна, — накидываю и чую, как параллельно член молнию давит. Вот что значит, не трахался неделю: стоит при слове «кровать».

— Ничего ведь не произойдёт, если я буду против? — и опять мне в глаза — зырк. Но не с выебоном, а мило так, по-бабски.

— Я тебя вроде пальцем не тронул в прошлый раз.

Она сощурилась, и вижу, пытается не заржать.

— Ещё как тронул, Костя. И не только пальцами.

С одной стороны, заебись, что разговор в годную сторону развернулся, а с другой — напряг, что пиздец. Хер у меня уже конкретно дымится, потому из-за спешки с утра я не передёрнул, да и вообще, голодный, как псина. А ещё она же под боком сидит, хоть и в шмотках, но соски её розовые перед глазами так и маячат.

Здесь, помню, закрытая переговорная есть… Блядь, так бы её раком в кресло поставил и отодрал перед взлётом — да хуй там. Короче, пора с её недавалкой заканчивать.

— Но ты сама кайфанула же? — Я руку ей на автомате под тужурку запускаю и сиськи начинаю мять.

Когда завожусь, мне здесь и сейчас надо. Терпеть вообще нихуя невмоготу.

Она жмётся, сопит и локтем меня пихать вяло пытается.

— Костя… Здесь же люди кругом.

— Два человека на другом конце, — и рукой ей в лифчик чуток оттягиваю, чтобы сосок подрочить. — Колись, вспоминала, как я твою дырочку языком обрабатывал? Ты визжала, как резаная, и текла.

— Костя… — лепечет.

— Розовенькая такая, блестящая… — хриплю, окончательно отлетая. — И клитор в моей сперме… И попка у тебя такая сладкая… Я каждую твою дырочку теперь расчехлить хочу…

Она поскуливает тихо, но коленки всё равно сводит и руку мою хватает, чтобы убрал.

— Кость, так нельзя. Неприлично.

Хочу ей сказать, что неприлично ей в двадцать четыре целкой разгуливать, а мне в тридцать пять с раздутыми яйцами ходить, но хуй там. Нарисовывается Эрик.

Она сразу под девяносто градусов садится, лицо учительское состряпала и чашку хватает. Я молча матерюсь, ибо такой стояк хер так быстро сдуется.

— Ну что, напизделся? — ширинку одёргиваю и глазею на него исподлобья.

Этот тоже нихуя не ровный вернулся. Рожа в пятнах, нервный. Опять овца эта его вздрючила.

— Да семейные вопросы решал. — Стакан воды проглатывает и чемодан хватает. — Пойдём. Там посадку объявили.