65

Полторы недели спустя

— Константин Викторович, там Балясин вам уже в третий раз звонит… — Тамара половину лица в дверь просовывает. — Говорит, что вы обещали перезвонить.

— И что, блядь? — смотрю на нее исподлобья.

— Хотела узнать, что ему ответить.

— Слушай, а ты на кого работаешь? На меня или на хуйлана Балясина?

Она глазами растерянно лупает.

— На вас.

— Тогда какого хера ты перед ним-то скачешь и ко мне в кабинет вламываешься?! — рявкаю с психу. — Раз взялась его проблемы решать, пусть тогда он тебе бабки и платит!!

Она бормочет себе под нос и съебывает.

Я в голос матерюсь, разворачиваю кресло и пялюсь в окно. Погода там сучья, и настроение у меня такое же. Балясину реально набрать надо, но я мыслями никак не соберусь. Уже час в ноут втыкаю и не вижу нихуя. Уже и витамины жрать начал, чтобы мозги опять нормально заработали, и спать ложусь со снотворным в десять вечера, но один хер продолжаю плыть.

Как прокляли, блядь, честное слово.

Дверь сзади хлопает интеллигентно — это Эрик приперся. Портфель на стол плюхает аккуратно и на меня с укоризной зыркает.

— Тамара в приемной плачет.

Я скриплю зубами. Ну ебанный же в рот. Эта-то чего истерики устраивает? Уж, блядь, сколько лет тут работает — уже давно на всё должно стать похер.

Вслух говорю:

— Мне ей салфеток, что ли, бумажных отослать?

— Уволится же, — вздыхает. — Что тогда делать будем? Она хороший сотрудник, и семейная ситуация у нее сам знаешь какая.

— Ну раз ситуация в семье хуевая, пусть сопли вытрет и не рыпается, — отрезаю. — Где она еще такую пиздатую зарплату найдет.

— Ладно. Ты обедать поедешь? У меня полтора часа есть, потом надо будет в Энергосбыт ехать.

— Поехали, — встаю и пиджак с кресла снимаю. Из-за снотворных аппетита нет нихера, но жрать-то всё равно надо.

Выходим из кабинета. Тамара как меня видит, сразу отворачивается, с понтом сморкается. Я глаза закатываю. Ведь хуеву тучу лет меня знает и в курсе, что когда я психованный, по всякой херне лучше не подходить.

Эрику говорю, чтобы в машину топал, а сам в бухгалтерию захожу и говорю, чтобы Тамаре премию внеплановую выписали.

Да, хули, во всём он был прав. С таким ебанным характером приходится башлять за чужие терпелки. Ладно хоть бабок на всех нужных людей хватает.

В тачку спускаюсь и на Эрика смотрю. Сидит, в телефон втыкает. После командировки он прямо переобулся. Никаких теперь кабаков: рабочий день оттарабанит и сразу домой катит. И на рожу всхуднул — то ли от того, что бухать перестал, то ли потому, что на фитнес записался. Не в мой, правда — хотя я ему предлагал, а какой-то рядом с домом.

— Куда едем? — спрашивает.

— В Остерию, как обычно, — хмыкаю. — Куда еще.

— Просто подумал, вдруг тебе локацию сменить захочется.

— С хера это? Меня там всё устраивает.

Так-то я в курсе, что он на «Монро» намекает. Мол, не хочу ли еще разок подавиться их поганой жрачкой и заодно помириться с Эммой.

А вот хуй там. Мне и в Остерии нормально. Официантам местным на чай пятихатку кинешь, и они радостные до усрачки. Не то что эта училка, блядь, вечно мной недовольная.

— А ты чего сегодня, домой сразу? — спрашиваю. — А то пятница же.

— Да, домой, — баранку с серьезным ебалом крутит. — Детей сегодня к бабушке отвозим и с Ариной идем в театр.

Я в лобовое пялюсь. Переобулся так переобулся: из галоши сразу в туфлю. Одну неделю по синьке шлюх дерет, на вторую с женой под руку в театр ходит.

Почему-то бесят меня такие метаморфозы, хоть недавно и опиздюлить его хотел за блядство. Наверное потому, что самому делать нехуй вечерами и настроение говно. Так-то, конечно, молодец он, что в руки себя взял, а то реально дохера вело его в последнее время.

— А тебя у самого какие планы?

— Плавать пойду, а потом домой.

— Да у тебя прямо режим, — лыбится. — Одобряю.

Я с ним после того высера в баре стараюсь помягче быть, а так бы точно подъебал. На одну тренировку сходил, бухать неделю назад завязал, а уже, блядь, всё одобряет.

После Остерии он меня у завода скидывает, и я в офис ненадолго поднимаюсь. Тамара, смотрю, пободрее стала. Меня увидела, заулыбалась. Видать, стуканула ей бухгалтерия о внеплановой премии.

Может, поэтому я всю жизнь и хотел много бабок заработать, потому что чуял, что без них ни одна собака рядом со мной быть не захочет. Черный юмор, хули. Или не юмор. Если бы у Тамары зарплата похуже была, наверняка уже съебалась бы туда, где в хвост и гриву каждый день не драли.

Туплю в офисе еще час, потом прыгаю в тачку и качу в фитнес. Реально каждый день там торчу: вот что значит делать не хер. Бухать не с кем, да и неохота опять просыпаться с раскалывающейся башкой и чувствовать себя говном последним. Только ведь недавно из этой параши выбрался.

За стойкой Карина стоит. С момента, как я ее выеб, впервые пересекаемся. Меня видит, сразу дергаться и нервничать начинает.

— Здорово, — говорю. — Ключ дашь?

Пока она к стенду мечется, ей на задницу смотрю и прикидываю, что, может, мне такая телка и нужна. С пиздатым интерьером и чтобы слова поперек не говорила. Нахуя меня вообще на эту овцу выебистую потянуло с учительскими замашками, непонятно. В ебле Карина старательная, а уж если ей бабок на шмотки вкинуть, из трусов от радости выпрыгнет, и точно не станет лицо кривить с понтом, что оно ей нахуй не надо.

Карту передо мной плюхает и пялится с ожиданием. Олениху она мне напоминает, вот кого.

— Как дела?

— Хорошо всё, а у тебя? — начинает тараторить, как будто только и ждала, что спрошу. — Я, кстати, на права пошла учиться. Так что спасибо тебе большое за подарок.

— Молодец, — говорю и чую, как охота съебать поскорее.

Вот вроде по всем параметрам подходит она, но, сука, не вставляет. Вот нахуй так, а? Скучно, что ли, живется без геморроя? Вот захочу я завтра на Кубу упиздовать — этой же только свистни — она тут же уволится и полетит. Зато Эмму охуеешь окучивать: то, блядь, тарелки немытые у нее, то мать больная, то еще чего. И всё равно о ней, сучке, каждый день по сто раз думаю: хоть и с психом, но один хер из головы не выходит.

— Ладно, — ключ забираю и рукой машу. — Давай, не кисни.

На реакцию ее спецом не смотрю. Похуй мне, даже если обиделась. Не вставляет — значит не вставляет, и нехер больше пытаться.

Но и в «Монро» не поеду. Я, блядь, не валенок, чтобы вечно за ней таскаться. Ладно бы, еще речь шла о бабе вроде Ильиной. А тут, блядь, соплюха с подносом. Мужики за ней, видите ли, толпами ходят. Нищебаны в паленых кроссах — вполне возможно. Пусть посидит теперь одна, покукует и поучится хер от пальца отличать.

Сорок минут в бассейне кролем ебашу, потом еще полчаса в сауне сижу, после чего мне ровнее становится. Вот за что Дианке, козе, спасибо, так это за врача того, который мне плавать посоветовал. Реально годное занятие.

В тачку сажусь и шашлычку поселковую набираю, чтобы пару шампуров говядины приготовили. Радио врубаю и качу домой на расслабоне. Сейчас пожру, телек чуток повтыкаю, таблетку снотворного закину и отрублюсь. Похуй мне на всех. Батя, вон, до отсидки сколько один жил и ничего, не сдох. Даже наоборот — ему после маманиных скандалов захорошело.

На трассу выезжаю и слышу, мобильник пикает: сначала один раз, потом второй. На экран смотрю и лыбиться начинаю. Сообщение от нее. Вот я, блядь, так и знал, что сама не выдержит и первой напишет.

Текст разворачиваю и прямо в ту же секунду вся ровность в трусы валится.

«Привет, Костя. Деньги, которые ты мне дал, отправила тебе обратно. Раньше не получалось, потому что часть была потрачена и пришлось ждать зарплаты. Кольцо лежит в «Монро» у Ярослава. Теперь, надеюсь, я больше тебе ничего не должна».