67

Выкуриваю две сигареты на проходной, но легче нихера не становится. Можно в зал поехать, чтобы выровняться, только чую, что не поможет. По-серьезному штормит, прямо один в один, как когда Дианка на хату бабкину съехала и отсвечивать перестала.

Сначала я тоже психовал, а через две недели меня так ломать стало, что я на пузе ползать был готов, лишь бы вернулась. Ни жрать, ни спать, ни дрочить не мог — башка только ею была занята.

Выкуриваю третью, топаю к офису, но на полпути разворачиваюсь и чешу на парковку. Хули оттягивать, если не сегодня-завтра один хер перекосоебит меня и в ебучий «Монро» принесет. Так глядишь, хоть мозги поскорее прочистятся.

В тачку прыгаю и бью по газам. Гоню, как ебанутый, как будто дома утюг горит. Мысль дебильная покоя не дает: вдруг она из «Монро» окончательно съебала и теперь я хуй ее найду. Хотя если уволилась, тут уж гони-не гони — без разницы. На номер звонить ей не хочу: стопудово сбросит или выдаст речь в духе училки: типа, извини, Костя, но нам не о чем больше разговаривать.

Нет уж, нахуй, лучше с глазу на глаз перетереть.

До «Монро» долетаю от завода по пробкам за полчаса, тачку прямо у входа кидаю и захожу. У этих как обычно за столами три калеки сидят. Рядом с ними крокодилицы суетятся, а вот Эммы не видно нихера.

Я сразу к стойке чешу, где шкет в телефон пялится и нихуя вокруг себя не видит.

— Эмма где? — гаркаю.

Этот аж подпрыгивает с перепугу и глазами давай хлопать. Порнухой, может, увлекся. А то обычно он как бультерьер на каждого входящего прыгает.

— Константин…

— Эмма сегодня работает? — перебиваю.

— Она сейчас обедает… — мямлит и рукой в ящике копошится. — И она, кстати, просила вам передать…

— Кольцо себе оставь, — я на штору смотрю, прикидывая, что она там должна быть. — Позови её, а? Перетереть мне с ней надо.

— М-м-м… Дело в том, что у нее работы много…

— Блядь, Ярик, не душни. Я, блядь, и так еле держусь. Если психану, разъебу всё ваше заведение. Оно тебе надо?

Этот глазами лупает испуганно, потом за штору ныряет и выходит секунд через десять.

— Там снаружи справа есть арка, — докладывает. — Туда заходите. Это черный вход. Эмма сказала, что туда выйдет.

Я молча разворачиваюсь и топаю к дверям. Внутренности колошматит, как будто мне буром в позвоночник хуярят. На воздух выхожу и на автомате чешу туда, откуда они после смены высыпают. Смотрю, стоит уже на крыльце, в пальто кутается. Меня как видит, сразу лицо оскорбленное делает.

Я подхожу. Она нос задирает и буравит меня глазами. Я, блядь, то ли соскучился по ней, то ли сраться заебался, но прямо порыв возникает — её к себе прижать. Но с лету не получается, ясен хер. Не умею я так.

— Ну и чего ты творишь? — бурчу и на автомате пачку из кармана вытаскиваю.

— Ты о чем? — щурится.

— Ты нахуя подарками-то разбрасываешься?

Сигарету прикуриваю и дым ненароком прямо в лицо ей выдуваю. Она хмурится и рукой его давай отгонять. Сука, стремно получилось. Как будто наехать решил на неё.

— Подарки от сердца дарят, а не для того, чтобы в моменты ссоры было чем попрекать, — возражает.

— Так и я тебе те деньги дал для матери, а не чтобы ты их потом мне в рожу швыряла.

Она вздыхает тяжело и снова в глаза мне таращится.

— Значит, я во всем виновата?

Я глубоко затягиваюсь. Чую, она свою линию гнуть собралась, чтобы по итогу раком меня поставить. Хочет, чтобы виноватым себя признал. Как будто, сука, мало того, что я сюда приехал и как долбоеб на задний двор за ней поперся.

— Я не сказал, что ты во всем виновата, — хмыкаю. — Но то, что срач из-за тебя случился — это стопудово.

— То, что я задала вопрос, который тебе не понравился, не означает, что я обязана выслушать кучу оскорблений в свой адрес, — она вроде и пытается тон невозмутимый держать, но голос один хер звенит. — Я говорила, что мне было непросто взять у тебя деньги, но и отказаться я не могла, потому что они нужны маме… Я была очень благодарна тебе за помощь, но никак не ожидала, что в ответ ты спросишь двойную цену.

— Я, блядь, что-то просил у тебя?

— Я образно выражаюсь. В гостинице ты унизил меня. Ты стал моим первым мужчиной, что не помешало тебе обвинить меня в развязном поведении. Ты сам предложил взять у тебя деньги, а когда дошло до ссоры, выставил меня содержанкой.

— Ой, блядь, вот что ты несешь, — морщусь. И так себя оплеванным чую из-за того, что как шавка сюда притащился, а она мне еще сверху наваливает.

Она глазами сверкает.

— «Пиздуй в свою нищебанскую халупу. Пусть другие мужики тебя по командировкам катают и твоей матери за клинику платят». Не твои слова? Хотя я вроде и не просилась никуда, и командировка была полностью твоей инициативой.

Короче, тут я уже беситься начинаю. Думал, раз приехал, помиримся быстро, но нет, блядь — надо ей как мухе на стекле дальше выебываться.

— Слушай, ты вот хули сейчас хочешь? Говном меня окончательным выставить? Чтобы на колени рухнул и прощения вымаливать у тебя начал? Не будет этого нихуя. Я тебе не пиздюк в трениках, чтобы меня строить.

Она руки на груди скрещивает и в глаза мне смотрит.

— А для чего ты тогда приехал, Костя?

— А вот хер его знает. Думал, может, соскучилась и мозги у тебя на место встали, а сейчас вижу — нихуя. Дуй тогда дальше подносы таскать.

Сплевываю, бычок ботинком давлю и на выход разворачиваюсь.

— До кольца мне похуй, кстати, — бросаю напоследок. — Можешь его выкинуть.